Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Котов Александр

Нравы, привычки, быт. Ни сна, ни отдыха

Быстро семеня короткими ножками, приземистый, полнеющий гроссмейстер бежал к вертолету, у которого уже вращались несущий винт и маленький пропеллер на хвосте. Гроссмейстер устал, ему было тяжело бежать, хотелось остановиться и отдохнуть, однако молодой человек, привезший его на автомашине в Тушино, настойчиво подталкивал отстающего под локоть.

– Скорее, скорее, – приговаривал спутник. – Вы опаздываете.

Вот цель достигнута. Две сильные руки подтолкнули носителя высшего шахматного звания, и он взобрался наверх по стальной лесенке. Еще мгновенье – и он уже в кабине дрожащего. летного гиганта. Кивнув головой в сторону заднего сиденья, пилот прокричал, стараясь перекрыть хрипловатым голосом шум моторов:

– Только не трогайте рукоятки и педали!

Дверь с шумом захлопнулась, и через секунду земля поплыла вниз. Вертолет, как-то накренившись боком, набирал высоту. Приказание пилота обрекло гроссмейстера на муку. На кресле, как он понял – месте второго пилота, можно было сохранять равновесие, только держась за ручку управления и поставив ноги на педали. А именно этого-то пилот приказал не делать. Пришлось упереться руками в потолок кабины, а ногами в стенку и в такой нелепой позе получать свое первое воздушное крещение на вертолете.

Внизу виднелись знакомые Ленинградское шоссе и Петровский парк. Дымили заводские трубы, игрушечные автомобили забавно перегоняли друг друга. В районе аэропорта пилот сделал круг-другой, потом, очевидно, получив сигнал с земли, резко пошел на снижение. Гроссмейстера раза два сильно болтануло, и он с трудом удержался в своем неустойчивом положении. Совсем близко появилась огромная чаша стадиона "Динамо" – она-то и являлась пунктом назначения. Вскоре геликоптер был уже у самого края чаши; пилот смело бросил его между вышками стадиона. Немножко рискованно, но что поделаешь! Еще накануне гроссмейстера предупредили, что полетит он с рекордсменом мира, мастером скоростного вождения вертолетов.

Гигантская машина неподвижно повисла в воздухе. Искусно регулируя обороты винтов, пилот приземлился точно в центре футбольного поля. Мягкий толчок о землю, и через раскрывшуюся дверь гроссмейстер выбирается из вертолета. Вокруг него переполненные трибуны – восемьдесят тысяч зрителей. И все аплодируют. Наступает тишина, радиодиктор предоставляет слово спустившемуся с небес гостю. Старательно, с расстановкой произносит прибывший приветственную речь.

Гроссмейстер говорит о… футболе. Да, да, именно об этой увлекательной игре, ибо его миссия – приветствовать друзей-спортсменов в день шестидесятилетия советского футбола. Шахматист говорит об общности всех видов спорта, имеющих единую благородную цель – способствовать гармоническому развитию советского человека.

С центра футбольного поля пришелец не может, конечно, различить лиц зрителей, но он знает, что на трибунах в этот момент известные мастера мяча и шахмат восседают рядом. Внимание зрителей на торжестве привлекает капитан сборной команды страны по футболу Игорь Нетто. Он частый посетитель шахматных турниров, как и другие прославленные футбольные асы – Лев Яшин и Андрей Старостин. В свою очередь, многие шахматисты охотно отдают досуг футболу, хотя не каждый из них способен успешно совершать прорывы по краю и забивать голы. Лишь болгарский гроссмейстер Милко Бобоцев, окончивший Софийский институт физкультуры, имеет первый разряд по футболу. Зато в иных видах спорта шахматные корифеи чувствуют себя увереннее.

Среди теннисистов популярно имя Пауля Кереса. Даже опытные мастера ракетки терпели поражения от эстонского перворазрядника. Попробуйте сыграть с ним в настольный теннис – встреча может кончиться для вас печально. Не вздумайте состязаться в плавании с Юрием Авербахом или, надев кожаные перчатки, встречаться с ним на ринге. А сумеете вы грести быстрее, чем Ефим Геллер, или прыгнуть выше Бориса Спасского? Ведь личный рекорд ленинградца – сто восемьдесят сантиметров.

Называя во время речи своих спортивных друзей и коллег, оратор с пафосом произносит заключительную часть приветствия. Он говорит, что виртуозы шахмат не только посещают матчи, но и присутствуют на разборах отдельных футбольных сражений. Сделать бы эти визиты более частыми и взаимными! Гроссмейстер призывает форвардов и голкиперов не забывать шахматных турниров и выражает надежду, что общение принесет обоюдную пользу.

Читатель, вероятно, уже догадался, что бравым гостем, "свалившимся" с небес в центр футбольного поля, был автор этих строк. Поверьте, все произнесенное мною на стадионе не было просто словами, приличествующими торжественному празднику. Высказанное – это личное, подтвержденное опытом многих лет убеждение о необходимости самого тесного контакта шахмат с другими видами спорта.

Увы, сие не понимают даже некоторые руководители физкультурных организаций. Знакомый мне спортивный деятель уже сколько лет при наших встречах разражается одними и теми же словами:

– Ага, опять шахматишки пришли! И чего вы ходите в спортивный совет?! Вам бы в Министерство культуры или… в собес.

Каждый раз он весело хохочет. Я уже пробовал сообщать ему о результатах обследования сборных команд страны по всем видам спорта. К удивлению многих, первое место по состоянию здоровья заняла команда шахматистов. Но это его не убедило. И ныне он относится с иронией к "шахматишкам".

А вот другие люди шарахаются в противоположную сторону. Эти хотят во что бы то ни стало научить шахматистов пасовать головой, а футболистов – точно разыгрывать ферзевый гамбит. До войны в Ленинграде в приказном порядке был проведен футбольный матч между двумя шахматными командами. Передают, что известный всему миру шахматный теоретик, заслуженный мастер Петр Романовский защищал свои ворота… с тросточкой в руках.

Не менее нелепые итоги дает попытка насильно внедрить шахматы в среду футболистов. Клуб "Гатскель" в Ирландии ввел однажды обязательное обучение шахматам в общий комплекс тренировки футболистов. Однако от этой затеи пришлось отказаться.

– Ребята стали слишком много думать над ходами… на футбольном поле! – жаловался тренер команды.

Несмотря на подобные анекдотические случаи, шахматы бытуют в среде атлетов, а физкультура и спорт прочно вошли в жизнь гроссмейстеров и мастеров. Только дружа со спортом, шахматист может выдержать огромное физическое и нервное напряжение большого турнира.

– Ну и нагрузочка у вас! – воскликнул член Олимпийского комитета А. Романов, назначенный руководителем нашей команды на матч с Югославией в 1958 году. – Придешь к вам утром – готовите дебюты к очередной партии; вечером играете в турнирном зале; ночью анализируете отложенные позиции. Целый месяц ни сна, ни отдыха. Почище, чем у тяжелоатлетов!

