Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Викторов Виктор Яковлевич

Глава 3. И вне игры

Быстро проносится время. Механизм спортивных секундомеров ничем не отличается от механизма часов ручных, карманных, настенных или настольных. И все они неумолчно отстукивают секунду за секундой, минуту за минутой, час за часом.

Каждое утро звенит будильник: пора, ждет академия. После каждого часа звенит звонок, извещая о конце лекции. Все дальше и дальше отходят в прошлое дни, проведенные в маленьком итальянском городке Кортина д'Ампеццо. Все реже вспоминается олимпийское пламя над ледяным стадионом, сомнения, тревоги, усталость и опьянение победой. Жизнь вошла в свою будничную колею. У Всеволода Боброва в разгаре весенняя сессия. Осенью конец учебы в академии — защита диплома.

В любом деле важно вовремя уйти со сцены. Конечно, он понимал, что ему пора уходить и лучший момент для этого трудно найти: у канадцев взят блестящий реванш, команда, которую он возглавлял как бессменный ее капитан, выиграла мировое и олимпийское первенство. Да, такого успеха еще раз в его спортивной биографии не будет. Но разве дело в красивом уходе со сцены? Нет, пусть все меньше времени остается до конца игры. Пусть близок тот горький час, который имел в виду старый хоккейный репортер, бравший у него интервью на улице Кортина д'Ампеццо, но со сцены Бобров уйдет лишь тогда, когда почувствует, что тормозит действия молодежи, а не вдохновляет ее. И, словно противясь этому, ныла каждая жилка его натруженного тела, болела поврежденная еще в Лондоне нога, ломило плечо, по которому пришелся удар клюшки азартного американского защитника.

Да, пора сходить с арены, пора пересаживаться с хоккейной скамьи на скамью для зрителей, а еще лучше — на уютную тахту. Говорят, что телевизор отлично передает напряжение хоккейной схватки. И все так близко, ощутимо, словно ты на льду. Можно утешать себя и такой иллюзией. Но это значит, что первенство мира, которое в 1957 году будет разыграно в Москве, пройдет без него, Боброва. Это значит, что он бросит своих товарищей в самый решающий для них момент. И чем меньше дней оставалось до конца лета, тем яснее понимал Бобров, что со льда не уйдет.

Его бодрила осенняя прохлада. Зажили старые хоккейные ссадины, и тренированные мышцы, сердце, не привыкшее к спокойному ритму, просили, требовали привычной большой нагрузки. Сколько раз удавалось ему именно в лоследние мгновения перед финальным свистком добиваться наибольшего успеха для себя, для команды. Может быть, и теперь его ждет этот успех? И все же, когда 14 октября Николай Сологубов поднял на искусственном катке в Сокольниках флаг всесоюзного чемпионата, Боброва не было в составе армейской команды. Не было в первой тройке и Виктора Шувалова, твердо решившего не возвращаться на лед. Только Евгений Бабич занимал свое место рядом с молодежью.

С ревнивой пытливостью приглядывался Бобров к тем, кто сменил их, ветеранов. Будет ли толк из молодой армейской тройки — Константина Локтева, Вениамина Александрова, Александра Черепанова? Как будто бы будет. Быстрые, смелые ребята. И вот что удивительно: ведь не играл с ними Бобров, а как много близкого себе, знакомого находит он в их хватке. Он узнает свой почерк, пусть не такой уж каллиграфический. И особенно похож на него один из этой молодой тройки — Вениамин Александров.

Несколько раз слышал Бобров на стадионе, как зрители удивлялись: «Кто это говорил, что Бобров не играет? Да вот же он!» И убедившись, что перед ними не испытанный капитан сборной СССР, а молодой игрок, впервые вошедший этой зимой в состав команды олимпийских и мировых чемпионов, поражались сходству и добавляли: «У него же бобровский проход, смотрите, как обманывает защитников».

