Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Авторы: Литвиненко А., Нилин А. П.

Глава 2

—6—

Сегодня Воронин — звезда прошлого футбольного века — стал персонажем очень далекого для нынешней молодежи прошлого. И начиная повествование о нем, чувствую на себе иронические взгляды многочисленных и шустрых молодцов, работающих в сегодняшней спортивной прессе и с откровенным пренебрежением относящихся ко всему, что было до них. Я тоже был молодым — и спешил занять место старших, чувствуя свои биологические преимущества. Но история футбола интересовала меня изначально. Может быть, из-за того, что увлекся я футболом в очень раннем возрасте и в середине века время еще не опустело по-сегодняшнему: живы еще были многие из тех, кто присутствовал при зарождении футбола у нас в стране. Уже упомянутые братья Старостины, например... И в людях моего поколения ощущение в себе истории и себя в истории развито было, по-моему, острее — при всех запретах и умолчаниях.

Отсутствие традиций — не достижение, а несчастье. Как раз на торпедовском примере мы с этим несколько лет назад и столкнулись.

Автозавод Лихачева, испытавший серьезные финансовые трудности, не смог накануне сезона девяносто шестого года содержать свою прославленную футбольную команду. И в сезон она вступила с удлинившимся названием «Торпедо-Лужники». Руку помощи протянул владелец стадиона в Лужниках Владимир Алешин — бывший торпедовский дублер времен Воронина, Иванова, Стрельцова, заручившийся поддержкой управляющего делами президента России Павла Бородина (тоже отчаянного футбольного болельщика и футболиста-любителя, ставшего президентом нового «Торпедо»). В команду пришел хороший тренер Александр Тарханов, который привел из своей прежней команды ЦСКА несколько сильных игроков. Торпедовскую легенду Валентина Иванова из старших тренеров переквалифицировали в почетные президенты. Лучший из молодых партнеров Стрельцова Михаил Гершкович сделался вице-президентом. И казалось: на лужниковском газоне будет возведен торпедовский дом, ни в чем не уступающий старому. Мы к тому времени стали привыкать, что купить можно все, — поверили в деньги, как в главную идею. Но биографию «Торпедо» купить не удалось — без фундамента традиций новостройка показалась невыразительной. А у списанной со счетов команды — «Торпедо», сохранившего марку ЗИЛа, — вдруг появился шанс к возрождению. На старой базе в Мячково снова что-то началось: из второй лиги выдвинулись в первую, претендовали на выход и выше. Летом двухтысячного года «Торпедо»-ЗИЛ предприняло вторую попытку восхождения-возрождения. В штаб автозаводского клуба и Валентин Козьмич вернулся. Интересно: станет ли возникший на этих страницах Валерий Воронин талисманом для одноклубников?

Валерий Воронин остался в обойме наиболее крупных фигур «Торпедо» на все времена. Но меня, повторяю, в рассказе о нем занимает и команда моего детства, моей памяти — клуб, в который вела судьба будущую звезду, вне зависимости от пристрастий отрочества...

—7—

...Конечно, такого звездного состава, такого приближенного к идеалу подбора исполнителей, как в московских «Динамо» и ЦДКА сороковых годов или «Спартака» пятидесятых, в «Торпедо» не было. Но припоминая послевоенный состав в каждой линии, вратаря Анатолия Акимова и центрфорварда Александра Пономарева, начинаешь удивляться: а почему эта команда так редко боролась за призовые места в турнире? При том, что выиграть торпедовцы могли у любого клуба, включая и динамовцев с армейцами в пору их непобедимости. Кубок СССР в сорок девятом и пятьдесят втором годах они взяли в финальной борьбе с чемпионами страны тех лет — «Динамо» и «Спартаком».

«Торпедо» считалось командой с характером. Но характер никогда не мешал ей проигрывать и с крупным, и с разгромным счетом. Например, в сорок седьмом году они потерпели от московского «Динамо» сокрушительное поражение — 0:7, пропустив за три минуты три гола от Сергея Соловьева. А в предыдущем сезоне в полуфинале Кубка у чемпиона ЦДКА выиграли 4:0... Вместе с тем, автозаводский клуб нельзя было представить северным аналогом тбилисского «Динамо». Высокотехничные, артистичные грузины обычно не выдерживали гонки с московскими командами ближе к завершению сезона, но нередко лидировали в начале розыгрыша, когда матчи проводились на юге. «Торпедо» же ходило в лидерах лишь однажды — правда, сенсационно, как вчерашний дебютант — в чемпионате тридцать восьмого года. Тренер Бухтеев предложил тактическую новинку с далеко выдвинутым вперед центрфорвардом Сенюковым — и пока эта новинка не было разгадана соперниками, команда выигрывала матч за матчем.

