Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Настенко Георгий Валентинович

Очерк 8. 60 лет в спорте

60 ЛЕТ В СПОРТЕ

Тамара Федоровна Клубникина


Недавно исполнилось 80 лет со дня основания спортивного общества «Динамо». Многие из знаменитых динамовцев помимо успехов на спортивном поприще отличились и в других делах. Известная легкоатлетка, а позже баскетболистка Тамара Клубникина во время Великой Отечественной войны была партизанкой-подпольщицей.

Встреча с Тамарой Федоровной Клубникиной, известной в прошлом спортсменкой (легкая атлетика и баскетбол) и тренером, произошла на юбилее ОМСБОНа – Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. На мой вопрос: какое отношение она имеет к ОМСБОНу? – Клубникина ответила: самое прямое. Она состояла в знаменитой бригаде с момента ее образования. Учитывая, что уже минул ровно 61 год, можно понять мое удивление. 85-летняя Тамара Федоровна привыкла к недоумению окружающих – насколько не соответствует ее возраст моложавому внешнему виду, подвижности, живости речи, ясности ума. А ведь еще до войны она была рекордсменкой страны в составе динамовской эстафетной команды 4×400 м, на дистанции 800 м показывала время 2 мин 08 с – такой результат и сегодня вызывает уважение специалистов.

– Тамара Федоровна, свой путь в спорте вы начинали с баскетбола или легкой атлетики?

– С хоккея. Мое детство прошло в Коптево – тогда это было деревней. В школе спортивных секций не было. После окончания 10-летки работала на моторном заводе вблизи нынешней станции метро «Войковская».

До войны в хоккее с мячом разыгрывались и женские чемпионаты. В Москве было много команд. Заводское начальство захотело иметь свою. Собрали 10 молодых работниц, умеющих кататься на коньках. А вратарь вообще впервые надела коньки! Нас выставили на товарищеский матч против команды, уже игравшей в первенстве весь предыдущий сезон. Первые 20 минут мы еще как-то сопротивлялись.

Т.Ф. Клубникина

Потом так обессилели, что только, если вблизи кого-то прокатывался мяч, могли пытаться зацепить его клюшкой, плюхаясь животом на лед. На второй тайм категорически отказывались выходить – позориться, веселить многочисленных зрителей. Нас уговорили доиграть матч до конца. Ни одного гола не забили, а пропустили очень много.

Потом какой-то хоккеист взялся нас тренировать. Что-то стало получаться. Сначала проигрывали. Потом стали выигрывать. Заняли итоговое место в середине турнирной таблицы. А главное – в конце сезона обыграли своих первых соперниц с еще с более разгромным счетом.

Второй сезон я играла за хоккейную команду Института физкультуры. В 1939 году всерьез увлеклась бегом, а уже после войны – баскетболом.

– Что двигало вами, вашими товарищами по спорту, когда вы записывались в ОМСБОН? Вы в полной мере представляли опасности, которые вас ожидали? Это был романтический порыв? Или в те времена, как говорится, «добровольцев назначали»?

– Мы не были наивными людьми. Известные спортсмены знали правду о сильных мира сего побольше рядового советского гражданина.

Моей соседкой по комнате в общежитии была гимнастка по имени Этери, бойкая, на редкость красивая девушка, дочь известного режиссера. Ее с матерью по какой-то причине выселили из квартиры, она в поисках правды ходила по большим начальникам, и все безрезультатно. Решила идти к Берии: свой, грузин – поможет. Да и по сравнению с предшественником Ежовым Лаврентий Павлович тогда еще казался добряком. После «беседы» Этери даже привезли домой на машине, хотя и в синяках. К счастью, на ней был надет гимнастический костюм из прочной материи с единственной застежкой на плече. Берия не был знаком с такой конструкцией одежды, и ему не удалось осуществить желаемое. Но Этери два дня находилась в шоке, прежде чем рассказала подругам о случившемся. И потом ее словно подменили. Ни о спорте, ни об актерстве не помышляла. Превратилась в «серую мышку». Много лет потом работала методистом лечебной физкультуры в больнице. Так что наших партийных лидеров богами мы не считали. Но понятие патриотизма мы не отождествляли с понятием любви к начальству. Я в первые дни войны услышала о спецотряде, создаваемом из спортсменов, для проведения диверсионных и разведывательных операций в тылу врага. Как и многие сокурсники по институту, без колебаний попросилась зачислить. Чувство патриотизма было искренним. И мне не было известно случаев, чтобы в ОМСБОН добровольцев назначали. Наоборот. Девчонки-спортсменки «качали права» в военкоматах, комитетах комсомола, убеждали, что «все умеют».

– В такое подразделение, как ОМСБОН, думаю, не брали любого желающего. Как проходил отбор?

