Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Старостин Николай Петрович

5. Нападающие

Первый шаг. Кульминация и смысл игры. Профессор. Собственные знаменитости. Семейные кланы. Чародей. Апостолы «дубль-ве». Григорий Федотов. Импровизатор. Художник. Форварды текущего десятилетия. Заключение.

Стучат и стучат колеса, отсчитывая километры. Теплая августовская ночь давно спустилась на землю. А мне не спится на жесткой вагонной лавке, послезавтра моя первая игра в составе сборной Москвы против непобедимого Петрограда. Разные мысли лезут в голову.

— Николай, почему не спите? — спрашивает Николай Александрович.

— Живот болит, — безбожно вру я. Признаться, что волнуюсь перед игрой, выше моих сил. Хочется выглядеть суровым мужчиной, этаким футбольным волком в двадцать лет.

Гюбиев обеспокоен. Я его выдвиженец. Он усердно ратовал, чтобы именно меня включили в сборную вместо маститого Сергея Чеснокова. Он что-то бормочет себе под нос, копаясь в чемодане, достает какие-то порошки и протягивает мне.

Припертый к стенке, я глотаю лекарство. За ложь следует наказание — через полчаса возмущенный желудок действительно начинает болеть. Что за лекарство подсунул мне Николай Александрович? Ведь он не врач, а заведующий отделом дамского платья в бывшем магазине Мюр и Мерилиз, первоклассный модельер.

Гюбиев — фанатик футбола, за заслуги в развитии футбола он был избран заместителем председателя Московской футбольной лиги. Он же общественный председатель Замоскворецкого клуба спорта, на содержание которого жертвует львиную долю своего заработка.

Красивый, всегда изысканно одетый, Гюбиев пользовался у футболистов особой популярностью. О нем рассказывали немало забавных историй. Особенно всех развлекала его экспансивность. Он знал, что на играх сотни глаз следят и за ним. Но когда его команда проигрывала, не мог сдержать чувств, случалось, швырял о землю карманные часы.

Кристальной души человек, он верил всем футбольным выдумкам: о мифических переходах футболистов, о пристрастных судьях, о том, что соперники всячески хотят насолить ЗКС.

Жил он по соседству с катком Патриаршие пруды, где мы дневали и ночевали. Поэтому в доме у него всегда было полно гостей. Любил угощать чаем он и своих и чужих игроков. К чаю подавалось превосходное варенье, на которое была мастерица его жена Амалия Карловна.

Гюбиев был одним из тех горячих поклонников мяча, благодаря заботам которых рос и развивался столичный футбол. Сейчас Гюбиев вез сборную Москвы в Петроград, твердо веря в победу, хотя в нашем составе отсутствовали такие звезды, как вратарь Николай Соколов, защитник Василий Лапшин, полузащитник Павел Ноготков и сам Федор Селин. Не поехали они по разным причинам: Соколов получил травму, Лапшин был дисквалифицирован, а остальные двое не явились к поезду из солидарности, так как считали наказание несправедливым.

Отсутствие их расстроило отъезжающих. Гюбиев ходил между нами и громко всех убеждал, что питерцы не победят.

Долго еще мысли о предстоящем матче гнали от меня сон. Видно, и наш руководитель размышлял о том же. Он сидел, вооружившись карандашом, и что-то высчитывал. Я все-таки заснул, а когда раскрыл глаза, поезд подходил к перрону.

По доброй традиции вся петроградская сборная встречала нас на вокзале. Я с юношеского возраста знал столпов питерского футбола: Батырева, Бутусова, Григорьева, Гостева и других. Они с любопытством оглядывали наши ряды, находили всеобщего любимца Павла Канунникова, известных им Казимира Малахова и Константина Блинкова.

— А что, Федор не проснулся, что ли? — балагурит Павел Батырев.

— Евграфыч, верно, еще гимнастикой в вагоне занят? — вторит Петр Григорьев.

— Их нет, и это неважно, — как всегда без обиняков объявляет Гюбиев. Сделав жест рукой в нашу сторону, он добавляет так, чтобы мы слышали: — Москва сегодня опирается на молодежь.

Я гляжу во все глаза на петроградцев и думаю: неужели мы сумеем взломать знаменитую питерскую оборону?

Вокруг толпа болельщиков. Кто-то острит:

— А где здесь жертва Жоржа Филиппова?

Я краснею. Речь идет обо мне. Мне, правому краю, предстоит единоборство с прославленным левым хавбеком Петрограда. Я сразу узнал его по недоразвитой руке.

Футболисты обеих команд, подтрунивая друг над другом, идут через дорогу на завтрак в Знаменскую гостиницу. Настроение у хозяев отличное: еще бы, у москвичей явно не боевой состав.

Матч на стадионе «Унитас» сложился драматично. Вначале Петроград повел 2:0 и разгром молодой Москвы казался неизбежным. Но тут я прорвался по флангу, обошел всех знаменитостей и забил хозяевам первый гол, сделавший мне имя. Почувствовав уверенность, форварды Москвы Исаков и Прокофьев провели еще два гола. Петроградские болельщики приумолкли. С трибун слышался только задорный голос Гюбиева.

И вот тогда на помощь пришел местный судья. Пенальти. Но Батырев бьет мимо. Страсти разгораются. Из-за травмы покидает поле центрхавбек Андрей Лепорский, москвичи остаются вдесятером. В наши ворота попадают два мяча. В итоге проигрыш 3:4.

Разгневанный Гюбиев вбегает в судейскую комнату и резко заявляет:

— Так судить может только подлец!

За эту фразу, брошенную в запальчивости, Гюбиев потом был сурово наказан. Московская футбольная лига принесла официальное извинение за своего представителя, и Николая Александровича больше в Петроград уже никогда не посылали.

Я умышленно не называю фамилии судьи. Он жив-здоров и живет теперь в Москве. Прошло 45 лет, но мы оба помним этот матч. Как-то я показал ему свой альбом с отчетом об игре, напечатанном в Москве. Он улыбнулся. Через неделю привез мне пожелтевшие вырезки о том же матче из петроградских газет. День и ночь. В одном отчете — судья джентльмен и непогрешим; в другом — наглец и шулер. К моему удовольствию, в обеих газетах меня хвалили.

Обратно мы, дебютанты, уезжали в приподнятом настроении. Экзамен на зрелость был сдан. Провожая нас, противники, казавшиеся еще недавно недосягаемыми, прощались уже с нами за руку как с равными.

Дома младшим братьям — Александру, Андрею и тринадцатилетнему Петру я подчеркнуто называл Батырева — Павлом, а Бутусова — Михаилом. Ребята смотрели мне в рот и готовы были говорить «вы».

— Жаль, что Москва была не вся. Никогда бы Питеру не отыграться, — с апломбом утверждал я.

* * *

Размышляя об играх, мы прежде всего вспоминаем их результат, то есть голы, а следовательно тех, кто их забивал. Это и понятно: мяч в воротах — кульминация и смысл игры. Голы и прославленные их творцы всегда памятны любителям футбола. И если в обороне главным справедливо считают вратаря, то в нападении — центрфорварда. Лидер, бомбардир, таран, танк — вот эпитеты, которыми награждают игроков под № 9.

Разрушать всегда легче, чем созидать. Когда приходится очень туго, защитник может выбить мяч куда угодно. Если он заставит нападающего двигаться чуть в сторону от ворот, то атака сразу потеряет остроту.

Куда сложнее задачи форвардов. Им нужно обыграть противника, не теряя контроля над мячом, и либо нанести завершающий удар, либо точно отпасовать партнеру.

Территория, на которой действует центральный нападающий, позволяет ему серьезно угрожать чужим воротам: именно отсюда наиболее удобно их обстреливать, ставить вратаря в самое трудное положение. Поэтому тренеры предпочитают сильнейшего нападающего держать в центре, чтобы использовать его для заключительных аккордов. Какими бы мастерами ни были крайние нападающие, они выходят на чужие ворота всегда под острым углом, а такие опасности вратари легко ликвидируют. Не случайно по забитым голам в лауреаты сезона почти всегда попадают «девятки». Отсюда и громкая популярность центрфорвардов: ведь именно эти игроки часто решают судьбу узловых встреч.

Особенно высока была роль центрального нападающего в годы господства систем «пять в линию» и «дубль-ве». Смена мест у нападающих тогда практиковалась редко, и игрок № 9 незыблемо занимал наиболее убойную позицию против чужих ворот. Он был дамокловым мечом, занесенным над вратарем противника. Правда, каждый из этих мечей разил по-своему, в зависимости от дарования, сложения и черт характера. Но, безусловно, игрок с девяткой на спине задавал тон всему нападению и во многом влиял на тактику команды.

В 1918 году я был свидетелем, как сборная Москвы со счетом 9:1 разгромила сборную Петрограда. Начал разгром центральный нападающий Михаил Денисов, послав первый мяч в сетку гостей с двадцати метров своим знаменитым шутом с левой ноги. Этот первый поразивший мое юношеское воображение центрфорвард не был стратегом, или, как теперь говорят, диспетчером. Но все мячи, которые доставляли ему партнеры по нападению, он старался обязательно послать в чужие ворота. Он заражал своим энтузиазмом соседей, среди которых блистали в том матче инсайды Павел Канунников и Николай Троицкий и два отличных крайних из Орехова-Зуева — Алексей Шапошников и Вячеслав Перницкий.

Крупный, сажень в плечах, Денисов до сих пор, даже в 70 лет, вызывает у меня при встречах с ним чувство восхищения, похожее на то, которое я испытал много лет назад.

Очень похож на Денисова бойцовскими качествами был ленинградский центр нападения Модест Колотушкин — двухметровый гигант, гроза московских сборных и в футболе и в хоккее с мячом. У него не было поддержки с флангов, как у Денисова. Поэтому Колотушкин часто воевал в одиночку, действуя на чужой штрафной площадке, как танк. Глядя на этого красавца с длинными черными волосами, никто бы не подумал, что по профессии он музыкант, что вместе с братьями, бурно поддерживающими младшего с трибун, он составляет один из лучших струнных квартетов северной столицы.

В те времена все сходились во мнении, что заменить Денисова и Колотушкина могут только игроки с такими же физическими данными. Но новая звезда в центре нападения оказалась других размеров: среднего роста, крепкий и на редкость выносливый восемнадцатилетний нападающий Замоскворецкого клуба спорта Петр Исаков с первых шагов в футболе вызвал удивление своей расчетливой и техничной игрой. Он не родился с этими качествами, а приобрел их благодаря исключительному упорству и трудолюбию с мальчишеских лет.

Особенно расцвело мастерство этого игрока в команде «Красная Пресня». Здесь он с 1924 года возглавлял пятерку нападения — Н. Старостин, П. Артемьев, П. Исаков, П. Канунников и В. Прокофьев, — выступающую в полном составе за сборную Москвы и Советского Союза. Десять лет Исаков водил нас в бои, совершенно изменив наше представление о тактике центрфорварда.

Именно Исакову удалось создать схему «вогнутая дуга», при которой сам он играл несколько сзади своих четырех партнеров, снабжая их мячами и успевая к чужим воротам на заключительные аккорды комбинаций и атак. Природный талант аналитика, тонко чувствующего и предугадывающего игровые ситуации и смену событий, дополнялся у Исакова высокой техникой, отличными ударами с обеих ног и той своевременностью в передачах, которые обеспечили ему признание его знаменитых соратников: Селина, Батырева, Канунникова, Бутусова и других. Это они присвоили скромнейшему Петру Ефимовичу звание «профессор». Носил Исаков и еще одно почетное имя в нашем узком кругу, частенько звали мы его Маратом — за непримиримость к игрокам, много думающим о своей персоне и о собственных удовольствиях.

После того как Исаков оставил футбольное поле, он работал тренером в московском «Спартаке», воспитывал юных футболистов для команды, с которой связана была вся его жизнь. Умер он в 1961 году.

Как ни популярны были центрфорварды, все-таки не место центра нападения было в те годы особенно притягательным и модным. Каждый из молодых футболистов мечтал сыграть левого инсайда, вероятно потому, что на этом месте сверкал Павел Канунников из команды «Красная Пресня».

Павел был вторым по возрасту сыном в семье рабочего Александра Ивановича Канунникова — страстного любителя футбола, которых на Пресне всегда было много.

Я первый раз увидел Павла уже в расцвете его славы, хотя ему шел лишь двадцатый год. Он покорял зрителей разнообразием своего таланта. Быстрый, сильный и ловкий Канунников показывал такие финты и удары, которые и у теперешнего зрителя, много повидавшего и избалованного, вызвали бы восхищение. В игре с петроградской сборной в 1918 году, закончившейся ее разгромом, Павел четыре раза посылал мяч в чужие ворота. Правда, тогда была пора, благоприятная для форвардов. Против пяти нападающих действовали два защитника и три полузащитника. Никаких уплотненных оборон и персональных опек изобретено еще не было. В этой ситуации Канунников благодаря своему техническому превосходству чувствовал себя как рыба в воде.