Но, скажем, призовое третье место в первом послевоенном чемпионате не произвело такого уж большого впечатления, поскольку бронзовые (правда, медали еще не были учреждены) призеры отстали от победителя турнира на двенадцать очков.

В финале Кубка сорок седьмого года торпедовцы считались фаворитами в противостоянии слабо выступавшему в том сезоне возрастному «Спартаку». Но восторжествовал пресловутый спартаковский дух.

В сорок девятом году московское «Динамо» было на подъеме — и мало кто сомневался, что им удастся «дубль». И вдруг в финале торпедовцы сыграли свою лучшую игру — и к ликованию автозавода и его директора Ивана Лихачева, премировавшего особо отличившихся футболистов машинами, Кубок оказался в рабочем дворце культуры...

В последующие сезоны обладатель Кубка выступает в чемпионатах еще слабее, с начала пятидесятых команду покидает Александр Пономарев, но в пятьдесят втором «Торпедо» побеждает в кубковом финале безусловного тогдашнего лидера «Спартак». Причем гол забивает игрок клубной команды, случайно занявший свободную вакансию центра нападения (ровно через год на эту вакансию пригласят шестнадцатилетнего футбольного гения с завода «Фрезер» по имени Эдуард Стрельцов).

Команду «Торпедо» послевоенных сезонов можно смело назвать командой ИГРОКА. Но не в том метафорическом — и довольно распространенном в дотренерскую эпоху — смысле, когда подразумевалось, что сильные футболисты, не скованные «особым заданием», повинуясь своей артистической («игроцкой») интуиции, строят игру команды на основе индивидуальных достоинств каждого из них.

Все сильные игроки «Торпедо» — на полную команду их, впрочем, никогда не набиралось (и рядом с талантами вполне уверенно чувствовали себя посредственности, которых в динамовском, спартаковском или армейском составе трудно было вообразить) — неизменно подчиняли себя одной-единственной звезде. Александру Пономареву. Ворота защищал голкипер с легендарной довоенной известностью Анатолий Акимов, прежде выступавший за «Спартак», а сезон тридцать девятого года и за «Динамо». Но, хотя в списке лучших за сезон сорок восьмого Акимов опережал Хомича и Никанорова, все понимали, что в команде автозавода имени Сталина он завершает карьеру. Пономарев же настолько пользовался авторитетом, что про его годы никогда и не заговаривали. Да и манера «Пономаря» играть, всех вокруг подчиняя и превращая в поддужных, подносящих снаряды, возрастом никак и не лимитировалась.

Невысокий крепыш, в силу свежих тогда военных ассоциаций напоминавший удивительно маневренный танк, являл собою идеал центрфорварда таранного типа. Гурманы на словах предпочитали ему более тонких в розыгрыше Федотова, Пайчадзе, Бескова или вдохновенного дриблера Боброва. Но Александр Пономарев запросто выдерживал конкуренцию с ними, а в очных поединках мог выглядеть и предпочтительнее. Вышеупомянутые конструкторы и лидеры не имели такой власти над партнерами, как торпедовский капитан. На поле он ассоциировался не только с боевой машиной, а и с могущественным директором автозавода Лихачевым (после разоблачения культа Сталина ЗИС переименуют в завод имени Лихачева и сегодня он по-прежнему ЗИЛ). Болельщики кричали с трибун: «Саша, распорядись!».

И Пономарев распоряжался. Тренеры отходили на второй план.

