Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Котов Александр

На коне по белу свету. В краю Пабло Неруды

Я очень злился на Пауля Кереса. А как было не злиться? Я понимаю, можно, конечно, придерживаться принципа: не знаешь толком языка – молчи. Но ведь обстоятельства были чрезвычайные! Лично я следую иному правилу: учись, коли есть возможность. Именно так советовала мне поступать опытная преподавательница в аспирантуре МВТУ имени Баумана. Мое обучение английскому языку она начала такими словами:

– Как только вам представится случай, говорите по-английски. Не стесняйтесь, что вы еще неверно произносите слова, делаете ошибки в грамматике. Самое важное в языке – практика, пусть слова чужой речи прилипают к вашей памяти, словно свежий снег к огромному кому, какие по весне детишки катают во дворах.

В молодости во время путешествий за границей, – продолжала учительница, – я вначале удивлялась, с какой бесцеремонностью люди в вагонах заговаривали со мной по-русски. И знают-то всего три слова: "здравствуй" и "хорошая погода", а лезут. Но, глядишь, к концу пути еще западет в их память пять-шесть русских словечек. Несколько таких встреч, и общительный господин или дама уже болтают на чужом языке, если даже они его всерьез и не изучают.

С тех пор я неизменно следую принципу "снежного кома", а вот Пауль действует совсем наоборот. Из него слова не вытянешь на языке, которого он еще не знает в совершенстве. Вот хотя бы испанский: я никогда не слыхал от него ни одной испанской фразы, а сколько раз сам видел, как по утрам он от корки до корки прочитывал аргентинскую газету.

В воскресный апрельский день мы отправились с Пересом в гости к гроссмейстеру Мигуэлю Найдорфу. Выйдя в полдень на центральную улицу Буэнос-Айреса, мы вскоре убедились, что поймать такси абсолютно невозможно. Вспомнили: сегодня большие бега, и многие жители столицы поехали на ипподром испытать счастье в тотализаторе и полюбоваться выхоленными лошадьми. Поблуждав с полчаса по прохладным улицам, мы решили ехать на метро. К счастью, Керес помнил название станции, около которой жил Найдорф,

В этот день Пауль был неразговорчив. Бывает такое: очень уж надоест все заокеанское и нападает на человека тоска по дому. Мы молча спустились под землю и купили билеты.

– А ты знаешь, куда ехать? – спросил я Кереса.

Ни слова в ответ. Стройная, высокая фигура моего друга двигалась к одному из эскалаторов. Быстро перебирая короткими ножками, я кое-как поспевал за ним.

– Спроси у кого-нибудь дорогу, – настаивал я.

– Спрашивай сам! – донеслась до моего слуха тихая короткая реплика.

– Ты же знаешь язык, а я нет, – убеждал я спутника. – Вот уедем черт знает куда!

– Не уедем.

Что оставалось делать?! Мы сошли вниз, миновали какой-то переход, наконец, вышли на платформу с непонятным мне испанским названием. Подошел поезд, Пауль вошел в вагон, я за ним. Народу было мало, и мы заняли места на мягких скамейках у самого окна.

Поезд тронулся, мы проехали одну станцию, две, три. Искоса я поглядывал на друга. Керес, стараясь не подавать вида, прочитывал появлявшиеся в окне названия станций. Вдруг на пятой остановке он резко поднялся и пошел из вагона. Я еле успел выскочить за ним.

– Неверно ехали, – пробурчал Керес.

Я немедля вылил на него ушат колких замечаний. Я сказал ему, что зря он строит из себя царевну – несмеяну, что можно бы "снизойти" и спросить у кого-нибудь, как ехать. И вообще: не знаешь – не берись, завез куда-то к дьяволу! Мое долгое и, вероятно, надоедливое ворчание не вызвало ни малейшей гримасы на красивом лице моего спутника.

– Спрашивай сам!

Я со злостью махнул рукой и, оставив Кереса на платформе, отправился к окошечку кассирши. Изобразив на своем лице самую любезную улыбку, я заявил, спотыкаясь:

Жо… но… абло… кастижано!

Ответом была очаровательная улыбка аргентинки. Как не засмеяться, когда человек на испанском языке объявляет, что он не говорит по-испански? Я твердо знал, что "направо" по-испански – "ля дирече", "налево" – "ля скирда". Вместе с названием станции и десятью пальцами рук это давало более чем достаточный материал для оживленной беседы с кассиршей. Через пять минут Я, гордый, появился на платформе. Теперь уже я не сказал Кересу ни единого слова и устремился в бесконечные подземные переходы. Пауль следовал за мной, сохраняя полную невозмутимость. К моему торжеству, через пятнадцать минут мы уже нажимали кнопку звонка в квартире аргентинского гроссмейстера.