Великолепный дриблер, на могучих ногах, Павел умел в одиночку обыграть чужую защиту. Я иногда приходил к выводу, что самостоятельно забивать голы ему первое время было легче, чем учить уму-разуму соратников. Только когда мы повзрослели и летами и мастерством, он стал играть с нами коллективно. Любой левый крайний получал удовольствие от игры с ним. Ничуть не хуже участвовал Павел и в комбинациях центровой тройки.

В защитных действиях команды Павел, как большинство нападающих того времени, участия не принимал. Его стихией была атака, и возвращение на свою половину поля представлялось ему актом, подрывающим достоинство форварда. Такую же позицию через двадцать лет демонстрировал на поле Всеволод Бобров.

Долгое время Павел активно спортом зимой не занимался. С ноября по апрель он изредка хаживал на лыжах, копил энергию для футбольных баталий к маю. Естественно, вместе с энергией набирался и жирок. Поэтому, возможно, и случилась беда. Осенью 1927 года сборная Советского Союза возвращалась из зарубежного турне. В Риге в товарищеском матче Павел был сбит и неудачно упал на вытянутую руку. То, что выдерживали могучие ноги, оказалось не под силу плечевому суставу. Бандаж, операция в Германии, опять бандаж. Перетянутая ремнями грудь, затянутое в кожу плечо... И все-таки — эффектная игра до начала тридцатых годов.

Сейчас Павел Александрович Канунников — персональный пенсионер. Его голос часто слышится в спорах о футболе.

По-иному выглядел на поле другой большой мастер — ленинградец Михаил Бутусов. Горячий, стремительный, он бурно реагировал на все перипетии борьбы. У него была своеобразная техника: мяч послушно вертелся перед ним не только на земле, но и на метровой высоте. Подбросы, перекидки, игра грудью — всеми этими, тогда новыми, приемами он владел в совершенстве.

Прирожденный вожак, он беспрерывно находился в гуще футбольных и хоккейных сражений, носился по полю из конца в конец, раздавал замечания своим игрокам, чужим и даже судьям. Все было верно, остро, но малоприятно. Бутусов не просил — он требовал, чутко улавливая малейшие изменения в стратегии игры. Он не удовлетворялся ролью аса, как это было у Канунникова. Михаил руководил игрой и звал партнеров к победе.

Бутусов не считал зазорным участвовать в обороне. Он был прообразом того нападающего, который нужен футболу сегодня. В 38 лет он выступал в сборной Ленинграда и забивал голы, обеспечившие его команде победы.

Казалось, так будет продолжаться долго. Ленинградец на редкость счастливо избежал повреждений. Но собственный вес его катастрофически рос, именно это приблизило закат его футбольной карьеры.

И все же этот футболист поставил рекорд долголетия: в линии нападения он проиграл с большим успехом двадцать лет.

В могучем ансамбле ленинградцев Бутусову принадлежала первая партия. Уход его сразу отразился на исполнительском уровне коллектива. Равноценной замены у ленинградцев не нашлось до сих пор.

В Москве правый инсайд был моложе. Петр Артемьев, воспитанный старшим братом Иваном, принес в футбол все замечательные черты характера своей семьи. Упорный и неутомимый, мужественный и до конца уверенный в собственных силах, этот нападающий был образцом для московской молодежи. В 1923 году он перешел на место правого полусреднего и блестяще справлялся со своей ролью в течение многих лет.

Природный левша, он владел неожиданным финтом внутрь поля и мог, выражаясь футбольным языком, «скрутить троих на «пятачке». За мелкий бисерный бег, очень напоминающий работу ногами велогонщика-спринтера, болельщики любовно звали его «велосипед».

Однако главной добродетелью моего друга, с которым я рядом проиграл десять лет, было полное отсутствие эгоизма. Он никогда не чурался черновой работы на поле, не думал только о своей персоне. Сделав самое сложное, он охотно предоставлял партнеру возможность воспользоваться его трудами. Своих партнеров на поле он всегда старался поддержать и ободрить, хотя характер у него был вспыльчивый и горячий. Мало того, вера в победу не покидала его даже в самых безнадежных положениях.

Были в те годы и другие способные инсайды — Александр Шпаковский в Харькове, Александр Штрауб в Одессе, Николай Троицкий и Владимир Блинков в Москве. Они не позволяли почить на лаврах ни Канунникову, ни Бутусову, несмотря на их талант.

Коренастый, рыжеватый, среднего роста харьковчанин Шпаковский играл по-кошачьи вкрадчиво, мягко, избегал физических столкновений, но умел всегда оказаться в нужном месте и успешно завершить самый сложный маневр.

Быстрая реакция и особая игровая смекалка позволяли ему неожиданно и хитро сбивать с толку чужую защиту. Он был очень приятным и терпеливым партнером, что я знаю по собственному опыту, так как часто вместе со Шпаковским составлял тогда правое крыло нападения советской сборной.

Харьковчанин отлично маневрировал по фронту и одинаково сильно играл на любом месте в центровой тройке, при необходимости он мог успешно заменять каждого в сыгранном трио двадцатых годов: Бутусов — Исаков — Канунников.

Иными достоинствами славился украинец Александр Штрауб из Одессы. Высокий, худощавый блондин, стремительный на поле, в повседневной жизни он был скромным, молчаливым и резко выделялся этим среди весельчаков и балагуров нашей сборной. Однако в игре Штрауб преображался. Он очень напоминал этим Селина. Глаза одессита загорались, он действовал с настоящим упоением, не обращая внимания даже на откровенные грубости защитников, когда те, отчаявшись его удержать, пускали в ход последнее средство.

Играл Штрауб в очень высоком темпе, много забивал голов. Несмотря на высокий рост, бежал мелко, хорошо срывался с места. По манере игры на него был очень похож московский динамовец Василий Карцев.

В своей команде «Канатчики» Александр Штрауб играл инсайда, в сборной он иногда с успехом выступал на правом краю, вытесняя Петра Григорьева или меня.

В начале двадцатых годов началась блестящая карьера правого инсайда сборной столицы новогиреевца Николая Троицкого. Она неожиданно была прервана из-за пожизненной дисквалификации за удар, который он нанес судье в раздевалке после окончания одного матча. Через несколько лет Троицкий был прощен, и это позволило ему сыграть один из последних своих матчей — за сборную Москвы против Украины в финале Первой спартакиады народов СССР 1928 года — и забить тот единственный гол, который принес столице звание чемпиона по футболу.

Владимир Блинков, умница и закоперщик, воспитанник ЗКС, сначала играл на левом краю в «Красной Пресне», потом ушел в команду «Серп и молот», а в 1928 году появился в центровой тройке сборной вместе с Исаковым и Троицким (Канунников и П. Артемьев были тогда серьезно травмированы).

Фанатик, подобно всем нам, Владимир Блинков был интереснейшим игроком. Поврежденная коленка заставляла его осторожничать в игре, а пыл страстного нападающего толкал на самые рискованные стычки. Его игра поэтому шла яркими вспышками.

Что-то львиное чудилось во внешнем облике этого широкоплечего блондина с крупными чертами лица и небольшими серыми глазами. Мгновенная реакция, с которой он бил по воротам или отдавал мяч, ставила его в ряды наиболее опасных противников и самых желательных партнеров.

Подобно своему старшему брату Константину, Володя непревзойденно владел ударом с носка. Заказывал себе специальные бутсы с широким тупым мысом. Многих вратарей заставали врасплох его неожиданные тычки по мячу. Ударить по неподвижному мячу не так просто, но катящийся или прыгающий мяч поймать на мощный удар носком дело совсем трудное. Жаль, что этот прием забыли. В Вене, в игре против сборной рабочей команды Австрии, Блинков принес победу Москве именно таким непостижимым ударом с двадцати пяти метров в верхний угол ворот. Трибуны стадиона «Рапид» долго сотрясались от восторгов зрителей. «Это была визитная карточка советского футбола, — писала на другой день венская газета об ударе Блинкова, — того футбола, который мы увидели впервые, так же, пожалуй, как и впервые увидели удары, удавшиеся в матче Блинкову и в тренировке Рущинскому».

* * *

Все течет, все изменяется. Переменился и футбол. В целом — к лучшему, как и вся наша жизнь. Но кое-что не грех было бы ему занять и у прошлого.

Нет-нет да и спадет энтузиазм у молодых футболистов. Бывает, что и единства нет в команде. А без дружбы нет и успехов.

Жаль, что теперь стали редки братские, в прямом смысле слова, узы в командах.

На первенстве мира в 1966 году родные братья оказались только в сборной Англии — Джон и Роберт Чарльтоны, крепко цементировавшие британский ансамбль.

У нас в группе «А» из всех девятнадцати команд лишь в одной — «Торпедо» Кутаиси — играли в 1966 году два родных брата — Гиви и Леван Нодия. По иронии судьбы они претендуют на одно и то же место в основном составе, то есть заменяют друг друга на левом краю нападения.

Тридцать-сорок лет назад семейных кланов было очень много. В клубе «Красная Пресня», помимо нас, Старостиных, подвизались четыре брата Канунниковых — Александр, Павел, Анатолий и Николай. Правда, старший к футболу был равнодушен, увлекался беговыми коньками и легкой атлетикой. Играли четверо Мошаровых — Иван, Павел, Федор и Александр; четверо Козловых — Борис, Александр, Виктор и Григорий Ивановичи. Младший, Григорий, чемпион страны по велосипеду, добрался и в футболе до первой команды. Этот квартет Козловых дополняли две пары других Козловых, тоже родных братьев: Александр и Алексей Васильевичи играли хавбеков, Алексей и Василий Ивановичи — известные вратари основного состава.

Однако рекордсменом среди футбольных семей были пять братьев Артемьевых — Иван, Петр, Тимофей, Георгий и Сергей, квартира которых у Пресненской заставы была в 1921 году подлинным штабом районного футбола.

Иван Тимофеевич, инициатор и главный организатор нашего клуба, фанатик футбола, выше всего ставил в спорте боевой дух. Он своим упорством и горением спаял всех нас воедино на долгие годы. И сейчас еще появление семидесятилетнего Ивана Тимофеевича Артемьева вызывает неподдельную радость у спартаковцев.

В 1923 году, когда «Красная Пресня» уже стояла на сильных ногах, Иван Тимофеевич принял самое деятельное участие в организации команды «Динамо».

Последним представителем этой славной семьи в большом советском футболе был известный полузащитник Виталий Артемьев («Локомотив») — сын Сергея, выступавшего в «Спартаке» до самой Отечественной войны.

Играли в наших пресненских командах еще и три брата Виноградовых — Виктор, Александр и Андрей, трое Гудовых — Филипп, Николай и Сергей.

Когда команда стала называться «Спартак», в ее рядах появились четверо братьев Степановых. Молва, привыкшая к семейным кланам в «Спартаке», пыталась превратить в братьев однофамильцев Соколовых — Виктора, Алексея, Василия и Бориса. К нам шли письма с вопросами — кто старше, кто моложе, и почему они не похожи внешне.

Через десять лет и у нас осталось из действующих футболистов только двое братьев-близнецов Борис и Евгений Майоровы. Теперь они известные хоккеисты.

Существовали в прежние годы семейные кланы и в других московских клубах. В рядах команды, именуемой сейчас «Торпедо», выступали защитники братья Андрей, Сергей и Василий Поляковы, а затем Георгий, Виктор и Василий Жарковы. В «Локомотиве» в нападении действовали Михаил, Иван и Серафим Загрядские.

Это я говорил только о больших семейных кланах, а в скольких командах было по два брата: Константин и Владимир Блинковы, Александр и Виктор Пономаревы, два вратаря Михаил и Сергей Леоновы. В замешательство приводили зрителей близнецы, заслуженные мастера спорта, Борис и Виталий Аркадьевы. Распознать их в жизни и на поле могли только самые близкие люди.

В Петрограде еще раньше чем в Москве многие клубы стали строить свое могущество на взаимопонимании и мастерстве братьев. В «Унитасе» все держалось на четырех Бутусовых — Кирилле, Василие, Михаиле и Павле. Старший заправлял клубом, Василий возглавлял нападение сборной России на Олимпиаде 1912 года в Стокгольме, о Михаиле мы уже говорили, а младший Павел впоследствии приобрел репутацию одного из самых азартных футболистов.

«Коломяги» были славны братьями Всеволодом, Петром и Георгием Филипповыми. Трое Шелагиных — Борис, Василий и Евгений — полтора десятка лет играли форвардов в команде «Зенит».

Чуть позднее город Ленина прогремел несравненными Петром и Николаем Дементьевыми. Немногие знают, что их старшие братья Иван и Александр тоже отменные футболисты. Тогда же подвизались там Константин и Владимир Лемешевы. Прославились на всю страну братья-харьковчане Владимир, Константин и Николай Фомины. В Одессе по праву гордились двумя Штраубами — Александром и Рудольфом. Да и в других городах старые болельщики обязательно назовут вам имена братьев, оставивших о себе память в местном футболе.