Вот так. С одной стороны, "в собес", с другой – "Ну и нагрузочка!". Чтобы лучше представить себе многотрудную и увлекательную жизнь шахматиста, давайте поближе познакомимся с его бытом, методами овладения шахматным искусством, нравами, привычками; побудем рядом с гроссмейстером с утра до вечера в один из тех дней, когда он играет в ответственном состязании.

В турнирные дни наш шахматный герой просыпается обычно, когда солнце уже близко к зениту. Это не лень, не сибаритство. Позже мы узнаем, какой беспокойной бывает ночь у шахматиста во время турнира, особенно после поражения. Напряженный шахматный бой влечет за собой повышенную трату нервной энергии, восстановить которую может только сон.

Поэтому утром мы никогда не звоним друг другу по телефону и терпеливо дожидаемся со всеми своими вопросами к товарищу, пока он не проснется. Доктор технических наук Михаил Ботвинник придумал даже какой-то лишь ему известный способ "обезвреживать" телефонный аппарат с целью предупредить случайные звонки.

Никто из гроссмейстеров не удивится, например, если далеко за полдень в его номере гостиницы раздастся звонок и заспанный голос Ефима Геллера или Давида Бронштейна спросит в трубке:

– Сколько теперь времени? Мои часы остановились.

Главная забота гроссмейстера в период турнира – его голова: ведь она основное оружие шахматиста. Строжайшим режимом поддерживают шахматные корифеи способность мозга точно и быстро решать сложнейшие задачи. Помогают в этом прежде всего физкультура и спорт. Именно они дают физическую крепость телу и успокоение нервам, свежесть мозгу. Вот почему сильнейшие шахматисты мира на "ты" со спортом. Ботвинника можно видеть зимой бегающим на лыжах, летом – катающимся по Москве-реке на байдарке. В последние годы шахматный ветеран пристрастился к туристским походам.

Не забывает лыжи, а летом купания и Василий Смыслов. Бронштейн к тому же не прочь пробежать стометровку. Зайдите в морозный день к Бронштейну: москвич сидит за шахматами у открытого окна в фуфайке и шерстяной шапочке. Закаляется.

Все продумано, все предусмотрено. Когда нет возможности заниматься спортом, на помощь призываются прогулки. Ботвинник начинает любой турнир в любой стране с того, что намечает точный маршрут прогулок, которые он будет совершать перед каждой партией. В Сальчобадене в 1952 году мы с тренером Олегом Моисеевым ежедневно гуляли по часу среди фьордов. Часто лил проливной дождь, мой товарищ ворчал, но тем не менее всякий раз сопровождал меня.

– Вы не поможете мне попасть в ближайший бассейн? – спрашивает зарубежных организаторов турнира Борис Спасский в первый же день пребывания за границей.

Пауль Керес устремляется на теннисный корт, Ефим Геллер и Тигран Петросян сражаются в теннис настольный. Подобный пример увлекает наших коллег из Других стран. Так, в теннис и баскетбол играет югослав Светозар Глигорич, а его соотечественник Петр Трифунович еще и отлично плавает.

Однажды во время турнира на югославском курорте Петр Трифунович пошел гулять и случайно во всей одежде свалился в омут с подводными течениями. Только спортивная закалка помогла ему спастись. Гроссмейстер рассказывал, что в самый опасный момент ему в голову пришла занятная мысль: если я погибну, будет ли сегодня отменен очередной тур?

Но встречаются шахматные вояки, у которых совсем другой режим. Мигуэль Найдорф, например, на турнире в Мардель Плата в 1957 году испробовал такой "стопроцентно спортивный" образ жизни: закончив партию часов в восемь вечера, он шел в казино и здесь до полуночи испытывал счастье за огромным– столом с круглой чашей и прыгающим шариком. Рулетка не удовлетворяла полностью его страсть к азартным играм, и он отправлялся в клуб, чтобы сыграть в бридж или покер. Только к восьми часам утра непоседливый гроссмейстер приходил домой. Понятно, что на игру в три часа пополудни аргентинец являлся заспанным, иногда его даже приходилось будить по телефону. Не мудрено, что к концу состязания Найдорф окончательно вымотался.

Есть и другие, не менее пагубные привычки. Однажды мне довелось принять участие в рождественском турнире, проводимом одной соседней страной. Может быть, это и простительно в дни большого праздника, но в турнирном зале никогда не исчезал запах спиртного. Так длилось от первого до последнего тура. В заключительный день соревнования мой конкурент в турнире, чтобы не отстать от меня, должен был обязательно выиграть партию. Он так волновался, что раз десять за пять часов игры бегал к себе в номер… и подкреплялся рюмкой-другой.

По традиции многих турниров Запада нас сразу же после игры пригласили на сцену. Там на огромном столе были разложены подарки участникам, присланные различными фирмами. Выбирать подарок нужно было по очереди, в соответствии с занятыми в таблице местами. Присмотревшись, я решил подшутить над своим бывшим соперником. Подойдя к столу, я взял хрустальный графин и шесть рюмок.

– Вы уж извините, – с улыбкой обратился я к своему соседу по сцене и турнирной таблице.

Тот не растерялся.

– Пожалуйста, мистер Котов! – громко воскликнул мастер. – Я – найду выход.

И забрав огромный фаянсовый кувшин, он под общий смех присутствовавших в зале сделал вид, будто пьет из него через край.

Наши шахматисты, к счастью, не идут по стопам это го мастера и показывают образцы спортивного поведения даже в те критические моменты, когда сами обстоятельства заставляют нарушать режим. В 1955 году команда советских студентов играла на первенство мира в Лионе. Как-то французские организаторы объявили, что в выходной день шахматисты поедут в автобусах в предместье Лиона и посетят знаменитые винные погреба. Мы, конечно, знали, что в этом виноградном районе Франции вино льется рекой. Местные старожилы сообщили, что в одном из отелей близлежащего к Лиону города Дижона в номерах имеется три крана; с холодной водой, горячей и… с вином. Хозяин отеля, подсчитав предварительно "возможности" клиентов, соответственно накинул цены на комнаты и был горд изобретенным рекламным трюком.

Мы посетили три погребка. Что скрывать, вино было отличным! Студенты многих стран быстро растеряли своих капитанов и… самих себя. Один норвежец утверждал, что он играет за команду Дании, и упрямо лез в "датский" автобус. Наши ребята: Борис Спасский, Марк Тайманов, Саша Никитин и другие, понятно, не могли отказаться от гостеприимства и изведали крепкой ароматной жидкости из больших ковшей. Что поделаешь, в гостях нужно вести себя "по протоколу"! Но мои юные друзья с честью вышли из трудного испытания.

Однако вернемся к гроссмейстеру. Проделав зарядку, обтеревшись холодной водой и позавтракав, он отправляется гулять. Среднего роста, начинающий лысеть, худой, но с хорошо развитой мускулатурой, он тихим шагом идет по улицам, выбирая такие, где меньше народа. Иногда он задерживается у книжного магазина, и тогда его глаза под стеклами роговых очков бегают по витрине, отыскивая интересную книжку.