Пока поезд несся под землей, слегка вздрагивая на стыках рельсов, я тайком посматривал на своего друга. Вот уже семнадцать лет, как мы с ним впервые встретились, а имя его я много раз видел и до этого в шахматных отчетах. Сын портного из Тарту, Пауль в раннем возрасте увлекся шахматами, отдавая большую часть досуга партиям по переписке. Примерно в девятнадцать-двадцать лет последовал небывалый скачок в совершенствовании эстонского шахматиста. Завоевав несколько первых призов во второстепенных международных соревнованиях, Керес затем поразил всех исключительно ровной и содержательной игрой в АВРО – турнире 1938 года. Хотя в числе восьми гигантов, боровшихся в этом состязании, были все лучшие гроссмейстеры мира, включая Алехина, Капабланку, Ботвинника, Эйве, именно Керес разделил с Файном первые два места. В возрасте двадцати двух лет посланец Прибалтики получил право на матч с чемпионом мира Александром Алехиным. Лишь война помешала этой интереснейшей встрече.

Четверть века прошло с тех пор. Сколько первых мест занял Пауль в самых крупных турнирах – не счесть! Три раза был чемпионом Советского Союза, а это великое достижение! Весь мир восхищается его изумительными комбинациями, тончайшими маневрами, филигранной эндшпильной техникой. Если бы было проведено голосование, сколько шахматистов в мире высказалось бы за то, что именно Пауль Керес сильнейший! Однако в шахматах царствует объективный закон наивысших спортивных достижений. Победил – и ты герой!

Добиваясь высших результатов в турнирах, Керес с обидной последовательностью берет в турнирах претендентов… "всего лишь" вторые места. Нет слов, сам по себе это отличный итог, но он не позволяет Паулю приблизиться к шахматному трону. Впервые завоевав право схлестнуться с шахматным королем еще в 1938 году, Керес вот уже двадцать семь лет не может повторить своего достижения. Не раз он вплотную подходил к желанней цели, но срывался в последний момент. Всегда второй в турнире, никогда первый! Это обстоятельство печалит шахматный мир, и неоднократно высказывалось предложение дать возможность Кересу "вне конкурса" сыграть матч с чемпионом мира. Однако сами авторы этой идеи отлично понимают, что осуществить ее нельзя.

Приступы молчаливости, которые я описал, сравнительно редкое явление у Пауля. Он интересный, веселый собеседник, готовый рассказать какую-нибудь забавную историю или посмеяться неожиданной развязке анекдота. Пауль – корректный, приятный партнер в любых играх. Особенно искусен он в бильярде и настольном теннисе. Нередко устраивали мы с Паулем "международные" матчи с какой-нибудь парой зарубежных шахматистов и в большой теннис, причем я со своим относительным умением отбивать мячи чувствовал себя за Кересом как за каменной стеной.

Наш визит к Найдорфу состоялся через два дня после окончания большого турнира. Соревнование началось в живописном городе Мар дель Плата, но к концу курортного сезона было перенесено в Буэнос-Айрес. В Мар дель Плата шахматная битва развернулась в фойе громадного казино.

Владельцы известной на весь мир рулетки вот уже который год жертвовали изрядную сумму денег на шахматы, привлекая этим дополнительный контингент новых жертв адской машины со скачущим в огромной чаше шариком. Да и с гроссмейстерами знатоки психологии человеческой поступали хитро: каждый участник получал бесплатный билет для входа в игорный зал. Попробуй удержись от соблазна выложить на зеленый стол сотню-другую песо! В итоге значительная доля призов возвращалась обратно в дирекцию казино, а такие, как Найдорф, добавляли немалую сумму из своих личных средств.

Мы с Паулем неплохо начали турнир. Мне удалось на старте выиграть несколько партий подряд, но затем я проиграл аргентинскому мастеру Сангинетти и заметно отстал. Пауль же методично наращивал темпы и вскоре вышел на первое место. Не мешали ему ни страшная жара, стоявшая в то время на курорте, ни шум бродящей вокруг столиков толпы. Крепкие нервы помогали талантливому гроссмейстеру абстрагироваться от окружающей обстановки.

– Скажите, гроссмейстер, почему Керес так хорошо играет в шахматы? – спросил меня один из любителей. – Что, здесь дело только в таланте?

– Конечно, талант в шахматах – сила немаловажная, – подтвердил я с улыбкой. – Но есть еще одна причина. Приглядитесь, как Керес пьет кофе.

Я показал в сторону моего друга, которому только что принесли маленькую чашечку кофе. Медленно развернув обернутый в бумажку кусочек сахара, Керес бережно опустил его в чашку, так, чтобы не брызнуть на костюм, затем долго помешивал черную жидкость ложечкой. Зачерпнув в нее немного кофе, он попробовал, каково оно на вкус, и подумал.

"Маловато сахара", – видно, решил гроссмейстер и не спеша проделал знакомую операцию с другим кусочком сахара. Опять минуты две медленного помешивания и осторожная проба. В конце концов желанная пропорция была достигнута, и Пауль принялся методично прихлебывать кофе с ложки.

– А теперь я покажу вам, как пьет кофе Котов, – сказал я. И изобразил жестами, как я хватаю горячую чашку, бросаю туда сахар и, даже не размешав кофе, обжигаясь, проглатываю его крупными глотками. Мой собеседник засмеялся: образно показанная разница в характерах во многом объяснила ему причины безошибочной игры Пауля.