В середине пятидесятых в «Торпедо» заиграли сразу два форварда, превосходившие, на мой взгляд, одаренностью Александра Семеновича. А чуть позже к Иванову и Стрельцову присоединился и выдающийся правый край атаки Слава Метревели... И опять о линии нападения говорили больше, чем о тренерах. Хотя один из тренеров — Виктор Маслов — котировался уже на равных со знаменитостям и своего цеха. И лишь отсутствие побед в чемпионатах мешало до конца понять его истинное величие. Результата этот специалист ждал дольше, чем кто-либо из равных ему по дарованию коллег, но дождался небывалого эффекта, под которым, однако, смог смело бы поставить свою авторскую подпись, уже без ссылок на звезд, определявших уровень игры. Он впервые создал команду—звезду в чистом, то есть оптимально сбалансированном виде.

Буквально за сезон произошло превращение «Торпедо» в суперклассную команду, даже болельщиков самых популярных клубов очаровавшую диктатурой стиля во всех подробностях игры. И убедительным изяществом побед. С чемпионом страны пятьдесят девятого года московскими динамовцами в сезоне шестидесятого торпедовцы встречались пять раз (турнир за чемпионское звание сначала разыгрывался в подгруппах) — и четырежды побеждали при одной ничьей. Тогда же зародился комплекс «Спартака» по отношению к «Торпедо». Игроков автозаводского клуба отличало удивительное отсутствие сомнений в непрерывности своего веселого и фирменного всемогущества. Николай Моношин — воронинский партнер по линии полузащиты — вспоминал, что и после самых ответственных матчей в шестидесятом году ни он, ни товарищи его по команде никогда не чувствовали себя измотанными, выжатыми: с удовольствием поиграли бы еще... И никакого страха перед любым противником — с нетерпением ждали начала матча, чтобы проявить себя в полном блеске. Подобное состояние никогда в последующие годы к ним не возвращалось...

Валерий Воронин образца шестидесятого года не ходил в премьерах, равнозначных Валентину Иванову. Он был не более, чем боевым патроном в обойме мастеров, строго избранных Масловым (даже очень высоко ценимый в «Торпедо» Валентин Денисов, стоящий, по гамбургскому счету, в одном ряду с великими и общепризнанными, не так-то много игр провел в основном составе).

Журналисты ухватились за сочетание Воронин — Моношин. Их непременно вдвоем фотографировали на обложки спортивных изданий, их пытались представить неразлучниками. Но противоречие в игровом союзе Моношина с Ворониным образовалось едва ли не сразу. Моношин восхищал широкую публику — к ней, правда, и годы спустя, примыкает оригинал Владимир Маслаченко, утверждающий, что Валерий скорее дутая величина, а Коля на голову его выше в своем высокотехничном обращении с мячом. Но внутри «Торпедо» его частенько называли «полотером». Кстати, для знатоков журналистская версия о том, что столько значившая для новоявленного клуба линия полузащиты замыкается на Валерии Воронине и Николае Моношине, казалась абсурдной. Они видели, какой неслыханный объем работы совершает Борис Батанов, умевший отпахать и за Николая, которому не хватало выносливости. Кстати, единственный новичок в торпедовском составе Батанов, перешедший из ленинградского «Зенита», был и единственным, кого в сезоне шестидесятого можно выделить наряду с Валентином Ивановым. Борис пришел в «Торпедо» двадцатишестилетним — и в команде, всецело в игровом поведении подчиненной в предыдущие годы Иванову, смело заявил о своей самостоятельности. «Дело не в лидерстве, — говорил мне как-то Батанов, — а в уверенности, что поступаешь правильно. Иванов как привык играть? Он требует: дай ему мяч! И попробуй — не дай... А я возьми и развернись в другую сторону. Вижу: занял он позицию — я ему сразу же мячишко. И он вышел один на один. Забил таким образом с десяточек голов — и больше никогда мне ни слова не говорил.» Когда во Дворце спорта в Лужниках «Торпедо» вручали золотые медали, Валентин Иванов был слегка шокирован ором болельщиков, когда объявили фамилию Бориса. Но, конечно, и в команде-звезде Иванов не переставал быть звездой первой величины.

Сезон шестидесятого принес Моношину популярности несколько больше, чем Воронину. Но у Валерия уже возникли стойкие почитатели. Помню, как знаменитый в будущем писатель-детективщик Георгий Вайнер, служивший тогда в скромной газете «За образцовое обслуживание» (кажется, она так называлась), взял себе журналистский псевдоним: Воронин. С настоящим Ворониным он, между прочим, и познакомился в Доме журналистов. О Валерии вне игрового поля — в сфере отдыха и развлечений — я от Вайнера впервые и услышал...