– Как у других – не знаю. Я, пройдя множество инстанций и кабинетов, попала на прием к знаменитой разведчице Рыбкиной, проработавшей до войны в течение восьми лет нашим агентом во Франции.

Рыбкина направила меня в тренировочный лагерь ОМСБОНа на север от Москвы. Здесь, на базе «Строитель», готовили 10 отрядов по 120 человек в каждом. Около 100 человек – студенты московского физкультурного института, также много было армейских и динамовских спортсменов. Я обучалась сначала как санинструктор, работала в обслуживавшем лагерь медпункте, которым заведовали врачи братья Знаменские.

– До того вы были лично знакомы с Георгием и Серафимом?

– Я до войны на соревнованиях часто встречалась с этими знаменитыми спортсменами. Но добавить к тому, что оба были сильными бегунами и позже – квалифицированными медиками, я ничего не могу. Они были какими-то скрытными, необщительными людьми. Даже мой хороший приятель стайер Петр Степаненко, постоянно соревновавшийся с братьями, ничего не знал об их личной жизни. И смерть обоих братьев оставила много загадок.

– Как долго ОМСБОНовцы обучались на базе «Строитель»?

– С наступлением ранних холодов в сентябре нас разместили в более цивильных бытовых условиях в санатории города Жуковский, а 16 октября 1941 года в 4 утра ОМСБОНовцев подняли по тревоге и передислоцировали в Москву. Это был самый страшный момент – немцы максимально приблизились к столице. Толпы народа спешно ринулись на восток.

– Паника была?

– Секретарь комсомольской организации института физкультуры Попова призывала студентов жечь свои комсомольские билеты и даже зачетки, а директор (т.е. ректор) внезапно пропал со всей документацией. Много паникеров было на улицах, в транспорте. Выявлять их – было для ОМСБОНовцев одной из задач. Также выискивали по чердакам наводчиков, подававших световые сигналы немецким бомбардировщикам. В Москве были сосредоточены лучшие силы ПВО, но случались отдельные прорывы. Однажды вражеский самолет, спикировав с большой высоты, одним заходом днем, без сигнала тревоги сбросил три бомбы-пятисотки в самом центре: на Арбате, у центрального телеграфа и у Большого театра. Мы с подругами, возвращаясь на службу с обеденного перерыва, сначала натолкнулись на солдата, который, сидя на ступеньках Большого театра, держал в руках свою оторванную ногу. Потом нас послали оказывать медицинскую помощь к телеграфу. Когда, по щиколотку в крови, подошли, оказалось, что помощь оказывать некому: стоявшая за хлебом очередь была вся размазана по стене. Страшно и сейчас вспомнить, а тогда долго не могли прийти в себя от увиденного.

Тамара Клубникина – легкоатлетка, 1941 год

– Когда произошел переломный момент в настроении людей, когда поверили в реальность победы над фашистами?

– Лично у меня – 7-го ноября 1941 года, когда в составе ОМСБОНа я участвовала в Параде на Красной площади. Целые полки прямо с Парада уходили в бой. Меня и моих подруг оставили в столице и спешно переучивали на радисток. Командование предусматривало и тот вариант, что Москва окажется занятой немцами. Для подпольной работы готовили москвичей. Когда эта угроза миновала, ОМСБОНовцев засылали на оккупированную территорию различными способами. В декабре 1941-го отряд, в составе которого был мой сокурсник Иван Мокропуло, на лыжах прошел через линию фронта и в течение целого месяца «наводил шорох» в тылу врага, совершал диверсии – взрывал склады, пускал под откос поезда. Они питались на ходу, спали в снегу, в стогах сена. Через месяц вернулись с почерневшими от истощения лицами, но в полном составе и с ценными разведданными. Я же сначала в качестве медсестры на пару с шофером, до войны – чемпионом страны по велоспорту Федором Тарачковым – возила раненых с линии фронта в московские госпитали. Вечерами совершенствовалась в приеме-передаче радиограмм.

– А в какой мере лично вам помогла спортивная подготовка в работе разведчицей?

– Разве что в умении сохранять работоспособность в тяжелых бытовых и особенно психологических условиях. Боюсь разочаровать: сила и ловкость для радиста – не главное. Так, однажды отправили в тыл немцам могучего, бесстрашного парня, известного спортсмена. Тот долго слал из глубокого тыла радиограммы, которые никак не могли прочитать в Центре: парень что-то путал с шифром. Радистами больше набирали женщин: они аккуратнее, точнее в работе, чем мужчины.