… В квартире Найдорфа, кроме нас, было еще двое гостей.

– Президент шахматной федерации Перу, – представил нам Мигуэль маленького господина с восточным разрезом глаз. – Приехал договориться о вашем визите.

Во время турнира в Мар дель Плата мы получили приглашение посетить Чили, Уругвай, Перу, Колумбию и Венесуэлу. Турне советских шахматистов вызывало большой интерес в странах Латинской Америки, мы получали вырезки из газет с объявлениями о нашем приезде. Что из этого получилось, читатель увидит дальше.

Как всегда, после обеда начался бесконечный блиц с шутками. Веселый хозяин был неистощим: он часто и заразительно хохотал, придумывал самые неожиданные способы всех рассмешить. В перерывах между партиями сильнейший шахматист Аргентины сообщил нам, что жить в стране становится все труднее, что он собирается куда-то уехать и работать в страховой компании. Мы и сами видели, какая разительная перемена произошла в Аргентине со времени нашего прошлого визита в 1954 году. Всего три года прошло, а курс песо заметно снизился, зато подскочили цены на товары; введено осадное положение по всей стране.

Часа в четыре мы расстались. Местный активист, обедавший вместе с нами, напомнил, что в следующее воскресенье – моя лекция в помещении Общества дружбы Аргентина-СССР. Сам он отлично говорил по-русски и вызвался быть переводчиком на этой лекции.

Несколько дней мы с Паулем давали сеансы одновременной игры в Буэнос-Айресе и его пригородах, а з конце недели я начал уже готовиться к выступлению. Активисты провели большую подготовительную работу: известили о встрече рабочих многих предприятий, студентов, членов шахматных клубов.

И вдруг все полетело вверх тормашками! В ночь с пятницы на субботу полиция Аргентины арестовала триста коммунистов и деятелей движения за мир. Газеты писали: в квартире генерального секретаря Компартии Аргентины арестован чилийский поэт Пабло Неруда, направлявшийся в Москву из родного Сант-Яго.

Смятение охватило ряды сторонников дружбы с русскими. Весь субботний день руководители общества раздумывали над трудной проблемой: проводить лекцию или нет? При таком политическом напряжении в стране легко нарваться на самые крупные неприятности и этим навредить делу сплочения наших народов. Перебрав разнообразные "за" и "против", руководство все же решило: лекцию проводить. В течение многих часов я заново обдумывал каждое слово, какое намеревался произнести, каждый факт, о котором собирался сообщить на лекции. Ведь теперь она приобретала особую окраску.

И вот настало воскресенье. За четверть часа до выступления я пришел в огромный, казавшийся пустым дом, где помещалось общество дружбы. Там было всего два активиста. Вскоре пришло еще человек пять слушателей. У всех подчеркнуто бравый вид: видно, лишь после больших колебаний они отважились пойти навстречу опасности. А она была. Так, например, слишком уж быстро бегали глазки у некоторых пришедших позже аргентинцев, и нетрудно было понять, кем они сюда присланы.

И тут возникло новое затруднение: активист, вызвавшийся быть переводчиком и уж какую неделю заботившийся о судьбе лекции, именно в субботу "заболел" и сообщил, что прийти не сможет. К счастью, среди собравшихся оказался другой аргентинец, знающий русский язык. Теперь все было в порядке, и вот я уже на небольшом возвышении в конце зала. В последний раз приказываю себе быть осторожным и внимательным к каждой фразе.

Минут сорок я рассказывал слушателям об успехах моих коллег – советских спортсменов. Но больше всего я говорил, конечно, о шахматных делах, о методах изучения шахматного искусства нашими гроссмейстерами.

После лекции посыпались вопросы. Они были вызваны искренним желанием узнать о развитии спорта в СССР. Но нашлись и такие синьоры, которые явно ставили своей целью сорвать впечатление от лекции, хоть чем-нибудь навредить делу сближения наших стран.

– Мой знакомый вот уже третий месяц не может получить визу в Советский Союз, – на чисто русском языке сказал вдруг один из слушателей.– Скажите: всем так трудно получать визу за железный занавес?

Какой невезучий аргентинец! И надо же было ему попасть со своим провокационным вопросом в самый невыгодный момент. Я невольно встрепенулся при его словах, как воин, знающий, что в совершенстве вооружен против наступающего неприятеля.

Я рассказал о тысячах туристов, ежегодно посещающих мою страну, о деловых, научных, торговых визитах. А что говорить о контактах деятелей культуры и спорта! Но как иногда бесцеремонно поступают власти других стран, когда речь идет о визите советских людей! Вот мы с Кересом имели приглашение из шести стран Латинской Америки. Только три из них дали нам визы, остальные – Перу, Венесуэла, Колумбия – прислали короткий, резкий ответ: в визе отказать! Вот вам и свобода, о которой так любят кричать продажные писаки буржуазных газет! "Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться!" – привел я строки из крыловской басни, хотя и доставил этим трудности моему переводчику.

