Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Настенко Георгий Валентинович

Очерк 7. Человек с чемоданчиком

ЧЕЛОВЕК С ЧЕМОДАНЧИКОМ

Олег Маркович Белаковский

 


Так, с легкой руки телекомментаторов, называли Олега Марковича Белаковского все болельщики страны начиная с 1960-х годов. Было в СССР два самых знаменитых спортивных врача: Зоя Миронова, ставившая на ноги наших чемпионов после тяжелейших травм, и Олег Белаковский, с 1955 года по 1970-й работавший со сборной СССР по футболу, а в 1970–1977 гг. – по хоккею. Кстати, именно на указанные периоды и приходятся наши самые громкие победы в этих видах спорта.

Рабочий день консультанта врачебно-спортивного диспансера ЦСКА, а также – президента Клуба любителей спорта, а также врача хоккейной сборной России среди ветеранов Белаковского, которому уже за 80, не так уж редко длится с 9.00 до 22.00. И при этом он еще ежедневно занимается физическими упражнениями. Впрочем, эти два факта следует соединить словом не «вопреки», а «благодаря».

Тому, что едва начав в 1951-м году работать с командой ВВС, Белаковский сразу завоевал безграничное доверие подопечных – спортсменов и тренеров, – есть две причины. Вопервых, с 20 лет он – боевой врач. Еще будучи второкурсником Военно-медицинской академии, участвует в тяжелых боях, в обороне Ленинграда. И вплоть до 1950 года он – врач десантных войск. Марш-броски, рукопашный бой, парашют, частые и длительные перелеты. И с кем сравнить врача команды, готового с кромки поля броситься на помощь «срубленному» футболисту, как не фронтовым медиком? Во-вторых, всю жизнь Олег Маркович сам увлекается спортом. – Футболом и хоккеем (с мячом. – Г.Н.) я регулярно занимался с 5 лет, тренировался и выступал за различные команды вплоть до 1951 года, когда начал работать с командой ВВС. На то, чтобы самому играть, с того момента не стало хватать времени.

Здоровый врач – наилучший пример для пациентов

– Но вас и до сих пор можно увидеть во время кроссовых пробежек. Как давно вы бегаете, как часто? Какой километраж?

– С начала лета 1969 года. На тот момент при росте метр шестьдесят пять я весил 85 кг. Бегать мне посоветовал наш знаменитый чемпион по марафону Феодосий Карпович Ванин. Кстати, он лет на 5 старше меня, но до сих пор достаточно бодр и сам до недавнего времени бегал кроссы. А в те годы трусца – «джоггинг» – еще не была популярна ни у нас, ни на Западе. Из-за специфики своего рабочего графика приходилось бегать трусцой и по оживленным городским кварталам, и даже по коридорам гостиниц. Хотя лучше всего это делать в лесу. Сейчас я бегаю по 5 километров в среднем через день, а еще лет 5–10 назад преодолевал «десяточку» за 48 минут, и даже быстрее. Пропуски тренировок интервалом в несколько дней у меня случаются только в самых экстренных случаях. Болею я очень редко.

Олегу Марковичу Белаковскому – 80 лет

– Какие-либо закаливания применяете?

– Как-то раз попробовал, но что-то не рассчитал. Получился вред, а не польза. Так что моржевание, наверное, не для меня. Но бег в любую погоду – уже само по себе хорошее закаливающее средство. Простудами я почти никогда не страдал.

– А какие рекомендации вы дали бы человеку, решившему заняться моржеванием?

– Моя главная рекомендация: не спешить и семь раз все взвесить. Обязательна постепенность. Начать закаливание летом, продолжить осенью, продолжить зимой. И все равно, я считаю моржевание экстремальной процедурой. И лично я не взял бы на себя ответственности ее кому-то рекомендовать, особенно пожилым людям. Кроссовый бег, физкультура на свежем воздухе в любую погоду – это уже элемент закаливания. Я рекомендовал бы вот что: если человек начал бегать кроссы летом, то нужно продолжать это делать и осенью, и зимой.

– В какое время тренируетесь?

– В какое придется. Но любой график тренировок имеет свои плюсы. Если бегаешь утром – получаешь зарядку на целый день. Если вечером – снимаешь накопившееся за день напряжение. Для работников умственного труда предпочтительнее, наверное, бегать вечером.

Помимо укрепления сердечно-сосудистой и дыхательной систем бег благотворно действует еще и на нервную. После 10–15 минут циклической нагрузки в организме выделяются эндорфины – гормоны хорошего настроения.

– Какие упражнения помимо бега применяете?