Вот он прошел в парк, сел на скамейку. Сорвал травинку, подмигнул играющим в песке малышам. Но он далеко не спокоен. Как актер перед серьезным, важным спектаклем, шахматный эксперт беспрерывно думает о вечерней партии. Два вопроса терзают его: как сегодня играть и что играть?

Если можно было бы заглянуть в письменный стол любого из гроссмейстеров, мы нашли бы там одну толстую тетрадь или множество тоненьких книжечек. В них записаны важнейшие сведения о всех сильнейших шахматистах мира. Чего только нет в этом досье! Характер конкурента и его привычки, слабые и сильные стороны, данные об утомляемости и здоровье, психологической устойчивости. Эти записи – результат длительной, многолетней работы по детальному изучению противников, их партий в ответственных турнирах, их статей, творческих взглядов.

Подготовку к большому турниру, скажем, с двадцатью участниками, гроссмейстер обычно начинает с просмотра партий всех девятнадцати противников. Изучению подлежат примерно по пятидесяти партий, сыгранных каждым в последние годы. Всего девятьсот пятьдесят партий! Если партии уделить минут двадцать, и тогда только на один просмотр нужно затратить триста двадцать часов. Сорок восьмичасовых рабочих дней! А выводы, а подготовка дебютных вариантов, а изучение психологических особенностей противников! Титанический труд! Недаром гроссмейстеры работают парами. Так легче – работа делится на двоих. Примером такого сотрудничества является двадцатилетняя совместная деятельность гроссмейстеров Ботвинника и Рагозина.

Не знает никто из гуляющих в парке, какой напряженной работой занят худой мужчина, с безразличным видом сидящий на скамейке. Он вспоминает свои записи, посвященные сегодняшнему противнику, свои предыдущие встречи с ним. Уже здесь, в приятной тени деревьев, шахматный полководец намечает стратегию предстоящего сражения. Проверяются все мелочи, взвешиваются самые незначительные детали. Вечерний противник – опытный международный мастер, от него можно ждать неприятных неожиданностей.

Чего только не приходится учитывать, готовясь к поединку! Труслив противник или смел, любит он атаковать или склонен к обороне? А в каком он нынче настроении? Как стоит в турнирной таблице – лидирует или отстает? Если соперник во главе турнира, возникает новая загадка: пытается ли он еще больше вырваться вперед или предпочтет сохранить статус-кво? К концу короткой прогулки, до того как приступить к выбору дебюта, окончательно решается вопрос об общей направленности вечерней партии.

Дома гроссмейстера ждет его друг и напарник. Теперь им двоим предстоит многочасовая работа по конкретной подготовке – анализу тех вариантов развития фигур, которые могут быть избраны противником. В посвященных ему записях зафиксированы все дебюты, которые он применяет. Ничего не упущено, вплоть до отдельных любимых ходов, какие он когда-либо делал. Словом, разведочные данные достаточны. Однако нельзя быть простодушным – неприятель хитер и тоже готовится к партии. Он знает, что тебе известны его излюбленные схемы, и может вдруг уйти от проторенных путей.

Лет двести назад сильнейшие шахматисты начали применять свои способы вывода фигур из первоначального положения. Епископ Рюи Лопец придумал испанскую партию, итальянский капитан Эванс изобрел гамбит, получивший его имя. Позже пришли в теорию защита Петрова – русская партия, защита Филидора, Стейница. Некоторые из этих начал исчезли из современных турниров, иные и теперь являются грозным оружием. В настоящее время многие тысячи различных систем развития фигур состоят на вооружении шахматистов, и человеческий мозг просто не в состоянии все их запомнить.

Теоретики собирают варианты в общие справочники, но это неблагодарная работа. Подобные книги недолговечны. Едва труд выйдет из типографии, как обнаруживается, что изобретательные аналитики всего мира уже успели опровергнуть десятки вариантов и придумать столько же новых, значительно лучших.

Чешский гроссмейстер Людек Пахман, выпустивший четыре тома справочника по современным дебютам, жалуется:

– Я не могу теперь играть в турнирах. Допустим, я применяю вариант, помещенный в моей книге. Там написано: "Белые стоят лучше". Понятно, что я следую собственному анализу. И вдруг вижу: мой противник не смущается и смело идет на эту же позицию черными. В чем дело? В конце концов выясняется: где-то в Калуге нашли опровержение моего варианта, и я несу наказание за свой же труд.

Некоторые связывают сейчас свои надежды с созданием кибернетической машины, дающей ответ на любой вопрос из области теории шахматных дебютов. Машина скажет, как нужно играть! Пока такой машины нет, многие создают собственные картотеки, в которых регистрируют изменения, внесенные теоретиками в оценку вариантов. Им помогает Макс Эйве, издающий вместе со своими голландскими коллегами информационные листки с последними теоретическими откровениями.

А вот некоторым подобная помощь не нужна! Одна шахматная пара – муж и жена, оба имеющие звание советского шахматного мастера, – свою квартиру буквально завесила плакатами, испещренными всеми современными дебютными вариантами. Сами стены дома – наглядные пособия!

Обычно гроссмейстеры не любят играть дебюты, которые ими недостаточно проверены. Это естественно – лучше играть то, что хорошо изучил. Резкое изменение дебютного "курса" рискованно и поэтому встречается сравнительно редко, хотя эффект оно иногда приносит значительный. В матч – реванше со Смысловым в 1958 году Ботвинник в первой же партии применил защиту Каро-Канн, которую до этого ни разу не играл за всю свою тридцатилетнюю турнирную практику. Неожиданная перестройка так ошеломила Смыслова, что он начал терпеть поражение за поражением именно в безобидном Каро-Канне.

Выяснив начала, которые, возможно, встретятся сегодня вечером, гроссмейстер и тренер приступили к детальной разработке всех систем. Теперь уже с точностью до одного хода они проверили различные атаки, комбинации, тактические удары. Но самая трудоемкая работа, отнявшая у них больше всего времени, была связана с отысканием новых ходов в изученных вариантах. Такую работу гроссмейстер ведет всю жизнь, каждый час и каждую минуту, но, как показывает опыт, чаще всего новинки рождаются именно в день тура, когда дело доходит "до зареза" и когда полностью мобилизуются изобретательность, фантазия, творческая мысль.

Как важно применить новый, неизвестный противнику ход! Пусть даже он не приведет к немедленной победе: все равно неожиданный выпад ошеломит неприятеля, заставит потратить лишних десять-пятнадцать минут на расчет вариантов. А время в шахматах очень дорого!

Иногда удается найти ходы, которые в короткий миг решают судьбу шахматного сражения. В 1950 году перед турниром претендентов на мировое первенство в Будапеште, мы с Владимиром Симагиным около года анализировали модный в то время вариант славянского гамбита. Вывод нашего анализа был таков: в главном разветвлении черные имеют хорошую игру.