Грубый запрет властей трех латиноамериканских стран вызвал много толков среди шахматистов Аргентины. Действительно, получилось совсем уж нелепо: пригласили, прислали вырезки из газет с извещением о приезде – и вдруг отказ, да из нескольких стран сразу. Чувствовалось, что тут поработала чья-то сильная рука. Причину объяснил нам Найдорф,

– Что вы хотите! – воскликнул опытный международный "волк". – Шахматисты приняли бы вас с распростертыми объятиями. А вот кое-кому такая встреча не по душе. Позвонил кто-нибудь из американского посольства в министерства иностранных дел этих стран и сказал: лучше, если коммунистов не будет, пусть даже шахматных гроссмейстеров.

– Нет, у нас этого не получится! – заверил меня и Кереса Вальтер Адер, представлявший Чили на турнире в Мар дель Плата.

– Почему?

– Мы научились стоять на своем.

Он оказался прав: приехав в эту интереснейшую страну на краю южноамериканского континента, мы убедились, что демократические силы Чили заставляют считаться с собой власть имущих.

Чтобы добраться из Буэнос-Айреса до Сант-Яго, мы пролетели часа два над Аргентиной и оказались над Кордильерами. Мне приходилось не раз пересекать горные хребты, но раньше я ничего подобного не видывал. Столица Чили разместилась у самого подножья Кордильер, и если бы самолет забрался высоко над хребтом, ему приходилось бы уходить далеко в океан для снижения и разворота. Экономя время, пилоты последние километры перед аэродромом пробираются среди бесчисленного множества горных вершин, которые буквально захватывают вас в плен. Буро-зеленые массивы виднеются спереди, по бокам, сзади. Они грозят низвергнуть в пропасть дерзкого пришельца.

Временами за окном самолета появляется сияющая на солнце белая вершина; словно шапочка кокетливой женщины, покрывает снег голову гигантской каменной глыбы. Пассажиры бегают от окна к окну. Всем хочется рассмотреть горные пейзажи невиданной красоты. Особенно много народа столпилось у переднего кресла, где маленький седоволосый старичок оживленно что то объяснял по-испански. Мы уловили лишь название высшего пика Кордильер – Аконкагуа. Как жалели мы впоследствии, что не познакомились в пути со старичком! Только на аэродроме в Сант-Яго нас представили этому крупнейшему чилийскому ученому, возвращавшемуся с Международного конгресса медиков в Монтевидео.

В момент знакомства я выразил через переводчика сожаление по поводу того, что не понимал его "воздушного" рассказа. Профессор рассмеялся.

– Действительно жаль! Ведь мы могли с вами два с половиной часа говорить.., по-русски! Мне одно время послышалась в салоне русская речь, но шум моторов помешал разобрать как следует. Но ничего, мы это компенсируем.

Так мы приобрели в Чили нашего первого "нешахматного" друга. Читатель узнает в дальнейшем, каким замечательным человеком является профессор Александр Аронович Любшютц.

Встреча на аэродроме в Сант-Яго превзошла все ожидания. Она показалась нам особенно радушной после тех разговоров, которых мы наслышались в Аргентине.

– Куда вы едете? Смотрите, что там делается! – предупреждали нас. Положение в Чили было, мягко выражаясь, невеселое. Не говоря уже о землетрясениях, только что сотрясавших Сант-Яго, настораживали бурные политические события, развернувшиеся тогда в стране.

"Танки на улицах Сант-Яго!", "В столицу Чили введены войска!" – кричали заголовки аргентинских газет. До шахмат ли в эти дни? Не лучше ли прямо из Буэнос-Айреса вернуться домой? Не скрою, мы с Кересом долго колебались. Наконец решили принять приглашение Чилийской шахматной федерации и ни минуты потом не раскаивались. Ибо нас окружали настоящие друзья, сделавшие наше пребывание в стране радостным и полезным для общего дела популяризации шахмат.

Неутомимый организатор Вальтер Адер предпринял отчаянные усилия, чтобы провести в Сант-Яго приличный по составу турнир. А сперва в его распоряжении не было ни помещения для игры, ни бланков для записи партий. К чести этого энергичного человека, всеобщая оценка состоявшегося турнира была наивысшей.

Как и в Мар дель Плата, первый приз завоевал Пауль Керес, мне пришлось ограничиться вторым. Произошло это "по вине" талантливого шахматиста, писателя и крупного общественного деятеля Иоахима Гутьереца. Он в первый же день добился совершенно выигрышной позиции против Кереса. Может быть, чилийцу и удалось бы одержать верх над популярнейшим в мире гроссмейстером, если бы в дело не вмешалась его жена.

Когда победа Гутьереца стала лишь вопросом времени, я заметил, что чилиец внезапно забеспокоился. Но еще больше волновалась его красивая жена. Много раз она подходила к своему высокому черноволосому мужу и о чем-то оживленно с ним переговаривалась. Потом склонялась к шахматному столику и долго искала среди фигур ответа на какие-то волнующие ее вопросы.