Но чаще всего это будут экскурсы в прошлое. Сейчас семейные футбольные созвездия редки. В столице после братьев Коршуновых Сергея и Анатолия нет в большом футболе семейных кланов. В Тбилиси последними были братья Александр и Сергей Котрикадзе.

В чем причины? Основная в том, что сейчас в футбол играют молодые люди, родившиеся во время войны, когда число детей в семьях значительно уменьшилось. А у тех, кто родился после войны, слишком обширен круг интересов и выбор увлечений. Теперь один из братьев играет в футбол, другой учится на актера, а третий увлекается литературой.

Не популярна у нас семейственность на службе, но в футболе она всегда была почетной и полезной. Хорошо бы постепенно опять завести советскому футболу семейные кланы!

* * *

Известный тренер и теоретик футбола Борис Андреевич Аркадьев считает самым трудным амплуа крайнего защитника. Я думаю, что фланговый нападающий не в лучшем положении. Во-первых, его действия ограничены боковой линией поля; во-вторых, крайний форвард больше других отрезан от партнеров; и, наконец, его местонахождение наименее опасно для чужих ворот. И все же без крепких флангов не может быть первоклассного ансамбля. Если у команды один из крайних плох или бездействует, она выглядит как птица с поврежденным крылом. Когда нет острых атак на флангах, матч обычно малоинтересен.

Крайние форварды всегда меньше участвовали в погонях за мячом, но компенсировали это резвостью, темпераментом и индивидуальным мастерством. Неудобство позиции заставляло их отрабатывать технику, а частые рейды с мячом вперед обязывали иметь высокую скорость.

Малотехничный, без отличного спринта футболист не может рассчитывать на место крайнего форварда. Такие игроки появляются на флангах только потому, что нет лучших. Их непригодность на эту роль видит почти каждый зритель. Но именно талантами на флангах всегда был славен советский футбол. Русскую тройку украшают лихие пристяжные, линию нападения — отменные крайние нападающие.

Лихими крайними форвардами были в сборной Москвы 1918 — 1922 годов Вячеслав Перницкий и Алексей Шапошников, оба из Орехова-Зуева. Перницкий скоро стал врачом и покинул футбольное поле, а Шапошников выступал до начала тридцатых годов. Игра его носила специфически фланговый характер, он никуда не смещался, но все, что попадало на левый край, использовал фундаментально. Левша, он безупречно владел мячом и всегда вовремя открывался на передачу вперед, знал, когда, куда и как направить мяч. Перницкий играл более стихийно. Но в целом это были превосходные крайние нападающие. Высокие, с размашистым шагом, владевшие тяжелым завершающим ударом, они достойно соперничали с другой парой крайних нападающих из города на Неве.

У петроградцев на правом краю в сборной играл Петр Григорьев, а на левом — Николай Гостев. Небольшие, быстрые, они следовали среднеевропейской манере игры, предпочитали прорываться к самым угловым флагам и оттуда безукоризненно навешивать мяч. Правда, в дальнейшем Григорьев изменил тактику и начал, срезая угол, выходить на ворота. Это позволило ему забить десятки решающих голов в крупнейших футбольных играх того времени.

Заслуженная слава о нем прокатилась по стране. Мало кто с такой стремительностью мог промчаться по краю и так удобно откатить мяч партнеру, а если нужно, то и нанести решающий удар, не теряя времени на подготовку и абсолютно не снижая скорости.

По названию модной тогда прически, которой щеголял Григорьев, этого превосходного парня, любимца трибун звали Капуль. В сборной Ленинграда он выступал до 35 лет, несмотря на поврежденное левое колено.

Григорьев вырос в коллективе большого завода и впитал в себя благородство рабочего человека. Петр не говорил длинных речей, не дипломатничал, не низкопоклонничал перед начальством. Своими поступками и нелицеприятным словом он снискал себе особое уважение сборной команды.

Никогда не забуду случая в игре, лучше всего раскрывающего внутренний мир этого спортсмена. Играли москвичи с ленинградцами. Чего греха таить — и раньше, и теперь среди защитников находятся любители припугнуть противника.

Рвется по краю Григорьев, а наш москвич раз его вдогонку по ногам, второй, а затем, вероятно, и третий. Грубость — оружие слабого, да, видно, и злость брала — уж очень ловок и быстроног оказывался ленинградец. И вот снова мяч у Петра: когда команда видит, что форвард играет удачно, его всегда усиленно нагружают. Опять правый край обыграл защитника и проскочил мимо с мячом. Тот снова в отместку хватил победителя сзади по пяткам. Тогда Капуль вдруг на полном ходу остановился, наступил ногой на мяч и затем к всеобщему изумлению пошел от мяча к центру поля.

— Возьми его, если тебе он так нужен, что ты меня каждый раз по ногам хлещешь, — сказал он нашему защитнику. — Не драться же мне с ним на глазах у зрителей, а судья молчит, — разъяснил он подбежавшим ленинградцам.

Все мы были удивлены, а защитник просто подавлен и к мячу не прикоснулся. Подарок от Петра принять никто не решался. Наконец, судья дал свисток и неизвестно почему назначил спорный удар.

Много блестящих мячей забил Григорьев, погибший во время блокады в Ленинграде, а вспоминается он мне не после трескучего удара в чужие ворота, а когда оставил мяч у ног невежливого защитника москвичей.

Очень скоро у Григорьева вместо Гостева появился другой незаурядный партнер на левом фланге. Владимир Кусков перешел играть на край с места полусреднего и с первых же матчей доказал, что его призвание — фланг, а не центр поля. При среднем росте он обладал очень размашистым бегом, непринужденно владел мячом и бил с той силой, которая всегда гарантирует успех при широком шаге.

Сейчас заслуженный мастер спорта Владимир Кусков тренирует ленинградскую футбольную молодежь и принимает участие в разработке методических вопросов.

На футбольном небосклоне Москвы в двадцатых годах зажглись сразу две звезды. Это были Александр Холин из Спортивного клуба Замоскворечья и Валентин Прокофьев, приглашенный из Одессы (родился он в Николаеве). По-моему, это был первый игрок, пожаловавший в Москву с периферии.

Небольшой, очень крепенький Холин еще юношей вызывал удивление содержательной игрой и отлично поставленным ударом. В дальнейшем мастерство его окрепло, и Москва приобрела на редкость стабильного левого крайнего высокого класса. В течение нескольких лет он не знал конкурентов, бессменно выступал за сборную страны.

Но вот появился девятнадцатилетний Валентин Прокофьев. Представьте себе очень хорошо сложенного блондина с изумительным ударом левой, техничного, азартного и настолько быстрого, что при желании он мог бы в то время стать чемпионом страны в спринте. Однако у нового аса оказался очень неуравновешенный характер. То великолепная игра, если он серьезно к ней готовился, то провал. Наш коллектив несколько лет пытался воспитать из Прокофьева надежного игрока, но в конце концов вынужден был отступить. Не перевоспитали его и в московском «Динамо». Прокофьев уехал в Киев, затем побывал в Минске, Смоленске и закончил свою карьеру значительно раньше, чем положено спортсмену.

Москва долго вздыхала по этому одаренному нападающему. Забыли его только с появлением Сергея Ильина, невысокого крепыша из Коломны.

Ильин быстро овладел футбольным искусством. Он отлично бежал, превосходно бил, его техника не знала изъянов, а тактика крепла и совершенствовалась от сезона к сезону.

Восхищенные его игрой 2 января 1936 года на стадионе Парк де Пренс в Париже, зрители каждый самобытный финт и сальто нашего левого крайнего сопровождали криком: «Буль-буль» — так звали тогда лучшего циркового артиста Франции.

Но Сергей элементами акробатики только обогащал свою непревзойденную игру на левом фланге. Он был беззаветно предан футболу и потому удерживал боевую спортивную форму более пятнадцати лет в амплуа, где резвость и темперамент нужны как воздух.

«Край бежит у самой кромки поля, теснимый противником. Он ведет мяч как бы по горной тропе: справа — круча, трущая плечо, отжимающая к краю, слева — обрыв игры, аут. Ильин в совершенстве владеет искусством ведения, гонки мяча по самому краешку поля. Мяч движется в его мелькающих ногах по сложным орбитам, петляет, как бы ждет Ильина, снова уходит вперед, верткий и неуловимый для противника.

Потом, мастерски выведя мяч из лабиринта путаных его ходов, Ильин подводит, как формулу, как итог, мяч для удара с бега и вот — гол!!»

Так не по-футбольному, но ярко писал о Сергее Сергеевиче Лев Кассиль в 1935 году. А ведь к этому сроку Ильин пропел только первый куплет той футбольной песни, которую он создал.

Как никто из крайних нападающих, он умел забить гол, и вместе с тем его передачи могли служить образцом точности и сметки. Вначале у него были грозные соперники в сборной, но затем он так резко пошел в гору, что долгие годы оставался вне конкуренции на левом краю советской дружины.

Последний раз я видел Сергея Сергеевича на футбольном поле в год его шестидесятилетия в составе команды ветеранов московского «Динамо». Он вышел на левый фланг защищать цвета родного клуба под бурные аплодисменты десятков тысяч зрителей. Его невысокая фигура раздалась и погрузнела. Но когда мяч попал ему в ноги, совершилось чудо. Славный ветеран вдруг подобрался и с прежним пылом рванулся вперед. Это была кратковременная, но поразительная вспышка. Те, кто любовался им раньше, узнали, те, кто только слышал, увидали прежнего Сергея Ильина...

В начале тридцатых годов демонстрировали свои способности талантливые крайние нападающие и в других городах Советского Союза.

Одесса восторгалась благородными манерами порывистого и мягкотехничного Михаила Малхасова. Его прозвали Цона. Малхасов играл один сезон в московской «Промкооперации» («Спартак»). Побывал он и в той команде Иванова-Вознесенска, куда был собран одно время весь цвет футбольной Украины. Но одесские болельщики вернули Цону обратно к Черному морю. Михаил ничуть не зазнался. Несмотря на огромную популярность, он оставался всегда таким же скромным, каким впервые я увидел его на Киевском вокзале в Москве.

Нерасторопный посланец нашего клуба не то опоздал к поезду из Одессы, не то просто проглядел Малхасова в толпе приезжих. Только к вечеру я узнал, что гостя не встретили. Тогда в сопровождении болельщиков я устремился на вокзал, Меня удивляло, почему Михаил сам не добрался до стадиона или до моей квартиры.

Я был наслышан о его скромности, но действительность превзошла молву. Вокзал был забит пассажирами. Мы раз-другой проскочили по его большим залам и уж готовы были уйти ни с чем, когда в уголке я увидел умилительную картину: на небольшом чемодане, спиной к стене сидел любимец одесситов, а около него полулежала очаровательная девушка. Она спала, а он старательно следил за тем, чтобы свет не падал ей на глаза.

Мы вначале остановились, боясь нарушить эту идиллию. Потом мои спутники радостно загалдели, вспугнув сон одесской феи.

— Миша, чего же ты тут сидишь? Или с другим поездом приехал? — спросил я, после того как он представил мне свою жену.

— Нет, мы приехали еще утром, но подумали, что неудобно не дождаться. Ведь нам писали, что встретят. На лавках-то все с детьми, так мы пристроились на вещах.

«Вон он какой, этот витязь, этот правофланговый одесского футбола», — пронеслось в моем сознании.

Но откуда Цона? Что скрыто за этим словом, так любовно произносимым взамен имени? Оказывается, Михаил и сам не знал, почему болельщики подхватили и разнесли это прозвище.

Но беспричинные клички в общем-то редкость. Гоголь писал, что народ дает прозвища по заслугам и метко.

Анатолия Акимова долго на трибунах звали Фитиль за тонкую и длинную фигуру. Владимира Степанова — Болгар за южный, резкий профиль. Меня самого в первые годы «Пресни» окрестили Апень — за то, что я вбил себе в голову, будто страдаю аппендицитом. От болельщиков ничего не скроешь. Они прослышали, что я часто на тренировках хватаюсь за правый бок. Действительно, иногда там покалывало. Но я мучительно боялся не болей, а того, что операция оторвет меня от футбола и мое, такое непрочное вначале место в основном составе уплывет к конкурентам. К счастью, профессор Владимир Николаевич Розанов после пятиминутного осмотра, рассмеявшись, развеял мои опасения.

— Есть перед тренировками не следует, — назидательно добавил известный хирург.

И как велико значение авторитетного слова: я сразу забыл о болях. Но еще долго друзья подтрунивали надо мной, распевали частушки на мотив знаменитой тогда «Дуни» с припевом «Апень, апень, аппендицит». Я не обижался, смеялся вместе с ними, и кличка постепенно забылась.

Если прозвище не по душе, главное — не показывать виду, что тебя оно задевает. Иначе — пропал, имя к тебе прилипнет как приклеенное.