В третьем туре я применил этот вариант против Давида Бронштейна. Когда мы дошли до критической позиции, не раз стоявшей у нас с Симагиным во время занятий, Бронштейн сделал ход, который мы не рассматривали. Черным в пору было немедленно сдаться. Так, по существу, без игры Давид получил важное очко, а я обиднейший нуль.

В одиннадцатом чемпионате СССР в 1939 году перед последним туром мы с Ботвинником имели одинаковое количество очков. Судьбу звания чемпиона страны решала встреча между нами. В защите Нимцовича, играя черными, Ботвинник перехватил инициативу и довел свое превосходство до победы. Я был не очень расстроен. Прославленный чемпион отлично провел всю партию, переиграв меня с самого начала. Однако совместный анализ после игры испортил мое настроение.

– Эта позиция утром стояла у меня на доске, – тихо, но внушительно произнес Ботвинник. – Как-то я смотрел одну партию Рагозина, и меня осенила мысль: а почему не сыграть так? В общем, я разработал весь вариант и сегодня применил его.

Вот что значит домашняя подготовка!

Шахматная история знает немало случаев, когда крупнейшие состязания выигрывались во многом благодаря верному решению дебютных задач. Проиграв в 1935 году матч Максу Эйве, Александр Алехин не мог не учитывать, что одной из причин потери шахматной короны была его слабая подготовка в области начал. Как следовало ему готовиться к матч – реваншу, состоявшемуся через два года? Ведь Эйве помогал целый штаб теоретиков во главе с Эрнестом Грюнфельдом, хранившим специальную картотеку современных вариантов.

Кроме досконального изучения любимых схем, Алехин взял на вооружение несколько дебютов, к которым никогда до этого не прибегал. На помощь было призвано каталонское начало – вообще редкий гость крупных турниров. Вместе с тем Алехин приготовил сюрпризы в вариантах, которые играл Эйве. В итоге успех русского чемпиона в матч – реванше был потрясающим. В шестой партии Алехин на шестом ходу вдруг пожертвовал коня. Теоретики опешили: ничего подобного' ранее не встречалось! Почти час раздумывал Эйве – брать коня или не брать? Было над чем подумать: ведь жертвовал-то фигуру сам Алехин, да еще после многомесячной подготовки. Эйве не взял коня, ошибся и проиграл партию. Долгое время возились теоретики мира, изыскивая способы опровергнуть новинку Алехина. В конце концов лишь скромному советскому аналитику И. Гончарову удалось найти успешную защиту для черных. Но было это в ту пору, когда Алехин уже вернул себе шахматную корону.

В некоторых случаях дебютные новинки – результат творчества одного человека, а в других – продукт труда коллективного. В чемпионате СССР 1939 года я сыграл партию против мастера Михаила Юдовича. Начата она была вариантом, где я применил новый ход, изобретенный Владимиром Симагиным. Перед началом турнира москвич ознакомил меня с необычной идеей в ферзевом гамбите, а я немало поработал, проверяя надежность этого хода. Новинка того же Симагина решила судьбу партии Керес – Ботвинник на матч-турнире 1941 года. В одном из вариантов защиты Нимцовича Симагин предложил смертоносную атаку, которую Ботвинник исследовал с присущим ему мастерством.

Много оригинального открывают в известных построениях юные шахматисты. В 1963 году в чемпионате страны рижский мастер Айвар Гипслис одержал победу над чемпионом СССР Виктором Корчным. В хорошо изученном варианте сицилианской защиты Гипслис неожиданным ходом овладел инициативой и довел атаку до победы. Позже выяснилось, что идею этой атаки впервые высказали ребята из рижского Дворца пионеров…

… Прошло уже около трех часов с начала занятий, когда тренер сказал, взглянув на часы:

– Я думаю, пора кончать готовиться.

Гроссмейстеру не все было ясно, хотелось посмотреть еще один-другой вариант. Но через три часа начиналась игра – пять часов утомительной, напряженной работы. Уставать перед партией ни в коем случае нельзя! И гроссмейстер простился со своим другом.

Время, оставшееся до обеда, шахматисты проводят по разному, а зависимости от привычек и характера. Один слушает музыку, другой читает, третий бегает на лыжах. (Кстати заметим – физическая нагрузка непосредственно перед игрой не каждому полезна.) После обеда неплохо часочек поспать, чтобы отправиться на игру свежим, отдохнувшим.

У входа в турнирное помещение гроссмейстера ждут болельщики. Они засыпают своего любимца вопросами, требуют автографов. Ох, уж эти мне автографы! Порой в зарубежных турнирах отбоя нет от протянутых к тебе блокнотов, клочков бумаги, открыток. Невольно рождается желание как-нибудь избавиться от настойчивых просителей твоей подписи.

Александр Алехин однажды в ответ на просьбу какого-то миллионера дать автограф сказал в шутку:

– Мой автограф стоит тысячу чешских крон.

Дело происходило в Карловых Варах в 1929 году.

Миллионер решил "шикануть" и уплатил тысячу крон. Чемпион мира тут же передал деньги в турнирный комитет, рекомендуя отдать их тому, кто первым выиграет свою партию в следующем туре. Сделал это Савелий Тартаковер, и ему, к его искреннему удивлению, вручили неожиданный приз.

На "автографской почве" произошла забавная история с Самуилом Решевским.

– Будьте любезны, Сэмми, дайте, пожалуйста, ваш автограф,– попросил американского чемпиона один из европейских любителей.

– А сколько заплатите? – с серьезным видом спросил Решевский.

– Ну… сколько платят за автограф у вас в Соединенных Штатах?

Настала очередь Решевского замяться.

– У нас?.. У нас ничего не платят, – ответил он.

– Будем жить по американскому образцу! – воскликнул находчивый любитель.

… Большой театральный зал превращен ныне в шахматное ристалище. Часть мест для зрителей занята уже к началу игры: всегда находятся любители, которые хотят смотреть шахматный бой с самого первого хода. Большинство же предпочитает появляться к разгару битвы или даже к ее решающему моменту. На сцене столики с шахматными фигурами и часами, по бокам огромные демонстрационные доски. Участники здороваются друг с другом, судьи пускают часы. Очередной тур начинается.

Безразлично смотрит наш гроссмейстер на доску, стараясь не выдавать охватывающего его восторга, когда противник делает ход, который они с тренером разбирали дома. Скрывает и досаду, когда соперник уклоняется от расставленных ему ловушек. Он, очевидно, тоже отлично подготовился к партии, не спешит, тщательно обдумывает вывод каждой своей фигуры. Как бы не промахнуться, не нарваться на заготовленный вариант! Более часа длится своеобразная дуэль, где понять замыслы неприятеля помогают бросаемые исподволь взгляды, выражение лица, жесты.