– Сейчас упражнения на растяжку, потягивания – занимают в среднем минут 5–7. Раньше занимался с гантелями, блинами от штанги.

– А как дело с «вредными привычками»?

– С 5 мая 1962 года не выкурил ни одной сигареты. Рюмку-другую коньяка или водки сейчас могу себе при случае позволить, но меру всегда соблюдаю.

– Какую диету соблюдаете? Какие предпочтения в еде?

– Питание у меня самое обычное, ничего особенного. Никаких особых ограничений. Желательно разнообразие, чтобы в рационе присутствовал широкий спектр пищевых компонентов. Обязательно включать молочные продукты и сырые овощи и фрукты. Воздержаться от еды минимум на час после того, как пробежался и принял душ, и минимум на 2 часа до бега.

– Как вы относитесь к недавно появившимся мнениям некоторых специалистов насчет того, что бег лучше заменить ходьбой, чтобы сотрясения организма не давали ударной нагрузки на суставы, позвоночный столб и даже на головной мозг?

– Длительные пешие прогулки я практикую и помимо бега. Они пользу дают несомненную, особенно ходьба в гору. Но нагрузка при ходьбе недостаточно интенсивная и эмоциональная, особенно для относительно молодого человека. Лично я на себе и на своих знакомых не заметил какого-то вреда, причиненного бегом. Но все-таки к оздоровительному бегу надо относиться осторожно, не перегружаться, постоянно контролировать себя. Для моего возраста бег на пульсе свыше 120 уд./мин. нежелателен. Если в состоянии покоя мой пульс 60, то нагрузка с пульсом 90 уже дает определенный оздоровительный эффект.

Необходимы обследование и консультации у понимающего, грамотного спортивного врача. (Если обратишься к врачу неспортивному, вполне вероятно услышать ответ типа: лежи, не двигайся, никакой физкультуры.) Для того чтобы выявить какие-либо противопоказания, придется провести обследование: ЭКГ и прочие процедуры. Новичку я рекомендовал бы начать с ходьбы, а потом перейти на кроссовый бег. Постепенность и регулярность обязательны.

Первые уроки мне давал Бобров Михаил Андреевич

– С какого возраста вы занимались спортом?

– С самого раннего детства гонял мяч и катался на коньках. Первые уроки мне преподал Бобров Михаил Андреевич, отец Всеволода. Мы жили по соседству, и наши с Севой родители дружили. Михаил Андреевич работал начальником цеха на Сестрорецком заводе имени Ворскова, и сам он неплохо играл в футбол и хоккей (до 1950-х годов в СССР играли только в хоккей с мячом. – Г.Н.). Он заливал каток в нашем дворе. Играли мы также на льду Финского залива. Позже нас в составе юношеской команды Сестрорецка тренировал Герман Николаевич Худяков, поигравший за сборную СССР. И впоследствии своим размашистым бегом, скоростной обводкой Всеволод Бобров внешне напоминал Худякова. Я же и в футболе, и в хоккее играл вратарем.

– Всеволод Бобров и тогда выделялся своим мастерством?

– В хоккее – да. С самого начала никто из окружающих не сомневался, что это – чудо в спорте. Но в те годы и массовый спорт был прекрасно организован. На заводе имени Ворскова были 3 только взрослые хоккейные команды, а также молодежная, юношеская, еще и женская. И футбольных – 5(!) команд взрослых плюс ветеранов, молодежная и юношеская. Все участвовали в первенстве Ленинградской области. Талант Севы попал в благоприятную среду. Он играл центром нападения и в футболе, и в хоккее. В хоккее забивал просто неимоверно много. Однажды мы обыграли команду Парголово со счетом 22:0, и Сева забил 16. Судьбоносным стал для 17-летнего Севы матч за взрослую команду Сестрорецка против ленинградского «Динамо» 6 марта 1940 года. В случае проигрыша мы вылетали из своей группы, но нам удалось сыграть вничью – 3:3. Сева забил все 3 мяча, и сразу стал известным хоккеистом. Его пригласили в ленинградское «Динамо». В футбол он играл хорошо, но не столь ярко. Его брат Владимир до войны проявил, пожалуй, даже больший талант. Он успел поиграть за ленинградское «Динамо». Но потом, будучи боевым офицером, Владимир получил на фронте тяжелое ранение. Спортом заниматься, конечно, не мог. И он недолго прожил.

Так что когда сразу после войны я услышал о больших футбольных успехах Всеволода Боброва, я даже немного удивился.

– Как это произошло?