Один из руководителей клуба — Николай Митрофанович Иванов, известный конькобежец и бегун-стайер, так и остался в памяти у всех под прозвищем Чичиков. Интересно, что ненавистное Иванову прозвище гоголевского героя дал ему ближайший друг, левый крайний Валентин Прокофьев, назвав его так, когда Николай Митрофанович — тогда артист театра оперетты — появился на стадионе в котелке и лайковых перчатках. Бедный Митрофаныч! Как он оскорблялся, когда за своей спиной вдруг слышал чей-нибудь дурацкий выкрик: «Чичиков!» Он мгновенно оборачивался, находил «преступника» и отводил его в сторону. Следовало горячее объяснение, угрозы сжить со свету, выгнать из команды, отомстить... Виновник извинялся, обещал больше так не называть, а веселая компания футболистов, все это наблюдавшая издали, покатывалась со смеху. Почти десять лет, как заноза, мучила его самолюбие в общем-то малообидная кличка, но затем он поумнел, а его мучители повзрослели.

Куда хуже обстояли дела у тех игроков, кому доставались обидные псевдонимы: Кнопка — за вздернутый нос, Шампиньон — за мясистое лицо...

Все эти проказы молодости помогают нервной разрядке игроков. Люди с чувством юмора желательны всюду, от общения с ними выигрывает и футбол. Я особенно люблю остряков, с серьезной миной выкладывающих смешные истории. Таким был мой собрат по оружию, тоже правый крайний Сергей Копейка. Харьков гордился этим мастером спокойной, размеренной игры, основанной на отличном выборе места и хорошо поставленных ударах.

В Киеве много веселья вызывал небольшой крепыш Макар Гончаренко. Его отличительными чертами были быстрота, неутомимость и задорное стремление вперед. Этот любимец киевских трибун не раз забивал решающие голы в узловых встречах...

* * *

В разное время то одному, то другому клубу удавалось так подобрать нападающих в свои ансамбли, что игра их во многом определяла творческий почерк команды на целые десятилетия. Таким в середине тридцатых годов оказалось нападение московских динамовцев. Оно стало оплотом столицы во всех международных и междугородных матчах. Эту линию команды попеременно возглавляли славные динамовские игроки — Сергей Иванов, Василий Павлов и Михаил Якушин.

Инсайдом ярко атакующего стиля был Василий Павлов. Громкую славу он стяжал себе в Турции в 1932 году. «Королем голов» назвала его турецкая пресса: из девяти забитых советской командой мячей шесть на счету у Павлова. Возвратившись на родину, мы остановились в Одессе специально, чтобы сыграть со сборной города. И к перерыву проигрывали 0:2. Во втором тайме Павлов самоотверженно забивает три гола, спасая этой победой (3:2) наш престиж и мою репутацию капитана сборной. Ведь тренеров тогда еще не было и ответственность за проигрыш нес капитан.

Отличительной чертой Павлова было стремление выйти на чужие ворота и нанести завершающий удар. Делал он то и другое блестяще. Чуть выше среднего роста, похожий на испанца, Василий Сергеевич бежал как заправский спринтер, высоко поднимая колени, и бил с полного хода, особенно хлестко с левой ноги. Несколько сезонов он был лучшим бомбардиром в Москве, нагонял страх на наших извечных соперников ленинградцев и начинавших поднимать голову в футболе киевлян.

Труднее складывались его отношения с партнерами по клубу — склонность к индивидуальной игре и неприязненное отношение к оборонным обязанностям не совпадали с веянием новой тактики. Нужно было уметь и обслужить партнера и не чураться черновой работы, чтобы добыть мяч. Поэтому, видимо, Павлов несколько рано вышел из динамовской пятерки.

Сергей Иванов по своему дарованию был антиподом Павлова. Игрок ярко комбинационного стиля и превосходной техники, он во многом копировал Исакова, безупречно обслуживал своих партнеров, а когда нужно — держал мяч. Это не мешало ему лично забивать голы, умело подстраиваться к завершению комбинаций. Особой скоростью Иванов не обладал, и потому он довольно долго был подыгрывающим партнером Павлова.

Своему взлету в футболе Михаил Якушин обязан успехом в хоккее. Именно как выдающегося хоккейного центрфорварда заполучило его московское «Динамо» из команды совторгслужащих («Буревестник»). Огромное дарование обычно распространяется у спортсменов на все родственные виды спорта, и потому Якушин довольно скоро и в футболе достиг многого. Правда, скорость его и удар, следовательно, и результативность в хоккее были неизмеримо выше. Но зато в умении организовать атаку и использовать слабые стороны противника Якушин-футболист не уступал Якушину-хоккеисту.

Умел он и вдумчиво командовать на поле, требуя от партнеров точного и ясного выполнения их обязанностей. Эти качества делали его решающей фигурой в команде и позволили в дальнейшем стать одним из ведущих футбольных тренеров: шесть раз он обеспечивал московскому «Динамо» звание чемпиона СССР.

Ныне заслуженный мастер спорта Михаил Иосифович Якушин — тренер сборной команды СССР по футболу.

Игровая мощь московских инсайдов достигла зенита к середине тридцатых годов. А за три года до этого в Ленинграде появился полусредний нападающий, имя которого и теперь звучит почти легендарно. Я говорю, конечно, о Петре Дементьеве, который в 1932 году восемнадцатилетним юношей стал играть в сборной Ленинграда.

Он неожиданно появился на поле во втором тайме матча Ленинград — Москва. Маленький и упругий, как литой резиновый мячик, Петр Дементьев с такой быстротой и ловкостью мелькал между именитыми защитниками столицы, что мы только ахали.

Его первое выступление привело в восторг ленинградских болельщиков и обеспечило их сборной почетную ничью 2:2. Москва в те годы считалась фаворитом.

Прошел всего один сезон, и Петра Дементьева уже знал весь Советский Союз. Матчи с его участием проходили при «битковых» сборах. Каждому не терпелось посмотреть, как этот маленький (163 см) чародей будет обыгрывать высоких и складных парней с громкими именами. И Петр Дементьев всегда оправдывал надежды своих почитателей.

Быстрота, мягкий пластичный бег, отточенная техника невольно бросались в глаза даже малоискушенному в футболе зрителю.

Мы, его однополчане по сборной, наблюдали и другое: редкую боевитость, работоспособность и тонкое чувство стратегии. Правда, его иногда нужно было удерживать от озорства. Оно появлялось от избытка сил, от азарта и желания щегольнуть филигранным мастерством.

Наш советский футбол дал плеяду блестящих форвардов небольшого роста — это Владимир Степанов, Владимир Демин, Борис Татушин, Галимзян Хусаинов. Но Петр Дементьев даже среди них занимает особое место по живописной легкости своей игры. Я два сезона играл рядом с ним в сборной и с большим удовольствием. В Петре жажда забить гол гармонично уживалась с желанием сыграть в последний момент на соседа. Мяч казался частью его ноги. Как юла проскакивал он с ним через строй противников и мягко выкладывал на завершающий удар кому-нибудь из нас, своих партнеров. Особенно часто такие подарки он преподносил своему напарнику Михаилу Бутусову, сразу оценившему незаурядные способности юного соратника.

Вырос Петр Тимофеевич в большой рабочей семье (шестеро детей). После школы ребята гоняли на пустыре самодельные футбольные мячи и до того навострились, что Петр и Николай (впоследствии тоже известный футболист), поручив защиту ворот кому попало, обыгрывали команду мальчишек, которая была в полном составе. Здесь, на пустыре, увидел Петра кто-то из специалистов и взял в ленинградское «Динамо». Следом за ним пришел сюда и Николай, в дальнейшем игравший в московском «Динамо», а после войны — в московском «Спартаке».

Иногда невольно спрашиваешь себя: почему Дементьевы немного играли вместе в одной команде, а затем на долгие годы обрекли себя на соперничество, выступая в разных городах и в разных клубах? Вероятно, дело в независимых характерах. Допускаю, что, кроме того, два таких первоклассных диспетчера — слишком большая роскошь для одной команды. Но, пройдя без малого двадцатилетний путь в большом футболе, братья сохранили уважение и горячую привязанность друг к другу, хотя и были соперниками на поле.

Удивительного в этом ничего нет. Спорт обладает чудесным свойством роднить не только братьев, но и чужих по крови людей. Азартно сражаясь друг с другом на поле, футболисты уже в раздевалках, как правило, друзья.

Сейчас оба брата — тренеры и, несмотря на пятьдесят с гаком, могут преподать урок техники любому из теперешних мастеров.

Николай Тимофеевич — веселый человек, бесстрашный на поле и в жизни. Поведали мне как-то ветераны футбола о проделке, что он выкинул, учась в Высшей школе тренеров. Я за бока взялся, ну, думаю, прикрасили запорожцы — футбольные рассказчики часто напоминают знаменитую репинскую компанию за письмом к турецкому султану. Решил проверить. Звоню Николаю Тимофеевичу. Осторожно расспрашиваю его об учебе и как бы невзначай об уроках анатомии: верно ли, говорю, что ты разок переполох наделал? Он смеется и подтверждает то, что я слышал. А суть дела такова.

Назначили всей группе урок анатомии в морге, прямо с утра. Пришел Николай Тимофеевич пораньше, он всегда так любил. Там оказался и Василий Жарков. На столе под простыней лежал подготовленный объект для препарирования. Анатом должен был на ноге трупа наглядно показать слушателям все мышцы, связанные с деятельностью футболиста.

И тут взбрело Дементьеву в голову посмешить своих однокашников. Все это были маститые волшебники кожаного мяча по стажу, зрелые по возрасту, но еще любившие всякие розыгрыши. Жар души раньше вкладывали в футбольные баталии, а теперь удаль их искала и находила выход всюду, где могла.

— Вася, я лягу рядом с этим отдавшим концы бедолагой, а ты закрой меня белой простыней. Пусть ребята нарвутся на живой труп, — предлагает Николай Тимофеевич и укладывается на стол. Жарков его послушно накрывает и, предвкушая удовольствие, отходит в сторону.

Через несколько минут помещение начинает наполняться. Весь курс налицо. Вот и преподаватель. Обстановка непривычная и чуть нервная, тем более что из-под одной простыни видна голая мертвая, покрытая волосами мужская нога, предназначенная для экспериментов.

Патологоанатом, как обычно, приглашает группу к столу. И вдруг все с ужасом увидели, что под соседней простыней зашевелилось. Кто-то вскрикнул, остальные от страха замерли. Преподаватель, стоявший к «трупу» спиной, понял, что происходит неладное, и обернулся как раз в тот момент, когда Николай Тимофеевич под покрывалом сделал явную попытку встать. Вся ватага кинулась к выходу, а преподаватель недоуменно и растерянно смотрел на смеющееся лицо Дементьева, показавшееся из-под простыни. Затем он пулей вылетел из морга и помчался в директорат с жалобой на озорника... Все хохотали до слез, упрекая друг друга в трусости и паникерстве. Герой всей сцены веселился больше всех.

Вся спортивная Москва неделю смаковала эту историю. Виновник отделался внушением. От большего спасло имя и возраст...

С 1936 года, как я уже говорил, начали проводить у нас в СССР чемпионаты страны по футболу. «Спартак» до войны выигрывал его трижды. Кто же из полусредних обеспечивал эти победы? Ими были заслуженные мастера спорта Владимир Степанов (раньше он играл в центре) и Алексей Соколов.

Быстрый, агрессивный, выносливый, Степанов уступал в дриблинге только такому виртуозу, как Петр Дементьев. Володя обладал свирепым ударом по воротам, а желание забивать голы было ненасытным. За умение взорваться на чужой штрафной площадке мы звали его «Граната». Несмотря на небольшой рост (165 см), он был великолепно сложен и охотно вступал в силовую борьбу за каждый мяч, что позволяло ему чаще других лидировать в списках лучших бомбардиров.

В матче «Спартак» — «Баскония» (1937 год, 6:2) именно Владимир Степанов провел в ворота испанцев три гола.

Вырос Степанов на Стромынке. Совсем рядом находился стадион Сокольнического клуба лыжников (СКЛ). После работы он подолгу наблюдал за тренировками своих заводских футболистов из команды «Геофизика». А затем вместе с братьями Николаем и Борисом часами повторял приемы, манеру и мельчайшие детали игры своих кумиров. «Тренировались» ребята на близлежащих пустырях. Так, к слову сказать, поступали и сотни их сверстников, живших в Сокольниках. Из них вырастало новое пополнение для лучших команд района. У этих самоучек были и общие сильные стороны, и чисто районные недостатки. Чего не хватало, например, самому Владимиру Степанову? Желания обслужить партнера. Темпераментный и резкий, Степанов работал за двоих, но порой передерживал мяч и частенько один старался сделать то, что под силу только всей команде. Долгие годы Володя был оплотом «Спартака» на поле, а сейчас с той же энергией руководит футбольным клубом общества. Пятнадцать лет подряд его питомцы становились чемпионами столицы, и заслуженный мастер спорта Владимир Степанов получил звание заслуженного тренера СССР.

Алексей Соколов был апостолом системы «дубль-ве», идеальным инсайдом схемы, которая требовала почти невозможного — успевать защищать свои ворота и штурмовать чужие. И он это делал. Вряд ли кто мог сравниться с ним по боевитости и объему работы на поле. Он великолепно играл головой, как правило, выигрывал все силовые схватки, не знал, что такое компромисс. Это был спортсмен железного характера и несокрушимой воли.