В феврале 1942-го меня забросили в знаменитый отряд Медведева: прыгала с парашютом на сигнальные костры. Сначала неделю провела в отряде в лесу, потом больше месяца в небольшом городке на явочных квартирах. Эта командировка прошла без приключений, физическая подготовка не пригодилась. Больше пришлось напрягать мозги. Шифр состоял из номеров страниц и строчек определенной книги, из которой извлекались слова плюс дополнительно усложнялся буквами из некоего девиза типа «Да здравствует Первое мая!» Текст приходилось не записывать, а держать в голове. После приема сообщения из Москвы сразу же отправляла свой текст, и делать это надо было очень быстро: по городу пеленговала немецкая машина. После каждого выхода на связь меняли квартиру. Общалась только с одним человеком – связным и больше ни с кем. Столь благополучно командировка «на задание» прошла не у многих: кто погиб, кто расстрелян немцами.

Моя подруга Зоя Первушина, имевшая большой стаж работы в тылу, однажды мылась в бане в деревне, где не было фашистов. Напал отряд карателей, и Зоя осталась в живых только потому, что как единственная в группе партизан женщина она мылась после всех – немцы забыли заглянуть в парилку. Благополучно вернувшись в Москву, Зоя потом долго ходила по кабинетам с объяснениями. Ее подозревали в предательстве. А уж ни о каком награждении или ветеранских льготах для отважной партизанки не могло идти и речи.

– Вы были лично знакомы с Медведевым, с другими известными разведчиками, в том числе и бывшими известными спортсменами?

– С самим командиром отряда Дмитрием Медведевым я познакомилась много позже в Москве. Там же и узнала и о героических действиях знаменитого боксера-тяжеловеса Николая Королева, бывшего ординарцем Медведева. Но в отряде я его не видела, т.к. была там недолго и мне было приказано пореже показываться кому-либо на глаза. Я хорошо знала Королева до войны, но он, знаменитость, вряд ли обращал на меня внимание. Гораздо ближе я была знакома до войны с Сергеем Щербаковым. Вместе тренировались в «Крыльях Советов», Сергей тогда только начинал заниматься боксом. Он ухаживал за мной. В ОМСБОНе Сергей был подрывником. Во время войны и позже мы не виделись. И о спортивных успехах Щербакова, ставшего после 1945-го года 9-кратным чемпионом страны и серебряным призером Олимпийских игр в Хельсинки, я лишь читала в газетах.

Про подвиги даже своих близких друзей я узнавала порой много лет спустя после войны, что вполне объяснимо. Так, одна из спортсменок, похваставшись на вечеринке в узком кругу о том, как она удачно сходила в тыл, получила 8 лет лагерей.

О том, что моим хорошим знакомым был тот самый знаменитый Николай Кузнецов (представился он под другим именем), я узнала много лет спустя. Я с другом неоднократно приходила в гости Кузнецову на его московскую квартиру в районе Арбата. Он вел себя со всеми запросто, вызывал у всех симпатию. Был очень раскованным, любил розыгрыши. О работе, естественно, не говорил, да и вообще говорил мало, хотя производил впечатление рубахи-парня. У него всегда было многолюдно, шумно, водилась выпивка, закуска (кое-кто из динамовцев именно из-за этого наносил сюда визиты). Танцевали под граммофон – у Кузнецова было много пластинок. Никто из гостей не подозревал, что весельчак-хозяин периодически засылался в тыл врага, где выполнял уникальные операции: добывал сведения стратегической важности, уничтожал или захватывал гитлеровских военачальников и крупных администраторов.

Да и многих спортсменов-ОМСБОНовцев, наиболее отличившихся в войну, я запомнила именно такими – веселыми, бесшабашными. А ведь после войны остались в живых немногие. Продолжили учебу в институте вообще единицы. Мой курс и назывался не по году выпуска, а вопреки академической терминологии: «1938 года зачисления». Уходя на задание, товарищи мне отдавали на хранение свои спортивные награды. Забрали назад только четвертую часть.

– И вы тоже отдавали свои документы, уходя на задание?

– Летом 1942-го мне выдали новые – на другую фамилию, направили в Читу. Здесь в течение трех лет ждали нападения японцев. Те регулярно нарушали границу, но нашим было приказано не поддаваться на провокации. Работать пришлось хотя и на своей территории, но физически в более тяжелых условиях. Днем работала бухгалтером не менее 8 часов и почти каждую ночь в течение четырех часов заниматься радиосвязью. И на дневной работе никаких поблажек не давали, т.к. о ночной никто не знал. А японская разведка и контрразведка были, пожалуй, поизощренней, искусней немецких. Технику имели куда лучше нашей.