И вес же чем больше приглядывался Бобров к молодежи, чем яснее видел он сборную СССР предстоящего мирового чемпионата, тем больше склонялся он к мысли, что вовремя уйти со сцены ему не удастся. Не было на льду Крылова, Кузина, Кучевского, Шувалова, а если не будет и его, Боброва, то из трех пятерок только одна, третья, не потерпит изменений и сможет выступать в своем испытанном, сыгранном составе — пятерка Гурышева. В этом большая опасность. Разве может он, капитан команды, отойти в сторону в такой момент? Нет, не может. А раз не может, то ему остается только одно: верить, что его время еще не истекло. Но верить — значит тренироваться.

И вот снова клюшка в руке Боброва, снова летит по воздуху литая шайба, снова рядом Женя Бабич — верный Макар, а вместо Шувалова введен в тройку нападения Вениамин Александров. Идет подготовка к мировому первенству — все ближе тот срок, когда в Москве встретятся лучшие команды мира. Какой же сюрприз готовят русским канадцы и американцы? Но сюрприз готовили, оказывается, не спортсмены, а государственные деятели этих двух стран. Они решили внести коррективы в программу первенства мира и не дали своим командам разрешения на выезд в СССР. Но значит ли это, что победа обеспечена? Конечно нет. Кто не знает, что все встречи со шведами проходят в исключительно тяжелой борьбе, а чехословацкие хоккеисты сразу же после возвращения с Белой олимпиады начали готовиться к соревнованиям в Москве, и сообщения, доходившие из Праги, говорили о том, что состав команды пополнен великолепно тренированной молодежью. Нет, борьба за первенство, будет нелегкой, несмотря на отсутствие канадцев и американцев. Это понимали Бобров и его товарищи.

С международных товарищеских встреч начал Бобров свой новый сезон. Он играл смело, эффективно. Росло число шайб, забитых им и его партнерами по первой пятерке. И все же Бобров чувствовал: что-то в команде изменилось, что-то нарушилось. Ритм атак? Согласованность внутри пятерок? Тот коллективный волевой подъем, который создавался сложным синтезом отдельных характеров, удачно дополняющих друг друга? Определить это было невозможно, и вместе с тем каждая новая тренировка, каждая новая игра подтверждала его тревогу. И окончательно он в этом убедился после трех товарищеских матчей с первой сборной Чехословакии.

Первая игра закончилась победой с минимальным перевесом 1 : 0, а остальные две принесли одинаковый результат 2:2. «Как же пройдет четвертая, на этот раз официальная, встреча с чехословаками?» — в который раз спрашивал себя Бобров, выезжая на лед главной арены стадиона имени Ленина, куда была перенесена игра: трибуны Дворца спорта, рассчитанные на 16 тысяч человек, не могли вместить всех желающих посмотреть этот матч.

Победы советской команды на мировом чемпионате над командами Финляндии, Австрии, Германской Демократической Республики, Польши, Японии уже внесены в турнирную таблицу, теперь остаются две последние встречи. И вот первый удар. Игра СССР — Чехословакия закончилась вничью. Потеряно поистине драгоценное очко перед решающей игрой со шведами. А тут еще неудача в команде: у Боброва серьезная травма ноги. Неизменный лидер атак вышел из строя.

Так Бобров оказался вне игры перед встречей со шведами. У них на очко больше. Надо же случиться такому совпадению: на первенстве мира 1954 года перед решающей игрой у команды СССР тоже было меньше на одно очко, и Это очко отняли у них шведы с Тумбой во главе. Старый знакомый Свен Юханссон — по прозвищу Тумба — хорошо играл в Москве, и два молодых хоккеиста, вошедших в его пятерку, Эйлорт Мееття и Эйс Линдстрем, понимали его с полуслова. Удастся ли нарушить это опасное единодушие?

«Тре Крунур» — «Три короны» — так называют шведы свою сборную команду, потому что три короны украшают грудь каждого игрока. Тремя коронами команды являются Юханссон, Мееття и Линдстрем. Конечно, их бросят против самого слабого звена в команде СССР, а таким звеном, наверное, будет то, где играли Бобров и Бабич. Их, видимо, заменят молодые, еще не обстрелянные спортсмены: Виталий Костырев и Владимир Гребенников.