Алексей Соколов пять раз участвовал в победных кубковых финалах. Первый раз он совершил круг почета с этим трофеем в составе команды «Локомотив» в 1936 году, затем четыре раза — в московском «Спартаке». Если к этому добавить две награды за выигрыш первенства страны, то Алексея Соколова по справедливости можно считать футболистом с редкими боевыми заслугами.

Сейчас Алексей Геннадиевич Соколов, несмотря на свои пятьдесят семь лет, по-молодому энергичен и подвижен. Он тренирует команды мастеров. Недавно я спросил его, приглашать ли в московский «Спартак» приглянувшегося мне молодого форварда из Подмосковья.

— Не советую, — как всегда пылко ответил ветеран. — Он не тот, кто нужен. На центре поля хорош, а в чужую штрафную носа не сунет.

— Почему?

— Боится, что ему там бо-бо сделают. Не приглашайте, Николай Петрович. Из таких толку не будет. С мячишком обращаться они понаторели, а голы забивать не приучены. Или смаку в этом не чувствуют, или ножками рисковать побаиваются. Теперь таких нападающих наплодилось много. Не поймешь, кто он на поле, так, гибрид какой-то — и не форвард, и не хавбек. Вертится около мяча, вроде старается, хлопочет, но все до той точки, за которой горячо. Короче, футбольный франт. А под футболкой, в душе, труслив и не патриот. Не берите...

И я, зная цену словам маститого спартаковца, подмосковную «звезду» не взял.

* * *

Законы системы «дубль-ве» отогнали инсайдов назад. Немного раньше в сборной Москвы стали играть впереди разные по стилю центральные нападающие — Василий Смирнов и Константин Щегодский («Торпедо»). Через год-два после отъезда Щегодского в Киев его место занимает в сборной спартаковец Виктор Семенов, физические возможности которого казались многообещающими.

Все эти яркие игроки отличались и своими достоинствами и своими недостатками.

Василий Смирнов — блестящий дриблер и бесстрашный боец, умел, подобно Степанову, завершать все острые атаки у ворот противника холодно и неумолимо. Отлично физически подготовленный, серпуховчанин довольно быстро сделал головокружительную карьеру, оказавшись на месте центрального нападающего в сборной страны, заменив Бутусова.

Щегодский тактически казался более гибким, но без ярко выраженного атакующего стиля Смирнова. Он иногда оказывался рядом с инсайдами и много маневрировал по фронту, часто забивая голы, однако не всегда его удары были сильными. Лучше, чем Степанов и Смирнов, он обслуживал партнеров, но уступал москвичам в мужестве и темпераменте: его можно было запугать, тогда как те сами держали защитников в страхе.

Центрфорвард Виктор Семенов, появившийся в конце тридцатых годов, перепробовал в свое время почти все виды спорта. Он прыгал в высоту на 175 сантиметров, пробегал 100 метров за 11,5 секунды. У него был пушечный удар с правой и левой ноги. Мячи, которые он посылал головой, были точны и сильны. Виктор все умел и, по-моему, все бы мог, если бы по-настоящему хотел. Однако упорство и желание посещали его реже, чем того требовал футбол и законы борьбы в нем. Виктор Семенов — инженер по образованию. Прекрасный человек, любимец нашего коллектива, вложивший немало кирпичей в фундамент спартаковской славы, он мог сделать еще больше, если бы обладал твердым характером и упорством.

Стиль игры этих «девяток» характеризовал стремление вперед, на штурм ворот противника. Вот почему так были нацелены вперед и крайние форварды предвоенного времени. Среди них были большие таланты. В «Спартаке» — Георгий Глазков, игравший справа, и Павел Корнилов на левом фланге. В «Металлурге» — Вадим Потапов, неудержимо рвавший полосы чужой обороны через правый фланг. У киевлян гремел Виктор Шиловский, в тбилисском «Динамо» — Гайоз Джеджелава.

Крайние нападающие, условно говоря, были трех типов. В первую очередь нужно назвать очень резвых игроков. Их главным оружием была скорость, против которой защите было трудно находить средства обороны. Этим важным качеством в совершенстве владели Павел Корнилов и Вадим Потапов, друг от друга их отличала лишь степень боевитости. Они всегда искали хорошо подыгрывающих партнеров, которые давали бы им возможность в игре полностью использовать скоростной маневр. Когда такое содружество было налицо, эти спринтеры футбола не раз решали исход игры.

Совсем другое вооружение было у Георгия Глазкова и Гайоза Джеджелавы. Их опорой была высокая техника и тонкая тактика. Они действовали несколько обособленно, вынуждены были пользоваться дриблингом, причем в глубину поля чаще, чем вперед.

Третий тип крайних форвардов — это игроки, удачно совместившие лучшие качества нападающих первого и второго типа. Ни Григорию Федотову, ни Михаилу Семичастному, например, ни скорости, ни техники было не занимать. Оба блестяще играли головой, значит, одинаково любили и верхнюю и низовую игру. Правда, оба переменили позже свое амплуа. Федотов через год стал непревзойденным центром нападения, а Семичастный после войны отлично справлялся с обязанностями центрального защитника. И все же начали они свою деятельность на флангах, крайними форвардами, где и сейчас могут служить образцами.

После войны сразу же резко выделились своим мастерством Василий Трофимов («Динамо», Москва) и два армейца — Алексей Гринин и Владимир Демин. Именно они до пятидесятых годов с честью выступали на флангах за советскую сборную команду.

Гринин несколько раньше Демина начал выступать в большом футболе, и потому в его игре было много черт, унаследованных от лучших довоенных крайних нападающих. В его игре подкупала простота и ясность. Подобно Святославу Игоревичу, он как бы сразу предупреждал противника: «Иду на вы». И действительно шел, не прибегая к хитростям и уловкам. Воспоминания об этом игроке живы и свежи до сих пор. Не случайно Юрий Никитич Бажанов в журнале «Спортивные игры» в 1965 году написал, что в условную футбольную команду мира он поставил бы Гринина тех лет, а не современного Гарринчу, если бы такой выбор был ему предоставлен.

Василий Трофимов придерживался в игре несколько другой концепции. Замыслы армейца были ясны, а динамовец их всячески маскировал. Первый всегда шел вперед, второй умышленно оттягивался назад. Дорога к воротам у Гринина всегда была прямой, Трофимов предпочитал тайные тропы. Первый сразу развивал предельную скорость, второй мастерски переключал передачи, то неожиданно снижая темп, то быстро уходя вперед. Кто был сильнее? Это трудно сказать. По-видимому, мастерство Трофимова больше соответствовало современному взгляду на футбол.

Владимир Демин, воспитанник «Спартака», стоял еще ближе к нынешним крайним нападающим. Маленький, подвижный, он был превосходным дриблером, тонко разбирался во всем, что делалось у чужих ворот. Большая работоспособность и отличный удар ставили его в один ряд с выдающимися представителями маленьких геркулесов в футболе.

Рядом с этими игроками ярко горели пять футбольных звезд, мастерство которых не превзойдено до наших дней. Речь снова идет о «девятках»: Григории Федотове, Константине Бескове, Борисе Пайчадзе, Александре Пономареве и блистательном Всеволоде Боброве.

* * *

Знаете ли вы, что такое банный футбольный день в Москве? Нет, вы этого не знаете.

Это форум мастеров футбола. Сюда, в Центральные или Сандуновские бани столицы, после календарных встреч стекаются игроки всех команд. И те, кто постоянно живет в столице, и те, кто проездом через Москву возвращается после матча домой.

Хотите узнать футбольные новости, оценки, мнения? Пожалуйста. Раздевалки полны футболистами и тренерами. В парной — все знаменитости, и здоровые и хромающие. В поте лица трудятся массажисты. Никто не торопится, сегодня свободный день. Жара, густо настоенная на березовом листе, располагает к отдыху, к беседам. Футболисты расслабляют мышцы и души.

Вот тут-то я и услыхал весной тридцать седьмого года первый раз о Григории Федотове от человека, понимающего толк в футболе.

Я добросовестно хлестал себя веником на верхней полке в Сандунах, когда сквозь пар разглядел Константина Блинкова. Через секунду Костя пристроился рядом на лавку. Его умное лицо радостно сияло. Он многозначительно поглядел на меня и поднял вверх большой палец — жест, до сих пор равнозначный высшей похвале.

— Ты о чем? — спросил я.

Мой друг прищурился и дважды торжественно произнес:

— Самородок! Самородок! Да еще какой...

— Кто?

— Коля, друг, найден игрочина, каких еще Москва не видала. Этот малый из Ногинска утрет нос всем нашим атаманам. На первый взгляд видно, что игрок от господа бога. Фамилия Федотов. Словами не расскажешь. Приходи, увидишь. А когда увидишь, то спать не будешь, пока в «Спартак» не перетянешь. Я заприметил его еще осенью, но, конечно, молчал, а сейчас он на левом краю «Металлурга» в Сочи чудеса творит...

И он довольно засмеялся своим тихим бархатистым смехом.

Не скрою, я взволновался. Я знал, что Блинков, который тогда шефствовал над «Металлургом», разбирается в игроках, и сразу поверил, что Федотов — звезда, которую проглядел наш «Спартак», третий год играющий без настоящего левого края. Я бросил веник и пристал к Косте с подробностями: как бежит, как бьет, как техника, как голова, как характер? А он хлестался с наслаждением веником, куражился слегка и все приглашал лично взглянуть на его самородка:

— Вот через недельку в Москве увидишь...

Через день-другой я успокоился: вероятно, Костя слегка прикрасил. Каждый из нас невольно возводит мечты в действительность, иной раз принимает желаемое за факты. Но достаточно мне было дней через десять увидеть Григория Федотова в раздевалке стадиона «Локомотив», как я с первого же взгляда понял, что это незаурядный игрок. На тренировке он меня покорил, после игры я им бредил.

Если спросить, кто лучший из лучших в советском футболе за пятьдесят лет, — многие ответят: Григорий Федотов.

Дебют провинциала в Москве ошеломил знатоков столичного футбола. Все подкупало в молодом форварде: пружинисто-припадающий бег, мощь, резвость, прыжок и завораживающая манера игры. Все говорило, что перед нами талант, Шаляпин в футболе.

И он давал концерт за концертом.

Все, что делал Григорий Федотов на поле, было ново, неожиданно, самобытно. Безукоризненная корректность сочеталась с пламенным стремлением вперед, джентльменство — с результативностью. Его выступления стали приманкой для зрителей. Идешь, бывало, на стадион и ждешь — что еще нового покажет этот игрок.

Чего, например, стоил первый гол непобедимым баскам, забитый им так, что и сейчас не верится! Мяч влетел в ворота с самой лицевой линии. Вот и верь после этого, что резаный удар «сухой лист» изобретен в пятидесятых годах в Бразилии. На двадцать лет раньше им уже владел Григорий Федотов.

На Антверпенской рабочей спартакиаде он обеспечил победу в турнире «Спартаку». В решающей встрече с командой Барселоны Григорий одного за другим обвел всех испанских защитников и протолкнул мяч в сетку. Мы победили 2:1. Через несколько дней в Париже с его помощью был завоеван Кубок всемирной выставки.

«Этот виртуоз с лицом васнецовского Иванушки стал бы бесценным украшением для любой сильнейшей профессиональной команды мира», — писали о Федотове французские газеты.

В следующем, 1938 году Федотов был призван в армию и стал бессменным лидером команды ЦДКА. Под его водительством она пять раз за семь лет обретала золотые медали чемпиона. Здесь он первым опробовал и блестяще осуществил тактику блуждающего форварда, был неподражаемым бомбардиром в завершающих стадиях атак до 1950 года.

Многое видоизменил в советском футболе Григорий Федотов. Ни один тренер никогда так не двигал вперед класс нашего футбола, как этот рабочий парень из подмосковного текстильного городка.

В жизни футбольный герой был милым человеком. Он просто не придавал значения своей небывалой популярности. И позже, когда его имя стало в футболе нарицательным, Григорий Иванович оставался таким же простым, всегда мало говорил, больше слушал и мотал на ус. Ни тени высокомерия. Только чуть заметная усмешка выдавала его отношение к тем, кто разглагольствовал о футболе, мало соли в нем скушав.

За Федотовым ходили толпы разнородных почитателей, репортеры всех мастей пытались выведать у него рецепты его успехов. Он со всеми был вежлив, терпелив и по обыкновению скромен. Природный ум, так щедро помогавший ему разбираться в тончайших нюансах игры, оказывал ему такую же услугу в жизни.

Федотов прожил всего сорок один год. За месяц до внезапной кончины московские болельщики видели последний незабываемый федотовский гол. Он его забил в игре ветеранов в Лужниках. Мяч, посланный могучим ударом, влетел под верхнюю штангу.

Прошло время, и в армейской команде на том же месте центрального нападающего появился новый Федотов — сын знаменитого футболиста Владимир.