Позже выяснилась причина нервозности чилийки. Перед самым уходом на игру у нее состоялся такой разговор с супругом.

– Если я сегодня выиграю у Кереса, – воскликнул Гутьерец, – то я не знаю, что сделаю!

– Купишь мне шубу, – не растерялась жена.

– Даже куплю шубу! – обещал взбудораженный муж.

И вот когда победа стала совсем реальной, Гутьерец был атакован своей дражайшей половиной. Она втолковывала мужу, что ее устроит отнюдь не всякий фасон шубы и далеко не любое качество меха.

Но не дели шкуры неубитого медведя! Очевидно, чрезмерные требования супруги настолько разволновали мастера, что он вдруг сделал серьезную сшибку и потерял все свое преимущество. Керес, наоборот, усилил защиту, а это вызвало новую неточность возбужденного чилийца. В общем огорченная женщина так и осталась в старом одеянии.

Дня через два Гутьерец играл против меня и опять добился решающего перевеса. Возможно, победа надо мной не стоила в глазах чилийца столь высокой платы, как шуба, может быть, теперь он решил быть поосторожнее с обещаниями, только Гутьерец в этот день был абсолютно спокоен. Методично и уверенно реализовал он свой перевес.

По окончании турнира нам удалось немного поездить по стране.

Один день мы провели в крупнейшем порту Чили Вальпарайсо и прилегающем к нему красивом курорте Винья дель Мар. В Вальпарайсо нам сообщили, что прогремевшие на весь мир научные выводы, сделанные в результате путешествия норвежца Хейрдала на плоту "Кон-Тики", встретили теоретические возражения со стороны француза Эрика Дебишофа. Тот заявил, что индейцы пришли не из Перу в Полинезию, как утверждает Хейердал, а, наоборот, из Полинезии в Южную Америку.

В те дни в Вальпарайсо ожидали прибытия плота Дебишофа. Позже в Москве делегаты Всемирного фестиваля молодежи из Чили рассказали мне о дальнейших событиях этого интереснейшего научного состязания. Не доплыв всего несколько сот километров до Южной Америки, плот француза попал в сильный шторм и потерпел аварию. Подоспевшие спасатели доставили отважных путешественников на берег в объятия тысяч восторженных чилийцев. Плачущий Дебишоф сказал, что намерен повторить эксперимент, так обидно сорвавшийся у победного конца.

Потом меня пригласили на сеанс в город Котка.

– Слыхали о таком городе? – спросил меня Вальтер Адер.

– Нет. Где ж я мог слышать о нем?

– О, этот город не хуже, чем Париж или Лондон! – хитро поглядывая на меня, сказал чилийский мастер. И тут же объяснил: – В этом маленьком провинциальном городке из поколения в поколение передается по наследству невероятная любовь к родному местечку и самое высочайшее мнение о его архитектуре и образе жизни. Не дай вам бог сказать что-нибудь плохое о Котке! Лучше утверждайте, что редко видели столь красивый город.

Ничего не попишешь – нужно быть вежливым гостем! Гуляя по узеньким улочкам маленького города, где по мостовым расхаживали коровы и который ничем не отличался от всех провинциальных городов мира, я с серьезным видом уверял хозяев, что потрясен красотами Котки, что только достоинства Лондона и Парижа могут конкурировать с достопримечательностями этого очаровательного уголка. Мои комплименты воспринимались как должное…

Наша печать подробно информирует читателей о жизни и деятельности людей, которые наперекор реакционным властям, воинствующим милитаристам ведут активную борьбу за предотвращение войны и взаимопонимание между народами. Можно много читать об этих людях, но самое сильное впечатление получаешь от личного знакомства с ними. Нам с Кересом удалось повстречать в Чили именно таких мужественных бойцов.

Как-то за нами заехал депутат парламента Бальтазар Кастро и повез в свой родной город Ранкагуа, расположенный у подножья Кордильер, километрах в девяноста от столицы.

Ранкагуа – город горняков, разрабатывающих знаменитые медные рудники. Но не чилийцам принадлежит право использовать ценнейший металл – все производство передано промышленным компаниям Соединенных Штатов. В результате в самом сердце страны появился очаг, где власть целиком находится в руках грабителей с долларовым оружием. Здесь все американское: директорат, охрана, законы, прибыли. Так капитал вторгается в чужую страну, стремясь к постепенному ее подчинению.

Высоко в горы к рудникам можно проехать по прекрасно оборудованной электрифицированной дороге. Однако плата за билет принимается только в долларах. Чилийское песо в американской вотчине не признается.

Когда мы спросили у Бальтазара Кастро, нельзя ли нам побывать на рудниках, он махнул рукой:

– Что вы! Даже мне, депутату парламента от этого района, нужно просить специальное разрешение – как визу в США.

– Здесь настоящая колония, – с горечью заметил сопровождавший нас корреспондент чилийской газеты.