А в соседней партии творится что-то невероятное, зрители с удивлением глядят на играющих. Если на остальных досках сделано всего по три-четыре хода, то в этой число ходов перевалило за два десятка. "Что происходит? – недоумевают любители. – Почему они спешат? Может быть, у них уже не хватает времени для обдумывания? Нет…" Любители бросаются к сидящим в зале мастерам и только от них получают объяснение необычайному происшествию.

Оба противника в этой быстротекущей партии приготовились играть один и тот же вариант, подробно исследованный теоретиками и проверенный на практике до двадцать пятого хода. Обоим были отлично известны все тонкости, все разветвления этого дебюта. Теперь судьбу партии решал вопрос: кто точнее предусмотрел события после двадцать пятого хода? Было ясно: оба приготовили ходы, не встречавшиеся ранее. Но чья новинка окажется эффективнее?

Состязание в искусстве домашнего анализа – вот что происходило в этой партии. Кто глубже проник в тайну позиции, тот будет торжествовать. Но кто? Как два летчика в воздушном бою, молниеносно сближались партнеры, не желая уклоняться от намеченного курса. Одного неминуемо ждала гибель. Но разве и в шахматах порой не поем мы песнь безумству храбрых?!

Вот один из партнеров надолго задумался. Двадцать седьмой ход противника оказался для него непредвиденным. Вскоре позиция резко ухудшилась, и ему пришлось перейти к трудной защите. Поможет ли это спасти партию?

Аналогичные приключения с дебютными новинками не редкость. На межзональном турнире в Гетеборге в 1955 году советские гроссмейстеры показали замечательный образец коллективного творческого сотрудничества. Болельщик, пришедший на четырнадцатый тур часа через полтора после начала игры, останавливался, пораженный тем, что происходит в партиях Керес – Найдорф, Геллер – Панно и Спасский – Пильник. На всех трех досках стояла одна и та же позиция – ход в ход. Все шестеро будто копировали до мельчайших подробностей игру соседей.

Оказалось, что днем три наших шахматных аса, готовясь к партиям, собрались вместе и решили, что неплохо испытать новый метод атаки. Случилось так, что их противники – аргентинцы были в курсе последнего слова теории сицилианской защиты. Они, в свою очередь, надумали поймать в ловушку советских коллег, не подозревая о новом способе атаки, изобретенном нашей дружной тройкой. Советское новшество оказалось действеннее, и все три партии кончились стандартным результатом: поражением аргентинских гроссмейстеров.

У шахматных новинок так же, как и у целых дебютных систем, различная судьба. Одни погибают, не успевая расцвести, другие живут долгие годы. Пожалуй, наиболее любопытная судьба и самая длительная жизнь у так называемой атаки Маршалла – одного из интереснейших шахматных изобретений.

В начале нашего века на Американском континенте долгое время шла борьба за звание сильнейшего шахматиста между одаренным чемпионом США Фрэнком Маршаллом и Хосе Раулем Капабланкой. В 1909 году, выиграв с большим счетом матч у Маршалла, кубинец убедительно решил вопрос о превосходстве в свою пользу. Однако упорный Маршалл не сдавался, хотя одержать даже одну победу над Капабланкой ему с каждым годом становилось все труднее.

И вот в 1918 году они вновь за шахматной доской друг против друга. После известных первых ходов Маршалл охотно согласился разыграть испанскую партию. Капабланка насторожился и посмотрел на противника. Что-то здесь не то! Уже девять лет хитрый американец не позволяет Хосе Раулю применить любимое начало, а теперь вдруг – пожалуйста! Когда на восьмом ходу черные неожиданно пожертвовали пешку, кубинцу стало ясно – он попался на заготовленную новинку.

"Брать пешку или не брать?" – размышлял в сомнении Капабланка. Он писал впоследствии, что отлично понимал, какой это был риск. Захват пешки подвергал короля Капабланки сокрушительной атаке, белому владыке предстояло опаснейшее путешествие через всю доску. Как-то сложится судьба путешественника? А не лучше ли вообще избежать риска и отказаться от дара?

Отказаться! Но ведь это значит признать свою трусость, увильнуть от вызова. Разве можно не поднять перчатку, брошенную противником? Многие годы вынашивал Маршалл новую идею, выжидая случая впервые применить ее именно против Капабланки. И теперь, в решающий момент, Хосе Рауль, принципиальный шахматный боец, уйдет в кусты, откажется от рискованного боя? Нет, не таков кубинец! Он взял пожертвованную пешку.

Что творилось в этой партии! Фигуры Маршалла бросились, как черти, в яростную атаку, их натиск был неистов, вот-вот, казалось, белые будут смяты. Но Капабланка проявил себя в этой партии во всей красе своего несравненного шахматного таланта. Как гигант – борец, попавший неожиданно в партер, он медленно избавлялся от железного обхвата грозного соперника, а когда вырвался, наконец, на свободу, сам перешел в наступление. В итоге Маршалл получил мат.

Новинка изобретательного Фрэнка потерпела неудачу. Но ей была уготована большая судьба. Любители атаковать находили новые пути наступления, их теоретические противники улучшали защиту белых. Скоро минет полвека с тех пор, как появилось это глубочайшее шахматное откровение, а до сих пор еще не дан окончательный ответ на вопрос; какую сторону предпочесть? И в наши дни гроссмейстеры часто применяют любопытнейшее открытие американца в самых ответственных турнирах…

В партии нашего гроссмейстера особых приключений в дебюте не было. Его противник предпочел отказаться от атакующих возможностей и примирился с тем, что позиция уравнялась. Поединок принял спокойный характер, и вскоре гроссмейстер вошел в привычный ритм. Ход на доске, переключение часов, отметка в бланке записи партии, прогулка по сцене. Иногда тихие разговоры с коллегами, тоже в тот момент свободными от игры. Обсуждение других партий, но ни в коем случае не своих. Это запрещено регламентом.

Запрещено! Но попробуйте урезонить темпераментного Мигуэля Найдорфа! После каждого хода он подбегает к коллегам и спрашивает:

– Как я стою? Хорошо или плохо? Хороший ход сделал?

С подобными вопросами он обращается к гроссмейстерам, находящимся в публике. При этом аргентинец нервничает, имея не только плохую, но даже выигрышную позицию.

Однажды Керес решил разыграть беспокойного аргентинца.

– Как моя позиция? – спросил Найдорф, сделав ход, которым он получал неотразимую атаку.

– Скверная! – уверенно ответил Керес. – Ты проигрываешь.

Найдорф заразительно засмеялся и… похлопал Пауля ладошкой по щеке.

Но мы опять отвлеклись. В самом разгаре миттельшпиля наш гроссмейстер вдруг увидел интереснейшую комбинацию с жертвой коня. Интереснейшую – да, но принесет ли она ощутимую выгоду? Пятьдесят минут обдумывал гроссмейстер последствия жертвы и, наконец, решительно подставил коня под бой.