Володя с трех лет учился загонять мяч в ворота, которыми служили ножки обеденного стола. Потом начались занятия посерьезнее. К семи годам мальчик уже грамотно разбирался в тактике футбола. Пример был всегда перед глазами.

Владимиру пока что не хватает отцовской боевитости. Что ж, рос он в других условиях: ему не приходилось самому чинить бутсы, копить деньги на футболку, искать место, где бы поиграть. Борьба с трудностями закалила Федотова-старшего, выковала из него подлинного бойца на поле. Бойцовский характер воспитывает у Федотова-младшего славная армейская команда, да и сам футбол — мужественный вид спорта.

В годы царствования Григория Федотова вице-королем футбольных полей можно было с полным основанием назвать Константина Бескова. Он возглавлял нападение московского «Динамо» — единственную команду, успешно противостоявшую коллективу ЦДКА и сумевшую трижды за футбольное десятилетие вырвать у армейцев почетное звание чемпиона.

Бесков был менее одарен от природы, чем Федотов, но его высокая футбольная образованность и культура позволили ему стоять в одном ряду с первыми из первых на футбольном Олимпе. Игра Бескова была построена на тонком расчете и блестящей технике. Там, где Федотов действовал интуитивно, Бесков беспрерывно изобретал. Где первый вдохновлял партнеров личным примером, второй учил и требовал исполнительности.

И товарищи по оружию у того и другого подобрались соответственно их характерам: отважный Гринин и вездесущий Николаев — в ЦДКА, хитроумный Сальников и неуловимый Трофимов — в «Динамо».

В этих футбольных ансамблях Федотов был гениальным дирижером, а Бесков, если хотите, главным концертмейстером. Ибо только точность и поистине симфоническая слаженность позволяли в те годы московскому «Динамо» противоборствовать силе и чисто суворовской стратегии армейских футболистов.

Бесков действовал на поле ювелирно. Он не прощал противнику ни технических, ни тактических ошибок. Малейшая возможность сейчас же использовалась им для передачи или внезапного, стремительного удара. Противник не мог предугадать, какой ход придумает Бесков, потому что оружие, которым он пользовался, было разнообразным и он умело маскировал свои намерения.

Сейчас Константин Бесков — один из ведущих советских тренеров. В его работе, как и раньше в игре, привлекают упорство и любовь к экспериментам.

Третий из этой славной пятерки центральных нападающих — Борис Пайчадзе («Динамо», Тбилиси) долгие годы не брал на себя бремя лидера и организатора на поле. Его талант проявлялся в безупречном завершении сложных комбинаций у чужих ворот. Быстрота, оригинальный дриблинг делали Пайчадзе грозным для любой защиты. Изящный и корректный, он вызывал невольные симпатии даже у своих персональных противников на поле. Невозможно было играть грубо против того подкупающего благородства, с которым действовал на поле этот молодой грузин. Вполне закономерно появился Пайчадзе в середине атакующей пятерки. Практически он целых три поколения возглавлял передовую линию тбилисского «Динамо». Ушли с футбольных полей по возрасту его первые партнеры, а Борис все водил и водил в атаку тбилисцев. Не один камень заложил он в тот фундамент, на котором выросло мастерство грузинских футболистов, позволившее тбилисскому «Динамо» в 1964 году завоевать звание чемпиона Советского Союза по футболу.

Александр Пономарев не обладал изобретательностью Бескова или изяществом Пайчадзе. Однако пробойная сила и способности вожака нередко поднимали его на самый гребень футбольной славы. Физически очень сильный, упорный, он непостижимым образом успевал завершать те самые атаки, которые возникали с его же участием. Тяжелый, достигающий цели удар позволил ему забить 148 голов в матчах на первенство СССР. Этот рекорд до сего времени не превзойден ни одним из форвардов нашей страны.

Удивляли простота и логика его действий на поле. Он открыто вызывал соперника на единоборство и обыгрывал его то за счет быстроты, то с помощью прочной и действенной техники, то просто в горячей силовой схватке. Бил он так, что штанга трещала. Но, конечно, не ломалась, как в легендах о таких ударах.

Прогрессирует техника, растет мастерство, и делается грамотней болельщик. Но есть еще люди, верящие в небылицы. Правда, теперь уже никто не спрашивает при встречах:

— А верно, что вам было запрещено бить с правой ноги?

— Почему?!

— Боялись, что противника убить или изувечить можете...

Разъясняешь, что самый могучий удар мячом не опасен, если человек его ожидает, да еще когда он сам игрок.

Конечно, зазевавшегося у ворот мальчугана сильный удар мячом в голову может отправить в больницу с легким сотрясением, но я таких случаев не помню. Поплачет тихонько в сторонке такой неудачник, и на этом дело кончается.

Но вот совсем недавно на одном заводе меня попросили рассказать, как случилось, что после удара Осянина в Ленинграде в матче «Спартак» — «Зенит» рухнули футбольные ворота, и как правый крайний Борис Щибров тридцать лет назад сломал мячом штангу в игре с ЦДКА на стадионе в Сокольниках.

Оба эти случая действительно произошли. Да, в Ленинграде ворота рухнули, но не от удара. Осянин в восторге от забитого им гола влетел в ворота «Зенита» и повис на сетке. Скорость плюс масса... Такой нагрузки штанги не выдержали и рухнули, к счастью, не накрыв собою Осянина.

Недоступные вратарям мячи никак не могли крушить штанги сечением в 12 сантиметров. К тому же сейчас их делают из легкого металла.

Так же неправильно рассказывают и о событии 1936 года.

Тогда боковая опора ворот сломалась, но не от удара мяча в штангу, а от напора болельщиков. Толпа окружила ворота, и стоящие сзади так давили на передних, что те вынуждены были руками упираться в штанги. В конце концов ветхое дерево не выдержало и вместе с болельщиками повалилось в сетку. Ворота устояли потому, что боковые задние железные дуги были врыты в землю. Штангу тогда скрепили с помощью доски и веревок. Оставшиеся семь минут матча с грехом пополам доиграли. Значит, мяч не виноват. Он не приносит никогда вреда спортсменам, но зато многим на всю жизнь сохраняет здоровье и жизнерадостность.

* * *

Игрока расхваливает пресса, им восторгаются болельщики, к нему благоволит тренер. Но это еще не все. Вот если превозносят товарищи по команде, сами носящие громкие имена, тогда это действительно высшее признание.

...Завожу разговор о Боброве в кругу знаменитых ветеранов. Сразу оживление и воспоминания наперебой.

— Так мог только он!

— Помните могучую сборную Венгрии? У нас поджилки дрожали, когда мы вышли против них в Москве в 1952 году. Один Всеволод, как всегда, спокоен и уверен в себе. Нелегко нам было. При ничейном счете выскочил он один на один с вратарем, с самим Дьюлой Грошичем. Каждый из нас скорее бы пробил. Но Бобров для верности решил поймать венгра на ложный прием. Замахнулся в одну сторону, а мяч — в другую. Дока Грошич разгадал фокус и отразил удар. Любой дрогнул бы после неудачи, любой, но не Бобров. Он покрутил головой и стал еще больше нажимать. Видим, опять обходит защиту и снова перед Дьюлой. Замах левой — венгр не клюет. Второй замах правой, Грошич убежден, что угадал — и падает наперерез. Но нет: Всеволод вторично убирает мяч под себя, спокойно обводит беспомощно лежащего вратаря и шагом входит с мячом в ворота. Незабываемая картина! Умирать буду, вспомню...

Рассказчик замолкает. Молчим и мы. Каждый знает, чего стоит такой рискованный номер и кому он по силам.

И это не исключительный случай. В том же году на Олимпийских играх в Хельсинки Бобров снова сделал невозможное. В матче с югославами сборная проигрывала 1:5. Оставалось 20 минут до конца игры. Воодушевленная капитаном, наша команда пошла на взятие ворот югославов и добилась сенсационной ничьей 5:5. Такого еще в официальных международных встречах не бывало. В этой игре капитан команды Всеволод Бобров забил три гола.

А гол в матче ЦДКА — «Динамо» (Москва), который решил судьбу первенства в 1948 году? Армейцы выигрывали. Вдруг оплот обороны Иван Кочетков срезает мяч в свои ворота. Счет становится 2:2, ничья делает динамовцев чемпионами. Своими руками отдавали золотые медали главным конкурентам... В запасе считанные минуты. Для другого мало, но достаточно для Боброва. И вот победный мяч от его ноги — в сетке «Динамо»...

Из многих своих талантов Бобров довел до виртуозности умение забить гол. Жаль, что из большого футбола Всеволод Михайлович ушел раньше, чем следовало. Он был объектом номер один для персональной опеки. За ним почти неотступно следовали всегда два наиболее решительных защитника. В результате тяжелые травмы коленных суставов, и этот удивительный импровизатор в 31 год покинул зеленое поле, перешел на ледяное, где совершил еще больше спортивных подвигов. Утверждают, что шайба была послушна Боброву преданней, чем футбольный мяч.

Сейчас Всеволод Бобров — тренер, вдумчивый и творческий. По виду он мрачноват и малопокладист. Не любит иметь дело с дилетантами. На воспоминания скуп. Охотнее говорит о настоящем и будущем, чем о прошлом. Не часто бывает, когда высокого ранга игроки превращаются в тренеров не меньшего класса. А Бобров им стал.

Тренерские установки «зажать сильнейшего» немало способствовали тому, что в следующее десятилетие в советском футболе не появлялись центральные нападающие федотовско-бобровского масштаба. Грубая практика стоперов отбила у новых «девяток» вкус к дриблингу и финту. В арсенале мастерства они остались у послевоенных инсайдов. Расскажу о двух заслуженных мастерах спорта.

Валентин Николаев в победном ансамбле армейской команды обслуживал четверку нападающих, давал ей возможность завершать атаки без предварительной погони за мячом. Высокий класс игры позволял Николаеву и самому вовремя поспеть на чужую штрафную. В памяти знатоков футбола немало эффектных голов, забитых Николаевым лично.

Сравнительно хрупкое сложение Василия Карцева не позволяло ему брать на себя такое бремя, которое по плечу было Николаеву. Как стрела, пущенная из лука, пронизывал он защиту, вкладывая в последний удар все, что давали ему быстрый бег и ловкость. Особенно хорош оказывался Карцев в контратаках. Именно в такой момент влетел от его ноги первый мяч в ворота лондонской команды в Англии в 1945 году.

Сейчас Карцев живет в Рязани. Он, конечно, бывает на футболе, но упорно отказывается от предложений работать тренером местной команды мастеров. Видно, не каждый футболист рвется в футбольные наставники.

Шли годы. Менялись чемпионы. Старели грозные бомбардиры, а заместители их вроде бы мельчали. К счастью, это не так. В конце пятидесятых годов с девятками на спине играли три очень талантливых игрока.

У спартаковца Никиты Симоняна долго не было равноценных конкурентов в национальной сборной. Взлет его одноклубника Николая Паршина был случайным. Так же недолго пробыли в сборной динамовцы Юрий Кузнецов и Аликпер Мамедов. Симонян же шесть лет достойно возглавлял линию нападения сборной команды. Природная быстрота, отличная техника и тонкая тактика делали его крайне опасным для любой команды мира. Но Симонян не терпел грубости и не был способен ответить опекуну по принципу «око за око». Это все знали, и этим пользовались. Теоретики жесткой игры задавали тон в турнирной практике, либерализм судей был на руку грубиянам. В этих тяжелых условиях Симонян сделал на редкость много. Его рекорд — 34 гола в одном сезоне — до сих пор у нас не превзойден. Победа в Олимпийском турнире в Мельбурне и четыре победы спартаковцев в первенстве страны тоже добыты при самом активном его участии. Техничный и деликатный, этот футболист очень импонировал зрителю своей умной, тонкой игрой.

До сего времени на трибунах болельщики строят самые невероятные гипотезы о том, какой звездой мог быть в советском футболе Эдуард Стрельцов, столь явно не справившийся со своей славой. В девятнадцать лет этот сильный парень, забив решающий гол, выбил болгарскую команду из полуфинала олимпийского турнира. В двадцать — завоевал себе европейскую славу в играх против шведов, окончившихся разгромом их национальной команды 7:0 и 7:2. В двадцать один год он был главной надеждой советской команды в играх на предстоящем первенстве мира 1958 года. Но за неделю до отъезда в Стокгольм его дисквалифицировали за тяжкий аморальный проступок.

Эдуард Стрельцов вернулся в большой футбол через семь лет. Вместо юноши перед зрителями предстал зрелый муж с пролысинами на висках.

Джек Лондон утверждал, что поверженный чемпион (в боксе) не возвращается на трон. Эдуард вопреки всем представлениям быстро вернул себе титул лучшего нападающего страны. На первенство мира в Англию Эдуард не попал, но позднее сыграл за сборную несколько встреч, окончившихся плачевно. И потускнел миф о том, что его присутствие в команде гарантирует успех.

Правда, в московском матче с «Интернационале» осенью 1966 года Стрельцов был лучшим на поле, оставив далеко позади таких прославленных форвардов, как итальянцы Маццола, Корсо и бразилец Жаир.