Вскоре мы поняли, почему американцы так неохотно принимают Бальтазара Кастро. Во время прогулки по городу мы видели, с каким почтением встречают рабочие своего депутата, который все силы отдает борьбе за улучшение жизни простого люда. Его книга "Сьюэлл" повествует о шахтерах города того же названия. Другие произведения: "Мой товарищ – отец", Человек на дороге", "Камень и снег" – также посещены чилийскому пролетариату.

– Как же американцам любить меня? – говорит сам писатель. – Им я ненавистен хотя бы за то, что ездил в Советский Союз и после этого писал и говорил правду о вашей стране.

Перед отъездом из города Ранкагуа мы забрались в старинную, уже немного разрушившуюся церквушку Ля Мерсед, расположенную в черте города. Это дорогое чилийцам место: здесь в 1814 году шло ожесточенное сражение за свободу и независимость страны. Мы прошлись по древним нефам и приделам, залезли на дряхлую колокольню. Вдруг в панораме открывшегося взору городка мы увидели торопливо бегущую электричку. Это была та самая американская железная дорога в сердце Кордильер, о которой нам с грустью говорили чилийцы. Именно по ней драгоценная медь переправляется в Соединенные Штаты. Гигантская система выкачивания богатств из Чили действует безотказно.

Быстро покрывая пространство, электропоезд приблизился к нам, с грохотом пронесся мимо и исчез в горах. Он мчался за новой порцией чилийского сокровища. Древние стены церкви Ля Мерсед содрогнулись от потревожившего их лязга и отозвались глухим стоном…

А как было не побывать в доме общепризнанного борца за мир чилийского поэта Пабло Неруды! В первый вечер нашего пребывания в Чили во время ужина к нашему столику подошли два гитариста и затянули мелодичную, немного печальную, но торжественную песню. Присутствующие наградили исполнителей дружными аплодисментами.

– Это песнь о Мануэле Родригосе, национальном герое чилийского народа, – объяснили нам. – Любимая песня чилийцев, слова ее написал Пабло Неруда.

И мы разговорились о жизни и творчестве этого замечательного поэта и пламенного борца за мир. Мы рассказали чилийцам, как популярен Пабло Неруда в нашей стране.

– О, я это прекрасно знаю! – вдруг поддержал нас Адер, за год до того приезжавший в Москву на шахматную Олимпиаду. – Однажды на улице в Москве я спросил у прохожего, по виду рабочего, как пройти к метро. Он объяснил, а потом поинтересовался: "Вы откуда?" – "Из Чили". – "А, знаю, знаю! – радостно воскликнул москвич. – Как же, Пабло Неруда! Хорошо знаю…"

В день Первого мая мы поехали к побережью Тихого океана, на Черный остров, где находится дом Пабло Неруды. Машину вел известный чилийский адвокат и общественный деятель Серджио Бариос.

– Извините, что я не встретил вас на аэродроме,– сказал он, – у меня в последнее время было много хлопот.

А хлопоты у него были серьезные. Рассказанная им история характеризовала напряженную и энергичную борьбу, которую вели демократические силы.

Во время революционных событий полиция разгромила типографию левых партий "Оризонте". Был рассыпан набор, похищены части типографских машин. Командование вошедшей в столицу армии хотя и было на стороне властей, но, желая подчеркнуть свою "объективность", арестовало полицейского, у которого обнаружили украденное типографское оборудование.

Шефы полицейского в отместку арестовали четырех адвокатов, примыкавших к демократическому фронту, в том числе и Серджио Бариоса. Арестованных уже собирались отправить в лагерь для заключенных, когда на их защиту поднялись все адвокаты страны. А с ними невыгодно ссориться даже президенту! Министр внутренних дел был вынужден заявить, что арест адвокатов – "случайность". Это не избавило министра от ухода в отставку. Президент республики освободил адвокатов, а затем по их настояниям приказал арестовать восьмерых полицейских вместе с шефом политической полиции. Вот что значит единый демократический фронт!

Проехав маленький портовый городок Сан-Антонио, где шел в то время первомайский митинг, мы вскоре достигли побережья Тихого океана. Отведав в приморском ресторанчике лакомств чилийского побережья – особого вида икры "Эрисо", "сумасшедшей" рыбы локус и огромного рака-лангусты, мы отправились дальше. Дорога шла по берегу океана, мимо бурых утесов, фантастическим образом разбросанных у края воды. Кипящая пена яростно бросалась на скалистый берег и, обессиленная, уползала обратно.

Последнюю часть пути мы шли пешком по каменистым тропам. Маленький участок пустынного берега огорожен простым плетнем – такой часто можно встретить в русской деревне. Из каменистого грунта с трудом пробиваются кактусы и еще какие-то шиловидные растения. У самого обрыва из камней выстроен небольшой низенький домик. Это и есть жилище Пабло Неруды.

Мы знали, что хозяин в Москве. Девушка, живущая в доме, показала нам его комнаты. Все говорило здесь о большой любви Пабло Неруды к морю: тут и там картины и гравюры на морские сюжеты, модели кораблей. Да и сам дом своей архитектурой и планировкой чем-то напоминает часть корабля. На крыше вместо флюгера – профиль огромной рыбы, вырезанный из листового железа. Рядом с домом висит на столбе колокол, наверное, отбивающий склянки на манер настоящих корабельных.