Гул пронесся по залу, когда демонстратор повторил этот ход на большой доске. Жертва – явление сравнительно редкое и всегда вызывает восторг любителей, ибо сулит обострение борьбы, серию взаимных тактических ударов. А чего еще жадно ждет от шахматиста зритель?

Оценивая жертву, обсуждая варианты, публика шумела все сильнее. И тут один из участников обратился к судье с требованием навести порядок в зале. Ведь трудно бороться и творить перед сотней взбудораженных людей. Особенно в советских турнирах: здесь буквально все зрители прилично разбираются в шахматах и жарко спорят о достоинствах хода, предлагают собственное продолжение игры.

Что делать? Как остепенить публику? Думали принимать меры административные, наказывать шумящих. Потом пришли к выводу – не годится. Часто взволнованный зритель вскрикивает, сам того не замечая. Как его накажешь? Где-нибудь в опере такого нарушителя сразу же успокоят соседи – не мешай! – а на турнире соседи и сами на прочь потолковать об интересной позиции.

Были предложения изолировать играющих, посадив их в отдельной комнате, близкой к сцене. В экстренных случаях так и делается, но против этой меры возражают многие шахматисты. Они хотят творить именно на глазах болельщиков, это их вдохновляет. Так до сих пор и продолжается игра в огромных залах. Чересчур уж беспокойных зрителей успокаивают администраторы.

Особенно страдают от шума в зале мастера старшего поколения. Нервы уже не те! Я лично однажды пробовал даже затыкать уши полированными головками пешек. Но это мало помогло и лишь вызвало усмешки всегда имеющихся в зале остроумцев.

Более радикальные меры предпринял Ботвинник. Решив навсегда ликвидировать влияние шума на мозговой процесс, он сыграл с Рагозиным специальный тренировочный матч. Рядом с шахматной доской ставился радиоприемник, кричавший на полную мощность. Попутно вырабатывался иммунитет против табачного дыма противника: Рагозин курил на протяжении матча самые вонючие папиросы.

Теперь Ботвинник сидит за столиком пять часов, как сфинкс. Однако если ветеран недоволен своей позицией, опытный наблюдатель подметит это по некоторым признакам. Как часто во время матчей на первенство мира в пресс-бюро вбегал знаток шахмат заслуженный тренер СССР Яков Рохлин и восклицал:

– Миша что-то зевнул!

Человек непосвященный изумленно спрашивал:

– Почему? Ведь у него отличная позиция!

– О, меня-то вы уж не обманете! – говорил Рохлин. – Посмотрите, какие у него красные уши. Верный признак – что-то просмотрел!

Известно также, что Ботвинник начинает усиленно затягивать галстук в критических позициях. Когда же его ничто не тревожит, он сидит абсолютно спокойно, лишь изредка осторожно поправляет очки.

Сильнейшие шахматисты мира умеют сдерживать свои страсти, на них не действует даже шум в зале. Посмотрите на бланки для записи партий Михаила Ботвинника, Василия Смыслова, Пауля Кереса. Все ходы записаны у них каллиграфически-четким почерком, Смыслов не меняется в лице и тогда, когда что-нибудь "зевнет", а у Кереса при столкновении с неожиданным ходом неприятеля лишь "по девичьи" краснеют щеки.

Другие гроссмейстеры более экспансивны. Марк Тайманов, например, после каждого хода вскакивает со стула и бегает по сцене от столика к столику. Давид Бронштейн, раздумывая нвд ходом, любит накручивать на палец волосы и тихонько их подергивать. Увы, с годами у него все меньше остается возможностей следовать любимой привычке!

Беда с теми, кто привык раскачивать ногой под турнирным столиком. Поставит ногу на носок и дрыгает ею часами. Однажды в матче СССР – Великобритания в 1947 году встретились два таких любителя "поиграть ножкой" – гроссмейстер Бондаревский и английский мастер Винтер. Что творилось за этим столиком! Шутники утверждали: соседняя сейсмологическая станция зарегистрировала в тот день первое в истории Англии землетрясение.

Порывистый Михаил Таль во время игры концентрирует свое внимание не только на доске. Ему не терпится узнать настроение противника, понять, что тот переживает. Ведь это очень важно определить – испугал ли твой ход неприятеля или, к твоему несчастью, обрадовал.

В чемпионате СССР 1958 года я впервые в жизни встретился за доской с Талем. Я слыхал, до этого, что играть с ним трудно, что рижанин якобы гипнотизирует противников. "Ничего, – успокаивал я себя. – Не таких видали!"

Мы с Мишей сели за столик. Я играл белыми и сделал первый ход ферзевой пешкой. Миша моментально вывел королевского коня и… внимательно посмотрел на меня своими выразительными черными глазами. Десять секунд не сводил он с меня взгляда, двадцать. Вначале я терпеливо сносил пристальное наблюдение, затем мне стало не по себе.

Быстро сделал я свой второй ход – на сей раз пешкой ферзевого коня. Таль продвинул на одно поле пешку "Играет староиндийскую – дебют рискованный". Миша, вероятно, тоже волновался: что-то изберут белые? Он наклонился чуть вперед, и вновь его пытливые глаза повели разведку моего лица. Уж очень он хотел что-то прочесть на нем. Я поежился. Конечно, в гипноз я не верил, но и выдерживать такие взоры стало невмоготу.

И тут я нашел выход. Сказалось-таки выработанное годами искусство защищаться. Передвинув своего ферзевого коня, я уставился страшными глазами в глаза моего молодого партнера. Это возымело мгновенное действие. Вежливый и воспитанный Миша в пылу боя просто не замечал, что вел разведку не только на шахматной доске. После того, как я молча, но все же решительно выразил свой протест против подобной локации глазами, мой противник улыбнулся, как бы извиняясь, и за всю партию потом ни разу не смотрел в мою сторону.

…Ожидая решения своей судьбы, наш гроссмейстер тихо стоял в уголке сцены, изредка поглядывая то на противника, то на демонстрационную доску. "Возьмет коня или нет?" – раздумывал он. Вдруг гроссмейстер замер. Он увидел в своих мысленных расчетах, что в одном из вариантов, предлагая жертву, он теряет пешку. Медленно, стараясь не выдать внутреннего переполоха, подошел к столику и сел проверять расчет.

Вскоре он убедился, что испуг был напрасен – пешка не терялась. Как бы в подтверждение этого партнер сделал ход, отклонявший жертву. Вместо того чтобы взять коня и пойти на осложнения, неприятель предпочел провести размен нескольких фигур. Теперь на доске вновь наступило спокойствие.

И в этот момент зал ахнул. Опытный, но уже в годах мастер "зевнул" ладью. Это происшествие и взволновало зрителей. Еще бы, потерять ладью и сразу сдаться! Случай необычный для турнира такого сильного состава.

Четко работает мозг шахматного мастера, безошибочно считает варианты, предугадывает выпады противника за несколько ходов. Но и этот мозг не безгрешен. В практике мастеров и гроссмейстеров случаются грубейшие просмотры, вплоть до мата в один ход или потери ферзя.