Сила, дарование, светлый футбольный ум есть у этого незаурядного игрока. Почитатели еще верят в него и ждут, что он снова ярко засверкает на футбольном небосклоне. Вопреки логике жду и я.

Тридцать лет — набат для нападающих, но звезды под общий ранжир не подходят. У них особые мерки.

В истории советского футбола еще не было случая, чтобы игрок из периферийной команды надолго захватил пост лидера в сборной. А Виктору Понедельнику, футболисту из армейской команды Ростова-на-Дону, удалось этого добиться.

Он счастливо сочетал мастерство бомбардира и организатора атак. На поле он выполнял небольшой объем работы, предпочитая всю энергию растрачивать на атаки чужих ворот. Пути выбирал самые короткие — через центр. На флангах появлялся редко, считая, что усталость — плохой помощник, когда забиваешь гол.

Крупная атлетическая фигура Виктора нравилась знатокам и зрителям, внушала надежды на сокрушительные возможности этого центрфорварда. Понедельник оправдывал их не раз. Вспомним хотя бы мяч, влетевший от его головы в сетку югославских ворот в добавочное время финального матча на Кубок Европы в 1960 году в Париже. Играл он головой превосходно. Тогда этот гол сделал советскую сборную обладателем почетного европейского приза.

Понедельнику было только 29 лет, когда он покинул футбольное поле. За два года до того он заметно прибавил в весе и снизил подвижность. К тому же весной 1965 года перенес операцию аппендицита. Это привело к потере места в сборной. В следующем году Понедельник перешел из Ростова в Москву в «Спартак». Нелады в нападении заставили руководство сборной вспомнить о прежнем лидере. Виктора снова включают в национальную команду, но вернуть прежнюю спортивную форму он не смог. Если бы Виктор нашел силы сделать это, советская сборная в Англии обрела бы грозного центрального нападающего.

Виктор Понедельник закончил педагогический институт и сейчас работает тренером в Ростове на заводе «Ростсельмаш».

Он был последней крупнокалиберной «девяткой», столь приятной для глаза. Ему было труднее ускользать из-под опеки стоперов, чем подвижным и юрким новым исполнителям тех же ролей в тандемах. Но зато Понедельника не нужно было страховать от грубой игры чужих защитников. Он сам — такая махина — внушал им почтение.

И все-таки техника и физическая прочность — вот идеал нападающего. Индивидуальная игра и командная тактика — вот его символ веры.

Полусредним номер один я считаю Сергея Сальникова. С его именем связаны представления о лучшей технике советского футбола, об элегантности спартаковской школы игры.

«Сергей Сальников — лучший нападающий в мире», — писали итальянские газеты в 1957 году. Тогда спартаковец забил два гола в ворота чемпиона Италии клуба «Милан» в той ничьей (3:3), которую комментировала вся Европа.

А разве не от головы Сальникова влетел в ворота сборной Венгрии на стадионе московского «Динамо» в 1954 году мяч, который гости сквитали с трудом в самом конце встречи.

Всего на счету у Сальникова более ста голов в календарных встречах. Его сотый гол оказался и тысячным в активе московского «Спартака». Многие мячи были решающими, как и те два, что провел Сергей в пресловутой переигровке с киевским «Динамо», спасая своей команде звание чемпиона страны и обладателя «дубля».

Случилось так, что через двадцать лет после неправомерной переигровки с тбилисским «Динамо» родился новый урод — переигровка с динамовцами Киева.

Как известно, протесты на неправильное судейство не принимаются, даже если ошибка судьи зафиксирована кинолентой. Матч может быть переигран, если будет доказано, что арбитр допустил просчет в продолжительности встречи и это привело к изменению результата. Такой аргумент и выдвинули в 1958 году руководители киевской команды «Динамо».

Очередная календарная встреча «Спартак» — «Динамо» (Киев) проходила в Лужниках 15 августа и окончилась со счетом 3:2 в пользу москвичей. Отмену этой игры обосновывали тем, что на секундомере главного судьи при финальном свистке оказалось 45 минут 09 секунд. Перед этим, за 13-15 секунд до конца встречи, Симонян забил в ворота гостей третий, решающий гол. Затем мяч был доставлен на центр поля, последовал свисток на продолжение игры и тут же заключительная трель.

Киевляне в своем протесте ссылались только на просрочку времени, но оговаривались, что пригнать-де мяч от ворот до центра поля можно меньше чем за девять пресловутых секунд. Судьи же утверждали, что минимум двадцать секунд требуется на то, чтобы мяч, влетевший в ворота, был доставлен на центр поля и игроки заняли свои исходные места для начала игры.

Тщетны были попытки «Спартака» избавиться от незаслуженного дополнительного испытания. У нас сняли два очка за победу над киевским «Динамо», и теперь на счету «Спартака» осталось 30 очков и переигровка. Московское «Динамо» закончило сезон с капиталом в 31 очко. Если спартаковцы проигрывают украинцам, высокое звание чемпиона получают московские динамовцы (оно у них было в предшествующем сезоне). Ничья сулила переигровку за первое место между извечными соперниками — «Спартаком» и «Динамо» (Москва). И только победа передавала высокий титул спартаковцам.

Вот почему в памятный день 8 ноября 1958 года на трибунах в Лужниках негде было поставить ногу.

Команды вышли в боевых составах. «Динамо»: Макаров, Ерохин, Голубев, Онисько, Воинов, Фефлов, Каневский, Сорокин, Голодец, Коман, Фомин (Диковец).

«Спартак»: Ивакин, Парамонов, Масленкин, Солдатов, Чистяков, Нетто, Мозер, Исаев, Симонян, Сальников и Ильин.

Судил переигровку Э. Саар.

По составу «Спартак» был представительней своих противников. Но за шесть дней до переигровки москвичи провели стодвадцатиминутную схватку с торпедовцами за Кубок СССР, и выиграли его. Перед этим в полуфинале тяжело одолели — 2:1 — московское «Динамо». Киевляне весь этот срок отдыхали.

Сокрушенно покачивали головами знатоки московского футбола: ведь «Спартаку» предстояло в третий раз подряд за одну осень одолеть украинцев. Игра с ними 6 октября в одной восьмой кубка в Киеве закончилась со счетом 4:0 в пользу москвичей.

И вот противники на поле. Гости жаждут реванша, их подстегивает крупный проигрыш в кубке, воодушевляет желание поддержать своих московских одноклубников. Те, волнуясь, сидят на трибунах и ждут, чтобы их серебряные медали превратились в золотые. Не менее боевито настроены и спартаковцы. Ведь они уже честно выиграли поединок с киевлянами, а их заставляют повторять игру.

Начальный успех выпал «Спартаку». Левый крайний Анатолий Ильин отлично подает с корнера, и Сергей Сальников мастерски головой укладывает первый мяч в чужую сетку. «Правда торжествует», — думаю я, а трибуны ураганно приветствуют «Спартак».

Все мы мало вспоминали бы об этой переигровке, сложись она гладко. Но в конце тайма наш центр защиты Масленкин эффектно обводит у своих ворот Голодца, а затем хочет повторить тот же фокус с Каневским. Киевлянин угадывает маневр, отбирает мяч и мгновенно отбрасывает Голодцу. Следует мощный удар, и Ивакин вынужден вынуть мяч из угла. Ничья, как известно, нас не устраивает.

Игру спасли сплоченность и воля игроков. Через десять минут после начала второго тайма положение стало критическим. Гости забили нам второй гол. Это сделал Михаил Коман, большой мастер использовать малейший просчет чужой обороны.

Киевляне продолжали теснить москвичей, ошеломленных вторым голом. Спартаковцы, взяв себя в руки, перешли на половину противника. Страсти накалялись, а стрелки громадного секундомера на электротабло сигналили московским игрокам, что дальнейшее промедление смерти подобно.

Лучший бомбардир того сезона Анатолий Ильин, забив свой девятнадцатый гол, в этой встрече спас от поражения «Спартак». Удар был нанесен внезапно правой ногой с двадцати метров против ворот. Мяч влетел в них с такой силой, что киевский вратарь Олег Макаров не успел шевельнуться. 2:2.

Дальше события разворачивались еще стремительнее. Спартаковцы всей командой хлынули на чужую половину, киевляне отпрянули назад спасать ничью.

На трибунах все повскакали с мест. Со мной пытаются согласовать для объявления по радио дату дополнительной встречи. Я нетерпеливо отмахиваюсь, на что-то надеюсь, хотя логичнее всего было ждать, что результат 2:2 сохранится до конца встречи.

Трудно забить гол, когда двадцать игроков мешают друг другу. И вдруг на 85-й минуте угловой у ворот гостей. Никто потом не мог объяснить, почему этот мяч пошел подавать Симонян. Вероятно, оказавшись ближе всех к углу, он, экономя секунды, решил не дожидаться «штатного» корнериста Ильина. Мяч сильным подрезанным ударом летит на уровне верхней штанги, в пяти метрах от нее, над вратарской площадкой. На перехват вскидываются головы десятка игроков и руки вратаря Макарова. Все мимо. Все, кроме Сальникова. Удар ногой, как плетью, не сальниковский удар, но победный.

Напрасно Макаров грохается на землю, мяч скачками минует его и останавливается только в дальнем углу ворот.

Зрители оглушительно кричат. Игроки в красных футболках обнимаются. Киевляне огорошены. Пять минут назад так ярко для них светило солнце, и вдруг разразилась гроза. Правда, впереди еще пять минут игры, но где взять волю и надежду? Они сломлены. И «Спартак» исчерпал до дна свою энергию.

Где-то по обочине поля странствует мяч. Его держат в ногах, но обострений нет ни с той, ни с другой стороны. Время тянут, к удивлению, оба противника.

Финальный свисток. Болельщики ликуют. Московские динамовцы разочарованно покидают трибуну.

Так тяжело «Спартак» взял свой третий дубль. Рекорд этот можно побить, но победа в двух драматических переигровках навсегда оставит «Спартак» уникальным победителем.

...Это была лебединая песня блистательного инсайда Сергея Сальникова. За четырнадцать лет до описанного события имя его прогремело в полуфинале и финале первого послевоенного Кубка СССР 1944 года. Тогда, выступая за ленинградский «Зенит», он забил в обоих матчах те голы, которые впервые дали возможность ленинградцам увезти кубок из Москвы.

Что выделяло этого мастера среди талантливых сверстников? Техника, где он не знал себе равных. Он отдавал ей ежедневно несколько часов. Отсюда чеканные удары ногами и головой, самые разнообразные передачи и откидки. Добавьте сюда мужество и футбольную мудрость.

Никогда не забуду, как в одной из решающих встреч с московским «Динамо», когда звание чемпиона зависело от этой игры, а счет все еще был ничейный, Сальников, как плавающий в небе ястреб, вдруг увидел уязвимое место в обороне противника. Туда сразу ринулись двое — он и Исаев. Мяч в ногах у Сальникова, перед ним один Борис Кузнецов (№ 4). Беспощадный динамовец двинулся на спартаковского инсайда, а он медлит с передачей Исаеву, хотя тот находится в выгоднейшем положении. В последнее мгновение последовал пас, и Исаев забил заветный гол.

После игры я спросил Сальникова, почему он так затянул передачу, ведь рисковал потерять мяч.

— Давать нужно было вперед, а не вправо, — сосредоточенно ответил Сергей. — Мяч следовало пустить мимо правой ноги Бориса. Я ждал того мгновения, когда его правая сделается опорной, неспособной оторваться от земли.

Я был поражен хладнокровием Сергея в столь критической ситуации.

Все было совершенно у этого игрока, но самообладание нет-нет да и покидало его. На грубость он мог ответить грубостью. Это знали, и этим пользовались. Сергей сожалел потом, что попался на провокацию, но было уже поздно: ни громкое имя, ни смягчающие вину обстоятельства не спасали от удалений с поля.

Сергей Сергеевич окончил факультет журналистики МГУ, неплохо владеет пером. Он пробовал удачно свои силы и как футбольный комментатор на радио и телевидении. Однако верх взяла страсть к мячу. Он — тренер московского «Спартака».

Второй инсайд «Спартака» тех времен Анатолий Исаев больше тяготел к передней линии атаки. Как правило, он оказывался в том квартете, который штурмовал чужие ворота. Однако бывали игры, когда Исаев отходил назад, и тогда расторопность его вызывала удивление.

После победы (3:0) над чемпионом Англии «Вулверхемптон» в Москве в 1956 году капитан этой команды, знаменитый Бил Райт сказал нам на другой день на прогулке по каналу:

— Меня поразила ваша «восьмерка» скоростью и выносливостью. — Англичанин развел руками. — Он сделал больше, чем любые двое из нас, — вполне серьезно закончил он.

В тот же год «Спартак» дважды — в Москве и Белграде — со счетом 2:1 обыграл чемпиона Югославии команду «Партизан». Все четыре гола в этих встречах провел в ворота югославов Анатолий Исаев.

Он отлично сыгрался с Борисом Татушиным (№ 7), составив с ним правое крыло нападения, которое на трибунах метко звали реактивным.