Нетрудно было определить, где в этом приморском уголке любимое место хозяина. Оно на обрыве, откуда открывается широкая панорама моря. Вот стоит удобная скамеечка, на которой поэт, должно быть, не раз обдумывал будущие произведения. Невдалеке скульптура – фигура женщины. Прежде такие помещали на носу быстроходных судов. Стоит она, подверженная океанским штормовым ветрам, сильная и светлая, вся устремленная вперед.

Наши чилийские знакомые с теплотой и гордостью произносили имя своего любимца здесь, в его доме. И невольно разговор зашел о Москве, где в эти дни был Пабло Неруда, о том, что расстояния не мешают встречам истинных друзей, что искреннее, стремление народов к дружбе преодолевает все препятствия.

А перед самым отлетом из Чили мы посетили профессора Любшютца. В домике на окраине Сант-Яго нас встретили хозяин и его приветливая супруга Маргерита Джустиновна. Обед был сервирован в саду, под тенью высоких южных деревьев. Должно быть, специально к нашему приезду были приготовлены европейские кушанья, по которым мы изрядно соскучились.

– На каком языке будем вести беседу? – спросил профессор. – Мы с женой говорим по-испански или по– французски.

Я этих языков не знаю. К тому же профессору не терпелось поговорить с нами по-русски. Было решено так: мы с профессором будем объясняться по-русски, а с его женой по-английски. В "тяжелых" случаях Любшютц будет переводить английские фразы на французский.

Вскоре, однако, за столом зазвучали еще два языка: приехали секретарша профессора, урожденная эстонка, и еще двое его знакомых – чилийцы. Теперь мы уже с трудом разбирались в разноязычном течении беседы.

Профессор с интересом слушал наш рассказ о шахматных выступлениях в Южной Америке, а затем мы расспрашивали о его многосторонней деятельности. Любшютц известен не только как специалист в области медицины, но и как крупнейший знаток истории американских индейцев и активный борец за попранные права этих коренных хозяев американского континента.

– Это получилось случайно, – говорил гостеприимный хозяин. – Однажды группа молодых литераторов попросила меня написать статью о положении индейцев. Я согласился. Пришлось кое-что почитать. Я увлекся и, право, не знаю, чем теперь больше занимаюсь: медициной или этнографией. Я искренне полюбил индейский народ, – продолжал профессор. – Да и как его не любить, такой талантливый, но притесняемый! В Чили в общинах живет сто тридцать тысяч индейцев. По нынешнему закону они не имеют права продавать общинную землю. Однако нашлись демагоги из числа дельцов, которые кричат: "Дайте свободу индейцам, дайте им право свободно продавать землю!" Делается это с одной целью: завладеть единственным источником существования индейцев – землей, окончательно разорить их и выселить. Вот и приходится помогать им в правовом отношении, защищать по закону. А для этого надо хорошо знать историю народа.

Он повел нас в дом, где на втором этаже есть три комнаты, олицетворяющие три вида деятельности профессора Любшютца.

– Здесь я занимаюсь медициной, – объясняет профессор, показывая среднюю комнату, стены которой уставлены шкафами с медицинскими книгами на всех языках мира. – А здесь я уже социолог, – говорит он в комнате, где висит портрет Энгельса и на полках стоят работы Маркса, Ленина, Плеханова. – А вот это мой любимый уголок, – улыбается профессор, вводя нас в третью комнату. – Здесь у меня собрано все по истории и праву индейцев Южной и Северной Америки.

Он показал нам древние фолианты, немного поврежденные временем, но еще прочные.

– Вот это "Свод законов для Америки", выпущенный в 1681 году при Карле Втором, – говорит профессор, доставая с полки толстый, изрядно обветшавший том. – А вот тоже книга "Законов", но она еще старше – середины шестнадцатого века. Все это нужно для доказательства прав индейцев.

Его добродушное, открытое лицо оживляется, из-за роговых очков смотрят умные серые глаза. Пышная белая шевелюра и такого же цвета узкая бородка резко контрастируют с темными, густыми, почти без проседи бровями.

– Смотрите, – продолжает он с иронической улыбкой, – вот книга для индейцев, выпущенная их белыми "покровителями". Это евангелие, изданное на языке одного из индейских племен. Забавно, что издатели отпечатали тысячу экземпляров, не умудрившись подсчитать, что всего-то в живых от этого племени осталось пятьсот человек!

В домашнем музее профессора Любшютца мы увидели луки, стрелы, бусы, ожерелья. Были здесь и всевозможные тонко изготовленные предметы бытовой утвари индейцев,

– Это из Перу, это из Колумбии, а вот это подарок из Венесуэлы!.. – поясняет хозяин.

Эта фраза неожиданно меняет русло беседы.

– Как раз из тех стран, куда нас не пустили, – замечает Керес.