Потеря ферзя, конечно, явление редчайшее в партиях гроссмейстеров. Обычно они внимательно следят за этой сильнейшей на доске фигурой. Но и такое изредка приключается. "Зевнул" ферзя Бронштейну "сам" безошибочный Тигран Петросян на турнире претендентов в Амстердаме в 1956 году. Когда на заключительном банкете участникам был преподнесен торт – шахматная доска с фигурами, – Бронштейн решил быть великодушным.



– Это мой ответный подарок, – протянул он Тиграну снятого с торта белого ферзя, покрытого сахарной глазурью.

… Неожиданный ход противника может вызвать панику у играющего, а иногда и сильные эксцессы.

В одном из чемпионатов Москвы в самый разгар напряженной борьбы в зале вдруг раздался истошный крик:

– А-а! Ферзя! Моего ферзя!

Оказывается, соперник мастера, опять-таки хитроумный Бронштейн, напал конем на ферзя. Как объяснил потом мастер, он просто не заметил маленького черного коня за высоким белым ферзем. Бросив свои партии, участники сбежались на вопли. Их интерес подогревало еще то, что потерпевший шахматный мастер был, кроме того, крепким, закаленным в схватках на ринге боксером.

В партии с Решевским в Цюрихе в 1953 году я попал в совершенно проигрышное положение, однако у моего противника оставалось мало времени на часах. Я решил играть быстрее и не давать Решевскому возможности обдумывать ходы, когда идут мои часы. Вообще-то этот прием пагубен – не следует обращать внимания на мучения противника. Лучше позаботиться о своей игре. Однако позиция моя была столь плоха, что приходилось надеяться только на чудо.

Мы стали делать ходы с молниеносной быстротой. Фигуры мелькали в руках, судьи не успевали следить и записывать партию. Вот мой противник допустил неточность, и я со стуком поставил своего ферзя под его ладью. Неожиданный был ход, хитрая ловушка! Белые теряли ладью или получали мат. Лицо американца перекосилось. Он схватился за голову и закричал страшным голосом. Это не был крик разумного человека, то был вопль животного перед страхом смерти. Через мгновенье, опомнившись, Решевский увидел скрытое продолжение и "на краю флажка" сумел все же найти путь к победе.

Шахматисты называют грубые просмотры своеобразным, но очень выразительным словом – "зевок". Люди, незнакомые с шахматами, обычно удивляются, когда в шахматных отчетах, в разговоре употребляется это слово. А однажды оно прозвучало совсем уж в необычном значении, а именно – в прямом.

– Вот это зевок! – воскликнул директор Центрального шахматного клуба Борис Наглис, входя в свой кабинет после осмотра комнат, где игрались многочисленные турниры. – Сёйчас один так зевнул, что свихнул себе челюсть! Пришлось отправлять его в карете "Скорой помощи" в институт имени Склифосовского.

Любитель оказался героем: когда его "подправили", он приехал обратно в клуб доигрывать прерванную партию.

Чаще всего шахматисты совершают ошибки на пятом часу игры, когда мозг уже устает. Вот почему часа через три после начала тура они чем-нибудь подкрепляются. У нас недозволены способы "освежения" вроде применявшихся на описанном выше рождественском турнире. Даже курение стало запретным: в большинстве турниров курящий участник имеет право "дымить" лишь в специальной комнате. Некурящие же предпочитают съесть бутерброд, выпить стакан чаю, а украинский мастер Анатолий Банник прихватывает с собой на игру апельсин или огромное яблоко. В ответственных партиях на столе появляются два яблока.

Свою "систему освежения", нашедшую последователей, выработал Ботвинник. Долгое время он приходил в турнирное помещение с маленькой бутылочкой, причем носил ее на каждый-тур с завидным постоянством. Точно после трех часов игры, минута в минуту, ему подавали стакан, он выливал в него содержимое бутылочки и выпивал маленькими глотками.

Любопытные репортеры извелись, гадая, что это за напиток. Но никому так и не удалось точно узнать состав лимонно-желтой жидкости, Как-то после особой удачи в партии Ботвинник предложил Бронштейну попробовать драгоценной влаги. Долго не мог объяснить Давид, что он пил. Наконец определил:

– Какая-то странная, но приятная смесь лимонада с валерьяновыми каплями.

Бутылочка Ботвинника крайне интересовала и удивляла любителей шахмат в зарубежных странах.

– Что пьет Ботвинник? – спросил как-то в Мюнхене один зритель у своего соседа.

– Не знаю, – отмахнулся тот.

– Говорят, лимонный сок.

– Нужно и мне начать пить, – решил любитель. Эта реплика вызвала искренний смех соседа и звонкое восклицание:

– У! Много придется выпить!

В последние годы Ботвинник изменил любимой бутылочке. Сейчас на каждую партию, на каждое доигрывание он приносит небольшой термос с горячим кофе. Время потребления то же– в конце третьего часа игры. Вместо стакана организаторы подают ему теперь маленькую чашечку.

Когда отложенная позиция для Ботвинника безотрадна и играть предстоит недолго, он оставляет термос дома. Всеведущие любители знают об этом и с трепетом ждут появления своего кумира: если идет с термосом, будет сопротивляться, если пустой – шансов на защиту нет. Впрочем, и боги ошибаются: зафиксированы случаи, когда безнадежная позиция в результате ошибки противника оказывалась совсем не безнадежной. Тут уж приходилось играть без кофе или заказывать его в буфете!

Тигран Петросян, готовясь к матчу с Ботвинником за шахматную корону, учел все обстоятельства, предусмотрел все мелочи. Он досконально изучил дебюты, которые играет Ботвинник, особенности стратегии и тактики своего грозного оппонента. И как было упустить термос! Чтобы не давать партнеру даже незначительного преимущества, Петросян также на каждую партию захватывал термос. Только поменьше размером – "по чину".

… Шел пятый час игры, близился конец тура. Из десяти игравшихся на сцене партий осталось шесть. Три кончились ничьей, а потерявший ладью проиграл. В партии нашего гроссмейстера ни у кого из шахматистов не было перевеса, и мастер уже предлагал ничью. Она была отклонена. Как потом выяснилось, зря – позиция черных ухудшилась. Теперь гроссмейстер был бы рад мирному исходу, да боялся обращаться к мастеру с предложением. Вдруг он ответит так, как однажды ответил гроссмейстер Милан Видмар?

В ситуации, аналогичной той, которая только что описана, Видмар сказал противнику, предложившему ничью:

– Нет, сейчас я не согласен. Вот если бы вы согласились на ничью тогда, когда я вам ее предлагал, теперь я тоже был бы согласен.

В наши дни соглашения на ничью регламентированы правилами: ты имеешь право вторично предлагать противнику кончить битву миром лишь после того, как он, в свою очередь, использует это право. А раньше, до нововведения, отбоя не было от назойливых попыток неприятеля прекратить бой.