Впоследствии Николай Моношин не без обиды говорил, что со следующего сезона «Валера стал рваться вперед». Тесть Воронина — человек из артистического мира — настропалял его выйти на первый план. В моношинских словах есть, наверное, резон. Но вряд ли одним влиянием тестя объяснима большая заметность Валерия на поле. Он становился торпедовским мотором, а Николай по своим физическим особенностям мотором быть не мог—и начал выпадать из торпедовской фирменности.

—8—

...В пятьдесят втором году, когда торпедовцы повторили кубковый успех сорок девятого, в команду в пятый раз, о чем свидетельствуют справочники, вернулся работать тренером Виктор Маслов, по-домашнему «Дед».

А в представлении болельщиков с послевоенным стажем Маслов был в «Торпедо» всегда и непрерывно. Тем не менее, сведущие люди перечислят вам несколько уважаемых специалистов, кроме Виктора Александровича, руководивших автозаводским клубом на временном отрезке от сорок пятого до шестидесятого годов...

Как тренер «Дед», до войны игравший в «Торпедо» полузащитником, заявил о себе во время войны, когда заводская команда на равных, а то и лучше, выступала на первенстве Москвы с «Динамо», ЦДКА и «Спартаком».

Но в самом начале сезона сорок пятого за проваленную игру в Киеве (судьба: через двадцать лет Маслов станет самым удачливым — до Лобановского — тренером именно киевского «Динамо») Виктора Александровича заменят легендарным «королем воздуха» 20-х и начала 30-х годов динамовцем Федором Селиным, служившим на автозаводе имени Сталина (где и Маслов во время войны командовал железнодорожным цехом). Селин, как и многие из выдающихся футболистов, не был приспособлен для тренерской деятельности. И Маслова вернули обратно — он уже успел войти в число наиболее известных тренеров. И один мой приятель — сын профессора Общественной академии и заместителя редактора «Московской правды» — врал в доверчивом послевоенном дворе, что его отец тренер «Торпедо» Маслов...

Тем не менее, при сколько-нибудь чувствительном неуспехе родной команды «Деда» немедленно освобождали от должности. Считается, что из великих тренеров чаще всего отказывали от места Константину Ивановичу Бескову. Но Бескова увольняли из разных клубов, а Маслова шесть раз из одного только «Торпедо».

Кубок сорок девятого торпедовцы выиграли с Константином Квашниным. До войны Квашнин выигрывал с «Динамо» и со «Спартаком» чемпионаты и Кубки, но затем пришел в отстававшее «Торпедо». И как Бесков, считался здесь чужаком. Впрочем, «свои» Мошкаркин и Жарков работали с гораздо меньшим успехом.

Маслов без Пономарева, похоже, работал с большим коэффициентом тренерского воздействия на ход событий. Правда, победу в Кубке-52 отнесешь скорее к фарту. Гол «Спартаку» на предпоследней минуте был забит после такой уж грубой оплошности центрального защитника Белова, что в раздевалке вратарь Чернышев швырнул в него бутсой...

Но через год Маслов не испугался выдвинуть юного Валентина Иванова в основной состав и не проморгал рекомендованного ему Стрельцова. В сезоне же пятьдесят четвертого у него снова начались трения с начальством, ему не дали довести до конца сезон, в сентябре команду принял Морозов, а команда в итоге вышла на третье место. Чьей заслугой это достижение прикажете считать?

Николая Морозова — известного торпедовского игрока (тоже, подчеркиваю, полузащитника), переманенного в конце карьеры Василием Сталиным в клуб ВВС, — в истории отечественного футбола относят к числу наиболее заметных тренеров. Но к середине пятидесятых он, пожалуй, не мог котироваться на равных с Масловым. Николай Петрович ставил Иванова в дубль и делал слабые попытки руководить Стрельцовым, однако команда «Торпедо» не могла складываться иначе, чем вокруг этих гигантов. Нельзя сказать, чтобы и Бесков изменил сложившуюся ситуацию. И все же Константин Иванович заложил в дубле молодой фундамент будущего, принял в команду тех, кто не собирался воспринимать себя статистами при солистах. И среди этой молодежи был Валерий Воронин, взявший главные футбольные уроки, когда противодействовал в качестве безвестного резервиста в тренировочных уроках и двусторонних играх Иванову и Стрельцову...