– Как эти политиканы мешают успешной работе! – сокрушается профессор. – Вот, например, интересная история. Несколько лет назад мы ездили с экспедицией на Огненную Землю изучать быт индейцев. В числе участников экспедиции была одна чилийка. Вернувшись, она запросила визу на въезд в США. Ей отказали. Мотив: "Вы ездили с "красным" профессором". Меня ведь там считают "красным", – улыбается Александр Аронович. – Еще бы, был в Советском Союзе, борюсь за права индейцев! Хорошо, что мне не нужно ехать в Нью-Йорк – не дадут визы, ни за что не дадут!

Несколько минут профессор увлеченно рассказывает о своей поездке в Советский Союз, говорит о статьях, написанных им специально для советских журналов.

Пора прощаться: за нами уже приехала машина. Хозяева просят передать приветы московским и ленинградским друзьям.

Мы уже за воротами дома, но тут неожиданное происшествие вносит сумятицу. Неосторожно открыв калитку, мы выпустили на улицу любимца хозяев – рыжего пса Сэмми, который немедленно устремился вдоль улицы, задрав коротенький хвостик.

– Это ужасно, ужасно! – волнуется профессор.

– Мы успокаиваем его: не зря все-таки мы оба имеем звание заслуженного мастера спорта. Через две минуты Сэмми пойман и отнесен к своему приятелю Рубио, удивительно похожему на него псу той же породы. Спокойствие в доме восстановлено.

…И вот опять после короткого, трехдневного визита в Уругвай мы с Кересом на пути домой пересекаем Атлантический океан. Прыжок из Бразилии в Африку длинен, вечер и ночь в самолете тоскливы. Чтобы как то развеселить пассажиров, стюардессы раздают подарки, затевают игры.

Одна из них прошла по рядам кресел, неся в руках большой хрустальный бокал, наполненный обыкновенными спичками.

– Сколько спичек в бокале? – спрашивала она на разных языках каждого пассажира и записывала ответ на бумаге. Когда подошла моя очередь, я примерно прикинул количество спичек и сказал:

– Сорок шесть.

Минут через пять стюардесса вновь появилась около наших кресел и протянула Кересу превосходный будильник.

– Это вам приз, – сообщила девушка. – Вы угадали!

– Вот везунчик! – невольно воскликнул я. – Какое число ты назвал?

– Сорок один, – ответил Пауль.

– Почему так?

– Потому что мне как раз сорок один год.

Пауль уже привык к слову "везунчик", которым я его когда-то окрестил. Порой оно приобретает иронически-печальный оттенок. С искренним сожалением встречал я всегда неудачи друга в турнирах претендентов, где вечные "только вторые" места никак не дают Кересу добраться до желанного шахматного трона.

Но, очевидно, в компенсацию за эти неудачи судьба решила баловать Кореса нескончаемой вереницей забавных удач. Диву даешься, как точно он может угадать "счастливый" номер в лотерее или счет предстоящего футбольного поединка. Однажды в Англии мы заключили круговое пари: каждый предсказывал свой счет матча двух футбольных команд и оставлял в качестве вступительного взноса шиллинг. Собранные деньги перекочевали к Кересу. В Сант-Яго по воскресеньям проводилась денежная лотерея.

– Пауль, выберите мне несколько билетов, – попросил Кереса Вальтер Адер. Тот назвал номера.

Как сообщил потом Адер, в воскресенье утром он раскрыл газету и… чуть не упал со стула. Его номер выиграл несколько миллионов песо! Правда, при повторной проверке выяснилось, что счастливый номер несколько отличается от выбранного Кересом, но все равно чилиец получил изрядную сумму. При расставании он попросил Кереса назвать целую серию номеров на ближайший год.

Во время одного из сборов под Москвой мы поехали с Паулем кататься на лодке. Встретили на воде мастера Владимира Алаторцева, удившего рыбу спиннингом.

– Как дела, Володя? – спросил коллегу Пауль.

– Тут ничего нет, – уверенно заявил Алаторцев.

– Ты просто не умеешь удить, – возразил Керес.

Это было неосторожное замечание, так как Алаторцев слывет докой по части рыбной ловли. О пойманных им щуках даже писали в "Вечерней Москве".

После шутливой пикировки Керес выпросил-таки у Алаторцева спиннинг. По тому, как он держал рыболовный инструмент, было видно, что он никогда в жизни к нему не притрагивался. Как-то нелепо размахнувшись длинной удочкой, он ударил леской по воде и… вытащил небольшую рыбку, проткнув ей крючком… бок! От неожиданности Алаторцев чуть не свалился в воду. Везенье на этом не кончилось. Когда мы отдали рыбу в столовую санатория, там ее спутали с какой-то другой и к ужину Кересу принесли огромного поджаренного окуня.

Общепризнанный шахматный виртуоз Пауль Керес не получает пока "поддержки" фортуны в "самых важных" шахматных делах. Но я твердо верю, будет еще не раз торжествовать Эстония, прославляя успехи своего любимца!