– Вы хотите ничью? – спросил меня один из мастеров во время нашей партии в чемпионате Москвы 1946 года.

– Нет.

– Значит, вы не согласны на ничью?

– Нет, не согласен.

– Я еще раз спрашиваю: хотите вы ничью или нет?

Я не выдержал и пригрозил упорному противнику:

– Еще одно слово, и я позову судью.

Шахматы – игра молчаливая. Пять часов сидят визави, два неприятеля. Давайте подсчитаем. В матче на первенство мира играются двадцать четыре партии по пять часов. Сто двадцать часов нужно просидеть против шахматного врага. В общей сложности пять суток видеть вблизи его лицо. Для Ромео и Джульетты это было бы счастьем, но для гроссмейстеров!..

Разговоры между противниками формально запрещены, но что поделаешь, если партнер не в состоянии сдержать бушующие в нем страсти. Однажды мы встретились за доской с моим другом – заслуженным мастером спорта Петром Дубининым. Давид и Голиаф были не столь различной парой, как мы с Петей. Сто девяносто сантиметров рост, сто шестнадцать килограммов вес – таков был горьковчанин, а я… Однако мои фигуры как оглашенные рвались к бастиону черного короля. Атака доставляла много неприятностей Дубинину. Наконец он не выдержал. Кашлянув, да так, что я даже подпрыгнул на стуле, Петя посмотрел мне в глаза и страшным шепотом произнес:

- Атакуй, атакуй! Доатакуешься!

Это было забавно, и я невольно рассмеялся. Но вскоре Петя провел замечательную жертву коня в центре и полностью развалил мою позицию. Я действительно "доатаковался". Все же ресурсы защиты были достаточны, и партия кончилась ничьей.

Налагая вето на беседы за столиком, регламент турниров допускает их между гуляющими по сцене участниками. Но и здесь нужно быть осторожным. Далеко не любой расположен прервать свои думы о партии.

– Как, по-вашему, моя позиция? – то и дело спрашивал Алехина, увлеченного своей партией, какой-то участник побочного турнира. Алехин терпеливо отвечал.

– Какие у меня отличные слоны! – сказал любитель, вновь остановив чемпиона мира. В конце партии у болтуна было два слона против одинокого короля, но и тут он решил получить поддержку сильнейшего шахматиста планеты.

– Как вы думаете, два слона здесь выигрывают? – еще раз спросил надоедливый господин. Разговор шел на французском языке, где слово "слон" несколько созвучно слову "осел". Раздраженный Алехин проворчал:

– Два выигрывают, три – никогда!

Порой тишина турнирных боев нарушается по причинам совсем уж необычайным. На XVI Олимпиаде в Тель-Авиве во время одной из партий ко мне обратился Михаил Ботвинник:

– Товарищ капитан, мой противник не дает мне спокойно думать. Он все время свистит.

Я проверил: действительно, испанский мастер Медина что-то насвистывал. Пришлось пожаловаться своему коллеге – капитану команды Испании. Тот выслушал меня и сокрушенно покачал головой.

– Плохо дело!

– Почему?

– Видите ли, Медина начинает свистеть, когда позиция его совершенно безнадежна.

… Наш герой так и не рискнул предложить сопернику перемирие. Тот наверняка отказался бы.

Шли последние минуты тура, было ясно, что партия сегодня не кончится. Вот уже судья положил на столик конверт. Это означало: мастер не должен делать свой сорок первый ход на доске, он обязан записать его и положить в конверт. Партия будет продолжена в день доигрывания.

Вот уж поистине сам себя наказал! Не отклони гроссмейстер предложения ничьей, был бы сейчас свободен и спокойно готовился бы к завтрашней партии. Теперь, вместо того чтобы отдыхать, он бежит домой и вместе с тренером далеко за полночь ищет спасительных вариантов, хотя прекрасно знает правило: не анализируй отложенных позиций вечером после тура. Но кто не попытается немедленно узнать свою участь! Прерванная партия будет сниться всю ночь. Усталый мозг даже во сне будет искать спасения. Беспокойная ночь предстоит гроссмейстеру, а завтра у него вновь опаснейший противник!

В день доигрывания решающее слово скажет искусство анализа, на сей раз уже не дебютных вариантов, а сложнейших позиций миттельшпиля и эндшпиля. Этим искусством в совершенстве владеют все шахматные корифеи.

На Шахматной олимпиаде РСФСР в Москве в 1920 году Алехин, играя с Ильиным-Женевским, попал в труднейшее положение. Партия была прервана в пешечном эндшпиле. Когда кончился перерыв, Алехин подошел к противнику и протянул ему целую тетрадь, исписанную вариантами.

– Здесь ничья, – сказал Алехин.

Многочисленные разветвления он сумел исследовать в кратчайший срок.

В двадцать второй партии матч – реванша с Эйве в 1937 году русский чемпион имел в отложенной позиции небольшой перевес. За одну ночь Алехин нашел такой изумительный путь к победе, что буквально ошеломил и самого Эйве и его сторонников.

Был еще случай, когда Алехин отложил партию против мастера в невыгодном для себя положении. Противник чемпиона мира в перерыве решил пококетничать и спросил у Тартаковера:

– Как вы полагаете, гроссмейстер, кто выиграет эту партию?

– Извольте. Ни минуты не сомневаюсь – Алехин.

– Да, но у меня же значительно лучшее положение! – возмутился мастер.

– Это верно. Если бы вы спросили меня, чья позиция лучше, я бы ответил – ваша. Но вы спрашиваете, кто выиграет. Я повторяю: Алехин!

Он не ошибся: Алехин добился-таки победы.

Великолепным аналитиком является Михаил Ботвинник. Сколько партий он выиграл благодаря восхитительному анализу, проведенному в перерыве! Однажды судьба заставила нескольких лучших гроссмейстеров Москвы срочно проанализировать одну позицию. Варианты, рассмотренные Ботвинником, были точны, полны, включали максимальное количество самых скрытых возможностей. Не стыжусь сказать: он один увидел больше, чем мы, вместе взятые.

… Мы оставляем героя нашего повествования в тяжелый для него момент. Ему нужно спать, чтобы к завтрашней партии прийти свежим, отдохнувшим. А тут эта отложенная позиция с шансами на проигрыш. Разве заснешь! И все же будем уверены в гроссмейстере: ведь опытный шахматист умеет с честью выходить даже из неблагоприятной турнирной ситуации…

Мы провели с вами, читатель, один день рядом с участником большого турнира, видели, как он готовится к сражению, что заботит его в течение пяти напряженных часов игры. Мы узнали об опасностях, которые подстерегают шахматиста во время турнира, об особенностях его психологии.

Но мы умышленно не упомянули о самом ненавистном враге любого шахматиста, будь то второразрядник или гроссмейстер. Об этом враге, сеющем ужас, сковывающем волю, терзающем нервы, жестоко наказывающем за промахи, мы поговорим в следующей главе.

Имя его коротко и звучно – цейтнот.