Не будет сегодня на льду первой тройки. А как она нужна была бы, как помогла бы сплотить команду! Ведь для победы над шведами нужен особый подъем, который трудно создать даже самому опытному капитану.

Какой же жесткой, словно утыканной гвоздями, показалась Боброву его уютная тахта. Но разве легче Бабичу, хоть и сидит он на скамье стадиона? Бабич в пальто, вместо боевого шлема — кепка. Вот он мелькнул на мгновение на экране телевизора, и у Боброва сжалось сердце. Самоотверженный Макар за бортом! Сегодня вся их тройка за бортом. А ему труднее всех. Никого нет рядом, один сидит он на жесткой, как штрафная скамья, тахте. И в гробовой тишине мелькают кадры на мерцающем экране. Звук Бобров выключил — его раздражал голос диктора, гул толпы. Зачем ему комментарии, и так все ясно: шведы сбивают темп. Неужели ребята этого не замечают? Предупредить! Позвонить по телефону! Бред! Сиди на своей тахте и молчи в тряпочку. Но разве он может молчать? Разве он может спокойно смотреть, как эти шведские валуны, поставленные на полозья, накатываются на Пучкова?

— Следите за Тумбой! — кричит Бобров, хватаясь за спинку стула, словно за хоккейный бортик. Еще мгновение— и он перемахнет через стул. Но куда ему торопиться? Разве на кухню, за холодной водой? Может, выключить, совеем выключить этот чертов ящик? Но кадры все равно будут продолжать свой хоровод, как-тогда, в Кортина д'Ампеццо. Уж это он знает. Матч идет, и шведы — хозяева на поле. Ох, добром это не кончится. Все ясно: тройка Тумбы действует против самого несыгранного звена Уварова, Костырева и Гребенникова. Этого надо было ждать.

Но шайбу забросил не Тумба и не Мееття, а Нильссон. Это Гурышев проморгал. А вот и пришел час Тумбы. Пас Меетти, Линдстрем и еще одна шайба за спиной Пучкова.

Не кончился первый период, а счет 2:0. Неужели проиграли? Нет, Бобров не верит этому. И когда на тринадцатой минуте второго периода Локтев, Александров и Черепанов начали стремительную атаку, когда Александров забил ответную шайбу, Бобров не выдержал и, забыв о больной ноге, вскочил и пустился в пляс.

— Молодец, двойничок, молодец! — кричал он. — Продолжай в том же духе.

Восемь минут советская команда играла так, как играла все шестьдесят на олимпийском стадионе. Бьет Трегубов — красная вспышка. Бьет Хлыстов — красная вспышка. Бьет Сологубов — красная вспышка.

Давно ли на щитах стояли две цифры 2:0. Теперь там стояло 4:2. Что же было потом? Что могло быть потом? Даже чутье Боброва подвело его на этот раз. Потом могла быть только победа... Но потом был третий период, атаки все той же тройки — Юханссон, Мееття и Линдстрем, которая должна была бы встретить на льду Боброва и Бабича, а вместо них нашла двух молодых, не сыгравшихся друг с другом хоккеистов. Тумба и его молодые товарищи решили судьбу мирового первенства, отквитав две шайбы, сведя матч к столь желанной для шведской команды ничьей, которая была равносильна для них полноценной победе.

Чем же мог утешить себя Всеволод Бобров, выключив наконец телевизор? Тем, что, даже не участвуя в последней игре, он был первым среди всех нападающих мирового первенства, забив 13 шайб? Тем, что его ученик Александров отстал от него не намного, всего на две шайбы? Тем, что не случись с его ногой беды, первая тройка, наверное, не дала бы тройке Юханссона сравнять счет? Нет, все эти благостные доводы не утешали Боброва.

Что же теперь делать? Подсчитывать боевые отметины и забитые шайбы? Подводить итоги? Какая чепуха! Именно теперь нечего и думать об уходе со сцены. И разве так уж важно, какова будет его роль в хоккее? Важно одно, чтобы его опыт не пропал, чтобы его искусство стало достоянием многих молодых игроков, наследников хоккеиста Всеволода Боброва.