Маслов пришел в команду после Бескова — и в сезоне пятьдесят седьмого года не особенно лез в душу находившимся в самой эйфории Вале и Эдику. Он не скрывал своего ими восхищения. Когда торпедовцы выезжали во Францию, он повел своих любимцев (только их двоих из всей команды) в парижское варьете «Лидо». Он не диктовал им, а скорее заручался поддержкой для своих будущих планов. Его не смущало, что Стрельцов с Ивановым в команде верховодят, — у «Деда» был опыт обращения со зрелым Пономаревым и не боялся он лидерства юнцов. Знал Маслов, куда их вести. Со всех сторон клевали Стрельцова за поведение, с ним мучались заводские начальники, отвечавшие за комсомол и воспитание молодежи, свирепствовали фельетонисты. Но у тренера со взбалмошной звездой рабочие взаимоотношения все более налаживались. Иванов стал великолепным капитаном команды. И когда Эдуарда из «Торпедо» варварски выдрали, команда продолжала играть так, как и полагалось бронзовым медалистам прошлого сезона. А некоторый спад в пятьдесят девятом году словно входил в замыслы Маслова — ему спокойнее было омолаживать команду, вводить наигранных друг с другом дублеров в основной состав звеньями и связками. Все, что поразило публику в сезоне шестидесятого, спокойно, без шума и суеты репетировалось в пятьдесят девятом...

С той поры прошло уже сорок лет. Масса последующих футбольных впечатлений, хлынувших на всех нас, впечатлений, к тому же, растиражированных телеэкраном и закрепленных в перенасыщенной памяти повторами видеозаписи, должна бы, по идее, размыть, размагнитить эстетический экстаз, вызванный торпедовской игрой, втянутой в уже плохо различимую давность. Но постоянно ловлю себя на том, что «Торпедо»-60 (да и 61 — тоже) мне не с чем сравнить. Энергии, облаченной в артистизм такого рода, я больше не встречал в футболе. Не ощущал такой веселой, пижонской по молодости, не знающей в себе сомнений легкости раскрепощенного труда на поле. «Торпедо» никого не громило, не подавляло, не терзало, а просто выглядело талантливее соперников во всем от первой и до последней секунды игры, а не матча.

Насмешливая вязь комбинационной игры, присущая и футболистам торпедовской обороны, не могла генерироваться л ишь тренерскими установками. Не мог не входить в состав команды мастер-мозговик, именуемый в советские времена диспетчером, а в смутные — плеймейкером. Но в той торпедовской компании я затрудняюсь его выделить... Позднее, когда чемпионский народ разбрелся по другим компаниям, бросились в глаза метаморфозы, происшедшие с Метревели в Тбилиси, с Геннадием Гусаровым в московском «Динамо» и даже в известной степени с прозванным в честь беспризорника из кинофильма «Мустафой» Олегом Сергеевым — стихийным и ломовым левым краем, когда сезон поиграл он за луганскую «Зарю». Торпедовские форварды отошли назад для организации игры. А в шестидесятом—шестьдесят первом (не хочу и шестьдесят второй год обижать, команда и в нем пыталась если не жить, то играть, как при Маслове, в очередной раз хамски уволенном) степень увлеченности общей игровой идеей позволяла импровизировать каждому без страха не понять друг друга....

...После одной из побед «Торпедо» над московским «Динамо» к ним в раздевалку неожиданно зашел динамовский тренер, великий Михаил Иосифович Якушин — и не стесняясь присутствия своего сверстника Маслова, сказал, воззвав к тишине и вниманию поднятием руки: «Ребята, у вас получилась замечательная команда. Сделайте все, чтобы сберечь ее!». Через четверть века я напомнил Михаилу Иосифовичу его предостережение. Он застеснялся своего тогдашнего пафоса — и пояснил: «Команда ведь была пьющая. А вот зацепились в шестидесятом за очечко—за другое, вошли во вкус умной игры и собрались в середине сезона...».