Однажды на «дневной» работе меня вместе с другими женщинами послали на заготовку дров в тайгу – отказ расценивался бы как саботаж. Я не смогла предупредить начальников по «ночной работе». Они меня «потеряли», что едва не закончилось плачевно. Были также и другого рода накладки: в Чите ранее знавшие меня москвичи называли меня настоящим «московским» именем, после войны встречавшие меня в Москве знакомые по Дальнему Востоку звали по «читинскому». И здесь, далеко от линии фронта, народ страшно голодал. Разведчицы-радистки в том числе, и это – при тяжелой и ответственной работе. Однажды я не выдержала и передала в радиограмме: помираю от голода. Срочно прибыл большой начальник из Москвы, страшно ругался. Но велел ОМСБОНовкам назначить фронтовой паек.

– Где вы встретили День Победы? Как вас наградили?

– Капитуляцию Германии, а потом и капитуляцию Японии я застала на Дальнем Востоке. Меня наградили орденом Отечественной войны II степени.

– У вас было желание работать в разведке и после войны?

– 5 сентября мне пытались присвоить лейтенантское звание, чтобы отправить на длительную работу в Харбин. Еле удалось «отвертеться»: мотивировала тем, что в армию пошла добровольцем. Много лет спустя узнала, что командированные в Харбин подруги из ОМСБОНа кончили трагически: кто-то погиб, кто-то исчез, кто-то вернулся не вполне в здравом уме. Но тогда я ушла из разведки только из-за желания продолжать заниматься спортом. За все военное время мне удалось только несколько раз сыграть в волейбол.

– Почему из легкой атлетики перешли в баскетбол?

– С февраля 1946-го первые два года тренировала легкоатлетов. Самой выступать уже не было стимула: подросла талантливая молодежь, с которой соревноваться в беге уже было тяжело. Потом перешла на баскетбол, т.к. здесь тренерскую деятельность успешно удавалось сочетать с игровой аж до 1958 года вплоть до рождения ребенка в возрасте 39 лет. Московское «Динамо» выставляло на различных первенствах (СССР, города, среди мужчин, женщин, юниоров и т.д.) 12 команд. Я играла за динамовцев на первенстве Москвы.

– Все знаменитые футболисты, у кого я спрашивал о любимом наставнике, помимо номинальных тренеров отмечали и старших товарищей по команде. А хотите вы кого-то отметить среди тех, с кем играли в одной команде?

– За второй состав «Динамо» обычно вместе с юниорками играли одна-две «старушки», которые, помимо тренера, выполняли роль наставниц: «нянек» или «дядек». Одно время в команде играли мать и дочь (правда, под разными фамилиями: они почему-то этого стеснялись). Так что и со мной поиграли многие наши лучшие баскетболистки 60-х годов. Например, сестры-близняшки Еремины.

С особой теплотой я вспоминаю Нину Еремину. При своем небольшом росте Нина постоянно шла в атаку, играла одновременно мощно, грамотно и хитро, незаметно для судей фолила. И в жизни была очень умной девушкой, всегда хорошо училась, потом великолепно вела спортивные телепередачи.

– Закончив играть, вы перешли из «Динамо» в «Локомотив»?

– Не совсем так. В течение 12 лет я работала тренером комплексной ДЮСШ Московской железной дороги (по легкой атлетике и баскетболу) и одновременно играла за «Динамо». Мое начальство это не одобряло, но мирилось с этим. Когда закончила играть, работала завучем, а с 1969 по 1974 г., до выхода на пенсию, – директором этой же ДЮСШ.

– В чем причина вашего столь молодого, не по годам, внешнего вида, бодрости?

– Я не просто слежу за своим здоровьем, а держу свой организм в ежовых рукавицах. Строжайшая диета. Утром обязательная овсянка. В обед всегда свежие овощи и фрукты. Никаких животных жиров и сахара. Никакой еды после 8 вечера. Утром не менее часа физкультуры. Бег трусцой, конечно, хорошее дело. Когда выезжаю в санатории, на природе бегаю с удовольствием. А в загазованной Москве приходится обходиться пределами своей квартиры.

– Вы продолжаете интересоваться спортом?

– Еще несколько лет назад многие соревнования смотрела с трибуны, особенно легкую атлетику и баскетбол. Сейчас приходится обходиться телевизором. К сожалению, телевидение обходит вниманием женский баскетбол. Но с удовольствием смотрю и мужской, особенно игры НБА. Хотя наш баскетбол в последние годы по классу приближается к американскому и потому все интересней смотреть и за выступлениями россиян.

Как человек, работавший всю жизнь в спорте, Тамара Федоровна – рьяный болельщик. Категоричны, но грамотны и со знанием дела обоснованны суждения моей собеседницы о легкой атлетике, о волейболе, о других видах спорта и вообще человеческой деятельности.

Общение с такими людьми, как Клубникина, заставляет с большим оптимизмом смотреть на жизнь!