* * *

Всяких противников повидал «Спартак» за тридцать с лишним лет своего существования. Но с таким, как на острове Кипр, не встречался никогда.

Прилетели мы туда весной 1962 года, в самую благодатную пору. Весь остров — в пышной зелени, которую к августу солнце беспощадно выжигает.

Травяных полей на Кипре нет. В Никозии, столице острова, они земляные, но твердые, словно камень. А в городах Ларнака и Фамагуста и вовсе ровные, как столы, асфальтовые плацы с насыпанным сверху тонким слоем песка.

Играть на круглых шипах здесь невозможно. И хозяева подарили нам бутсы с мягкой каучуковой подошвой.

Неожиданно возник спор между столичными клубами «Апоэл» и «Олимпиакос»: обе команды претендовали на встречу со «Спартаком», а игра выпадала одна. Было принято соломоново решение — дать каждому из претендентов сыграть против нас по тайму.

Москвичи выигрывают первую половину 4:2 у голубого по цветам «Апоэла». После перерыва, к удовольствию зрителей, нашим противником становится желтый «Олимпиакос».

Приспособившись к грунту, спартаковцы забивают и ему четыре гола, но свои ворота на этот раз сохраняют сухими. В итоге 8 : 2 и тридцать противников, потому что киприоты в той и другой команде сделали четыре замены.

Спартаковцы, выигравшие к осени звание чемпиона СССР, в шутку заявляли, что их победу обеспечили весенние игры на острове Кипр. Ведь они воевали там с противником, втрое их превосходившим численно...

Юрий Кузнецов всего лишь на год старше Исаева, но куда дольше не хотел покидать футбольное поле. Он выступал в последние годы в бакинском «Нефтянике» и долго сохранял редкое умение обслужить партнеров, прекрасно выбирал место на поле. Если к этому добавить точный удар и тактическую сметку, станет ясным, почему «Нефтяник» так дорожил своим капитаном Юрием Кузнецовым.

Конечно, его игра из-за возраста уже не блистала ударом и мощностью, как несколько лет назад в московском «Динамо». Но думаю, руководство столичной команды не раз пожалело, что слишком рано отпустило Кузнецова назад в Баку. Мне он очень напоминал своими действиями неповторимого Петра Ефимовича Исакова. Та же глубокая оценка позиции, тот же безошибочный выбор средств и методов. С Кузнецова берут пример молодые форварды Баку.

А вот ажурная игра последнего из могучих инсайдов, бывшего капитана сборной СССР Валентина Иванова достойных последователей в Москве еще не нашла. Ветерану шел тридцать четвертый год, он сохранял свою природную быстроту и потому по-прежнему был неуловим для противника. Умение открыться у него удивительное. В дополнение к этому торпедовец техничен и смекалист. Он все время выискивал бреши в чужой обороне и как никто умел использовать каждый промах соперника.

Вот характерный пример. Встречаются московское «Торпедо» с горьковской «Волгой». Отлично игравшие горьковчане, казалось, уже добились желаемого очка, которое спасало их от перехода в нижнюю группу. Счет 0:0, до конца всего двадцать секунд, и мяч в ногах у защитника «Волги» Анатолия Лунина. Ударь он его в аут — и, пока доставали мяч и вбрасывали бы его руками, время истекло бы. Но Лунин решил сыграть «по-столичному», с помощью коротких передач партнерам. Иванов сразу распознал намерение горьковчанина. Москвич атаковал Лунина, отрезав возможность отдать мяч в левую сторону. Тот, правда, мог еще пробить в аут, но, не желая психологически уступить премьеру, повернулся и решил сыграть с вратарем. Расплата за пижонство последовала немедленно. Иванов молниеносно выскочил из-за спины Лунина и носком протолкнул мяч мимо покинувшего ворота голкипера.

Подобных хитростей у торпедовца было много. Но не только ими прославился Валентин Иванов. На его игровом счету двузначные цифры забитых голов, принесших лавры и его родному клубу и сборной команде страны.

* * *

Советская сборная выиграла Олимпийский турнир 1956 года в Мельбурне, а в 1960 году в Париже стала первым обладателем Кубка Европы. Дважды мы доходили до четвертьфиналов в первенстве мира, а в 1966 году оказались в полуфинале.

Во всех этих матчах успешно участвовали наши форварды, играющие на флангах. Анатолий Ильин (№ 11) забил «золотой гол» югославам в финале Мельбурнского турнира. Другим своим ударом два года спустя он заставил сборную Англии выйти из игры в четвертьфинале первенства мира, проводившегося в Швеции.

Ильин славился быстротой. Он был вершиной треугольника, который составляли с ним такие стратеги, как Нетто и Сальников. Это и облегчало положение Ильина, потому что он получал много готовых пласированных мячей, и усложняло: передачи от таких партнеров нельзя было не завершать. Ильин справлялся с этим успешно. Приз лучшего бомбардира сезона 1958 года, учрежденный газетой «Труд», украшает его письменный стол.

Борис Татушин (№ 7) играл в окружении партнеров, менее расположенных к диспетчерским обязанностям, и потому часто брал на себя роль зачинателя атаки. Его игра была эффектной и результативной. Он забивал меньше голов, чем Ильин, но больше участвовал в тактических комбинациях, которые создавали успех команде.

В 25 лет он был дисквалифицирован на три года, и ему уже не удалось восстановить свою работоспособность. Место правого крайнего в сборной занял Слава Метревели, достоинства которого многие считают еще более высокими. И правда, тбилисец быстр и техничен, лучше предшественников играет головой и, пожалуй, мощнее бьет. Несмотря на возраст, он по-молодому азартен. В Англии, в последнем матче против Португалии, он буквально растрепал в клочья левое крыло чужой обороны. Жаль, что из-за травмы Метревели участвовал в английском чемпионате еще только в игре против Чили. Его появление на правом фланге значительно усилило команду. «Это настоящий чистокровный крайний. Они скоро исчезнут, как отжили инсайды», — думал я, сидя в ложе прессы.

Он последний из могикан, который может, находясь в ударе, в одиночку повергнуть любого противника. И все сделает без заметных физических усилий, легко, изящно, как бы мимоходом. Как на крыльях, проносится Метревели по полю, и кажется, заиграй он во всю мочь — и не найдется такой силы, которая могла бы задержать его на пути к чужим воротам. Такие игры бывали у Славы. Смотришь и диву даешься, какой вихрь выносит выше всех к верхнему мячу небольшого, сухощавого спортсмена. Отгадка в скорости. Долго в советском футболе быстрее всех был Слава Метревели.

На левом краю в сборной много играл Михаил Месхи. Иностранные специалисты определяли его на это место и в условной сборной команде мира. И есть за что. Когда этот великолепный игрок в ударе, он вызывает у меня такое же восхищение, какое постоянно вызывал молодой Григорий Федотов.

Ювелирное мастерство Месхи нуждается в судейском покровительстве, потому что он истинный художник и, как всякая тонкая натура, не терпит грубости. Это считается его ахиллесовой пятой. Но недостаток ли это? Во-первых, он прав, а во-вторых, пора уже нам избавиться от защитников, пренебрегающих элементарной вежливостью. Многие из них, правда, понимают, что против них играет настоящая звезда, и берегут ноги этого талантливого дриблера. Исполняемые им финты производят фурор везде, даже в Южной Америке, где особенно развито это филигранное искусство.

Месхи артистичен, но при условии, что мяч попал к нему в ноги. Без мяча он маневрировать не любит. Чтобы выиграть дуэль, ему необходимо вначале остановить противника. Затем следует цепь обманных движений и мгновенный рывок с места. Если защитник настигает Михаила, он внезапно останавливается и резко уходит в другую сторону или снова демонстрирует финт и рывок. Такой калейдоскоп ловушек очень эффектен зрелищно, он приводит в восторг трибуны и сразу выбивает из седла приставленных опекунов.

Владеет он и высоким мастерством передачи мяча на любое расстояние и точного завершающего удара, отмеченным тонким индивидуальным почерком. Отсюда титул звезды и громкая популярность Месхи, особенно за рубежом, где он всегда играет с особым настроением. На родине его детально знают и специально стерегут. Месхи не переносит антифутбола. На грубость он, как правило, реагирует демонстративным отказом бороться. Может быть, поэтому так скромно описывает достоинства Месхи спортивная печать.

Совсем другой характер и воззрения на футбол у нашего современного правого крайнего в сборной, московского динамовца Игоря Численко.

Ему 27 лет. Небольшой, крепкий, на сильных ногах, он смело воюет за каждый мяч. Не жалуется, получая синяки, но и не прощает таковых. Численко индивидуалист. Его передачи партнеру — это чаще всего игра «в стенку» с расчетом на немедленный возврат мяча назад. Игорь долго играл центрального нападающего и был переведен на край в наказание за пренебрежение к коллективной игре. Сейчас, когда в моде индивидуалисты, акции Численко резко поднялись.

По натуре Игорь довольно ершист, и его отношения с тренерами не всегда безоблачны, отсюда большие интервалы в выступлениях за сборную. В своем клубе к нему привыкли и многое прощают. К отборочным играм последнего первенства мира его вообще не привлекали. О нем вспоминают обычно, когда где-то горит, и он всегда оправдывает надежды.

На последнем первенстве мира Численко снова оказался в сборной. Он забил единственный, победный гол сборной Италии и открыл счет в четвертьфинале с Венгрией. Однако в полуфинале с ФРГ привыкший к всепрощению Игорь в ответ на грубый прием защитника Шнеллингера неразумно бьет по ногам немца Хельда, и судья-итальянец удаляет москвича с поля. Оставшись вдесятером, советская сборная проигрывает матч.

Поступок Игоря испортил ему репутацию в глазах болельщиков. Можно полагать, что не надолго. Ведь сейчас Игорь в том возрасте, когда люди постигают уже житейскую мудрость, и он может исправить свои недостатки.

Хуже может сложиться судьба той единственной звезды, которую разыскали в юношеских командах накануне чемпионата мира в Англии. Появилась она в линии нападения, на самом нужном и дефицитном месте центрального нападающего, что особенно всех взбудоражило и обрадовало. Это Анатолий Банишевский. Ему двадцать два года, он родился в Баку. Рыжеватый, чуть выше среднего роста, молодой футболист широк в плечах и тонок в талии. У него небольшие серые глаза и чуть прищуренный лукавый взгляд. Держится Банишевский подчеркнуто самостоятельно. Известность рано пришла к этому юноше, и в коллективе сборной он только вначале вел себя скромно.

Два года назад, когда Банишевский был выдвинут в основной состав команды мастеров «Нефтяника», столица Азербайджана связывала с его именем свои надежды на успехи в большом футболе. И юный центр нападения во многом помог своему клубу. В Анатолии подкупали свободное обращение с мячом и экономная простота в развитии наступления. Он умеет подстроиться к партнеру и одновременно сохранить свою индивидуальность. Молодой бакинец, таким образом, очень счастливо сочетает в себе умение организовать и завершить атаку, которое очень ценно в сегодняшней игре тандемов, где оба центральных нападающих должны действовать разнообразно.

Банишевскому еще не хватает опыта и умения всегда попадать в темп игры, отсюда у него срывы в некоторых выступлениях. После блестящих дебютов вдруг следует игра, в которой Анатолий то сбивается на подыгрыш, то, наоборот, старается сделать все самостоятельно. Здесь на помощь должны приходить мудрые партнеры, но у Анатолия не всегда они оказываются, да он не всегда их и слушает.

Последние выступления Банишевского на чемпионате мира в Англии разочаровали его почитателей. Он выглядел там бледно. Гол, забитый головой корейцам, — вот весь актив Анатолия за те пять игр чемпионата, в которых он участвовал. По непонятным причинам бакинец вдруг утратил активность и умение забить гол. Видимо, он оробел, подавленный ответственностью и громкими именами противников. Анатолий молод, и дело было поправимо. Успешные выступления Банишевского в дальнейшем оправдывали такие надежды, но дисквалификация за аморальное поведение, возможно, навсегда выведет его из числа избранных.

«Театр — это прежде всего актер», — говорил К. С. Станиславский.

«Футбол — это игроки», — перефразирую я его.

Все новое в тактике, все открытия в технике совершали и будут совершать впредь футбольные звезды, которым суждено появляться то в тех, то в других странах.

«Средние» игроки способны бороться за очки и могут даже становиться чемпионами, но они не скажут нового слова в футболе и не вызовут ликования в душах людей, тонко понимающих игру.

«Команда гладко причесана и с галстуком, но это старомодный франт», — сказал один кинорежиссер после матча, где вышколенные игроки исправно действовали в отведенных рамках. В игре таких ансамблей не бывает творческого горения, неожиданностей, взлетов и падений, которые неизбежны, когда рискуешь, ищешь, прокладываешь новые пути, опираясь на вдохновение и мастерство настоящих звезд.

В советском футболе в последние годы острый недостаток в звездах. Но это не значит, что их нет. Нужен только свежий ветер, который бы разогнал тучи, скрывающие новые созвездия.