Ни в лучшие, ни в худшие свои сезоны торпедовцы — по сложившейся в команде традиции — не были монахами и пуританами в быту. Но глупо говорить, что взлет их прервался из-за нарушения режима, хотя и не все пили по таланту, кто-то и по деньгам, которых чуточку стало больше у чемпионов и обладателей Кубка. И нельзя ни в коем случае считать провалом второе место в сезоне шестьдесят первого и досадный проигрыш донецкому «Шахтеру» в финале Кубка, что для заводского начальства стало достаточным основанием для отставки Маслова. Но Якушин знал, отчего предостерегает. Выдающийся игрок выдающейся команды, ставший в ней же выдающимся тренером, лучше других представлял себе, сколько препятствий на пути становления суперклуба и суперигрока, в отношении к которому коварства никак не меньше, чем любви. Вокруг талантов и дел, в которые они вложены, всегда множество людей, готовых с огромной радостью разрушить созданный мир до основания... Еще один суперклуб в Москве никому, кроме ЗИЛа, и не был нужен. А ЗИЛ не сумел сохранить то, что имел. И в первую очередь «Деда»...

—9—

Нельзя сказать, что в первом же послемасловском сезоне «Торпедо» рухнуло и развалилось. Оно перестало быть суперклубом, имея в составе тех же самых игроков — это все-таки был русский, по отношению к футбольному делу, конечно, любительский суперклуб. И никаким менеджерским методикам руководства не мог быть подчинен. Ему требовалась ненавязчивая каждодневность «дедовых» корректив — неформальность масловских отношений с каждым из игроков, когда к выполнению тренерского приказа футболист подготавливается всей жизнью в команде.

Заглядывая вперед, я бы сказал, что клуб, подобный «Торпедо» образца шестидесятого, и не мог исчезнуть вовсе. Он влился, обогатив, облагородив, в весь отечественный футбол, в сознании которого образ созданной Виктором Масловым команды долго не мог померкнуть.

Не все, конечно, выходцы из «Торпедо» прижились в других клубах — в командах без игровой программы они выглядели лишними. Моношин с его физическими возможностями не мог занять подобающего места в ЦСКА, а Денисов именно в армейском клубе стал особенно не в ладах со спортивным режимом — и по половине сезона проводил в госпиталях. И когда вернулся он в «Торпедо», где его не переставали ждать, талант этот громадный выглядел очень уж запущенным, но все равно на короткий срок пригодился, сыграл в Лиге чемпионов против «Интера», немедленно замеченный и оцененный тренером итальянцев Эленио Эррера. А Метревели и Гусаров и в сборной страны оказались на ключевых ролях. Геннадий Гусаров вместе с Виктором Понедельником из Ростова заняли в сборной вакансию Стрельцова, хотя Геннадия в «Динамо» превратили в полузащитника. Игроком национальной сборной оставался и перешедший в киевское «Динамо» Леонид (по-торпедовски: Леха) Островский...

Но в начале сезона шестьдесят второго года никто еще из «Торпедо» не ушел. И можно было ожидать, что бывший партнер Пономарева Жарков не помешает им показать, что уроки Маслова усвоены надолго...

Возможно, в усложнившуюся с уходом главного тренера торпедовскую жизнь вмешался в тот же год происходивший чемпионат мира. Пятерых призвали в сборную. С одной стороны, предоставлялся шанс резервистам. С другой — некоторые из ведущих игроков, привыкшие считать себя кандидатами в эту сборную, несколько скисли, оставшись дома. Приглашение в сборную, между прочим, разделило и Воронина с Моношиным.

В юношеские времена Колю Моношина звали «Гусь-2». «Гусь» было прозвище Игоря Нетто. Все воспринимали Моношина как преемника спартаковского капитана. И в конце шестидесятого пара Воронин—Моношин вошла в сборную вместо знаменитой связки Нетто с Юрием Войновым, вошедшим после мирового чемпионата в Швеции в символическую сборную мира.

Но если Валерий целиком и навсегда заменил двадцатидевятилетнего Войнова, то Моношин в сборной сыграл всего восемь официальных игр, после чего обратно вернули Нетто, который был на восемь лет старше Коли.

Сезон шестьдесят второго года — он в тот год отца схоронил — едва ли не худший в карьере Воронина. И на чемпионате мира Валерий особо не выделялся. Но и сомнений в том, что Воронин — один из лидеров в сборной, тоже не возникало. Когда началась вся эта заваруха с массовым уходом ставших в шестидесятом знаменитыми футболистов из «Торпедо», возник было разговор, что и Валерий Воронин покинет команду. Однако он как раз остался. Какие резоны у него могли оказаться менять торпедовский клуб на какой-либо другой? Детские симпатии к «Динамо»? Но Бесков работал не в «Динамо», а в ЦСКА — вернее уже получил отставку и вообще поступил на телевидение руководить спортивной редакцией. А в «Торпедо» двадцатитрехлетний полузащитник мог быть сам себе хозяином. Из-за своей безусловной необходимости для команды он ни от какого тренера не зависел. С Ивановым укрепился дружеско-лидерский союз, он на пять лет был моложе Валентина Козьмича — и тот понимал, что власть пора делить. К тому же они сблизились семьями — у жены Иванова, олимпийской чемпионки по гимнастике Лидии, нашлось много общего с женой Валерия, балериной из «Березки». Завод дал ему трехкомнатную квартиру. По советским меркам он ни в чем не нуждался под крылом рабочей футбольной команды...

—10—

Ближе к шестьдесят четвертому году «Торпедо» снова превратилось в команду Игрока — но уже не в том авторитарно-пономаревском смысле (Александр Пономарев тем временем, пока его бывшая команда мыкалась в поисках пристойного тренера, возглавил московское «Динамо» и выиграл с ним первенство страны в сезоне шестьдесят третьего), а в метафорическом или стародавнем, когда хорошая партнерская договоренность между классными футболистами стоит больше властных тренерских накачек.

В разрушенном, как все твердили, «Торпедо» в каждой, когда еще добавился вратарь Анзор Кавазашвили, линии играл классный, если не сказать выдающийся, игрок. В центре защиты — Виктор Шустиков (Константин Иванович Бесков, немедленно бросивший телевидение, как только позвали его тренером сборной, пригласил туда торпедовского стоппера, правда, на роль крайнего защитника). Полузащитников после мирового чемпионата в Чили стало — по примеру бразильцев — больше числом во всех командах, но у «Торпедо», по крайней мере, двое отвечали наивысшим требованиям: Валерий Воронин и Борис Батанов (он ведь и в бытность инсайдом практически играл в средней линии, причем в современном ее толковании, так играют сегодня). Впереди был Валентин Иванов. Ему, конечно, требовались угодные ему помощники. Воронинского друга, любимца московских дам Мишу Посуэло он забраковал, хотя Миша, уже не один сезон проведший в торпедовском дубле, превращался в основном составе в неплохого бомбардира — и ушел, когда расплевался с Ивановым, не куда-нибудь, а в «Спартак». Понравился торпедовскому капитану восемнадцатилетний Володя Щербаков, недооцененный в ЦСКА — очень крепкий и наглый в чужой штрафной площадке парень, который при Иванове просто расцвел. Неожиданно полезным при дефиците форвардов оказался и знаменитый хоккеист из «Динамо», чемпион мира по хоккею с мячом Вячеслав Соловьев. Соловьев поздновато — в двадцать семь лет — попал в настоящую команду, да и свой зимний жанр, где был корифеем, не мог бросить. Но по стилю поведения он очень подходил элитарным торпедовским игрокам.

Сезон шестьдесят третьего команда провалила. Но по торпедовской традиции не впала в глубокое уныние. Конец сезона в Мячково праздновался точно так же, как привыкли в годы громких побед. И в застольных беседах, продолженных затем при встречах на квартирах друг у друга, особо участившихся, когда сезон шестьдесят четвертого стал складываться намного удачнее предыдущего, сложилась команда, вновь претендующая на первенство.

После Жаркова тренером стал Юрий Золотов — крепкий торпедовский середняк уже следующего созыва, успевший поиграть в атаке и с Ивановым, и со Стрельцовым. Затем к штабу присоединился Виктор Марьенко — тоже партнер вышеупомянутых, игравший и вместе с Ворониным в защите («против Сизовски», — всегда с удовольствием вспоминал противоборство с французским форвардом «западник» Валерий), когда в Москву приезжал «Рэсинг».

В отсутствие Валентина Иванова капитанская повязка в «Торпедо» передавалась Воронину....

Марьенко прекрасно понимал, что пока в команде (и в силе, главное) Валентин Иванов, помышлять о полноте власти преждевременно и просто глупо — в конфликтах заводское начальство скорее примет сторону капитана и звезды, чем никогда не работавшего с московским клубом тренера. Вместе с тем, с проявлением властолюбия и не было необходимости спешить. Самоутверждение самоутверждением, но если команда не заиграет, — кому покажут на дверь? Не Воронину же с Ивановым...

В футбольной тактике Марьенко не был большим докой, но в жизненной стратегии разбирался получше избалованных всенародной славой футболистов.

Он понимал, что в данный момент Иванов и Воронин заодно. И тем не менее, в своем отношении к ним исходил из посыла: Валерий — это надолго, а в распоряжении Валентина Козьмича сезон-другой, а там уж и возраст, и «старые раны» дадут себя знать и, желая задержаться в команде, особенно не попрешь против старшего тренера. Остальные же ведущие игроки не представляли для Марьенко никакой опасности: Шустиков никогда ни к каким оппозициям не примкнет, Батанов — человек гордый, на интриги не способный, а вечера в ресторане Дома Актера на игре пока не сказываются. Мальчишку же Щербакова легко приструнить, пока он не оперился в компании старших. Олег Сергеев, конечно, подраспустил себя — и не так теперь кинжально полезен, как в шестидесятом. Но с ним и не церемониться можно, на строгость Олег и не шибко обидится, если знает, что виноват, предпочтет смыть вину кровью — человек простой. Как-то после очередной угрозы отчисления за выпивку к тренеру домой жена Сергея пришла с двумя детьми. Тренерская жена в слезы — и на мужа: «Ты что делаешь!». Да и сам Виктор Семенович не какой-нибудь тиранпалач, когда к нему с уважением...

Марьенко сообразил, что игроки настроились серьезно — взыграло ретивое: не по их возможностям и самолюбию любые места в турнире ниже третьего. Шестидесятый год не прошел даром даже для тех, кто не выступал в том сезоне за «Торпедо».

И команда едва не вернула себе первенство. Отнял его у «Торпедо», по прихоти судьбы, тот, кто столько вложил в это возвращенное лидерство: Валентин Иванов, игравший, как в лучшие годы. В киевские ворота назначили пенальти. Само собой разумелось, что бить капитану... Через несколько дней, когда Иванов отошел от шока, после того, как Банников парировал его удар, говорил, что посмотрел на стоявших вокруг партнеров: может быть, кто-нибудь из них хочет пробить, но все опускали глаза... Воронин, правда, высказывал другую версию: «Я спросил Козьму: ты как? — Он ответил, что все нормально.» Воронин находился в кураже — и пробить одиннадцатиметровый удар не отказался бы. Но ведь и не настаивал.

В дополнительной игре за первое место в осеннем Ташкенте встречались с тбилисскими динамовцами. Иванов очень рано ушел с поля — и без него у «Торпедо» ничего не получилось. Но вообще-то в конце сезона грузины были в порядке. Матч второго круга в Тбилиси они выиграли и у самого укомплектованного состава москвичей.

При всех обстоятельствах второму месту не приходилось огорчаться. Тем более Валерию Воронину, признанному журналистами игроком №1 в стране (Валентин Иванов по опросу занял второе место, но Валерий собрал намного больше голосов, а фамилии тех, кто голосовал против него, обожавший Воронина редактор «Футбола» Мартын Мержанов даже не стал публиковать у себя в еженедельнике...).

«...Он был уже по-своему даже выше Кузьмы, — говорил наблюдавший его в тот год со стороны Эдуард Стрельцов. — ...я бы не сказал, что Иванов стал играть с годами хуже, он и закончил выступать, на мой взгляд, преждевременно, — и взрывная стартовая скорость и хитрость игровая оставалась при нем. С Кузьмой по-прежнему трудно было кого-либо сравнивать в тонкости понимания, в тонкости исполнения в решающий момент. Он всегда точно знал, отдашь ты ему мяч или нет.

Но Воронин играл, как бы это сказать, объемистее, пожалуй. Объем высококлассной работы, им производимой, просто удивлял. Диапазон действий был громадный. А головой он играл так, как ни мне, ни Кузьме не сыграть было...»