– Я в тот момент находился на вокзале в Бухаресте по пути в Могилев – я ехал к своей девушке. Там услышал радиорепортаж из Англии о матче «Динамо» с «Челси». Я одновременно и удивился, и испытал чувство гордости и уверенности – этот тот самый Сева Бобров, мой друг. Впрочем, мы забегаем вперед.

– Ваши с Всеволодом пути разошлись по окончанию школы?

– Я учился классом старше. После окончания школы в 1939 году я поступил в Военно-медицинскую академию. Здесь также играл на воротах в футбол и в хоккей. Мы успешно выступали в своей группе – уверенно громили все команды военных вузов в Ленинградском военном округе. И в нашей сборной было несколько сильных игроков, которые могли со временем попасть в более известные команды. Но началась война.

Всеволод в это время работал на заводе «Прогресс».

В начале войны их эвакуировали в Омск, а я в этот момент в составе патруля находился на вокзале. Здесь случайно и состоялась наша встреча перед долгой разлукой. Всеволод, находясь в эвакуации, работая на заводе, продолжал заниматься и футболом, и хоккеем – в 1941–1943 гг. выступал за различные омские команды. Там же он закончил военное интендантское училище и был отправлен на фронт. На передовую он не попал по счастливой (для всего нашего спорта) случайности. Военный комендант одной из станций близ Москвы Дмитрий Васильевич Богинов до войны был тренером горьковского «Торпедо». Он узнал Всеволода Боброва и снял с эшелона. Вскоре Сева играл за ВВС на первенстве Москвы, где его приметил тренер футбольного ЦДКА Аркадьев.

Война

– Как прошли ваши военные годы?

– Когда немцы совсем близко приблизились к Ленинграду, принимали участие в обороне города и мы, курсанты. С конца 1941 года по июнь 1943-го я находился в Самарканде, куда эвакуировали Военно-медицинскую академию. В связи с войной мы учились по ускоренной программе, занимались по 8– 10 часов в день. При этом еще умудрялись играть в футбол, участвовать в различных первенствах вплоть до чемпионата Узбекистана.

После окончания Академии меня оставляли адъюнктом, но я своими постоянными рапортами добился своего – меня отправили на фронт. В это время ко мне пришло печальное известие – при переправе через Ладогу погибла моя мама.

– В каких войсках вы служили?

– Я всегда говорю: мне в жизни два раза крупно повезло: то, что я попал в десантные войска и что дружил с Севой Бобровым. Во время войны десантников бросали на самые жаркие участки. Воевал в Карелии, потом прошел через Белоруссию и Польшу. В Венгрии наш 37-й десантный корпус внес перелом в ход тяжелых боев у озера Балатон. Войну я закончил 12 мая в Чехии в должности старшего врача воздушно-десантного полка.

– Какие самые яркие воспоминания о войне?

– Воспоминания, мягко говоря, самые неприятные. Война – страшное, грязное дело. Гораздо интересней мне вспоминать о годах, проведенных в качестве спортивного врача. Но насчет войны скажу главное для меня: войну выиграли раненые. То есть 70% личного состава Советской Армии получали ранения, прошли через медсанбаты, госпитали, и в итоге они выиграли войну.

Олег Белаковский прибыл на фронт. 1942 г.

– Собственное ранение помните? Пытались оказать себе медицинскую помощь?

– Это произошло на Карельском фронте в июле 1944 года на берегу реки Раменоя. Упрощенно говоря, медицинская служба на фронте была разделена на 3 стадии: непосредственно на линии огня, где раненому оказывалась первая помощь, медслужба батальона и медслужба полка. И я как военврач вместе со своими санитарами оказывался то на стыке первой и второй стадии, то – второй и третьей. Еще более квалифицированная врачебная помощь оказывалась в госпитале. В лесистой и болотистой местности Карелии линия фронта не была четко определена, как например, в поле, в степи. То бой проходит вдалеке, то вдруг вблизи, а то и как бы идет стрельба со всех сторон. И мне, и санитарам приходилось носить автоматы, а порой возникала необходимость вступать в бой. А финны были великолепно приспособлены к той местности и мастерски применяли и снайперскую стрельбу («кукушки»), и минометный обстрел. Однажды снаряд разорвался почти у меня под ногами. На мое счастье, ударная волна была направлена в сторону от меня, иначе я жив не остался бы. Пришлось разрезать сапоги и самому себе оказывать первую помощь – на том участке я был самым квалифицированным медиком. Санитары помогали удалять осколки. Сознание я не терял. Более того. Хотя я чувствовал себя неважно, но двигательную способность сохранял. Был большой наплыв раненых, и я не мог оставить свой пост и продолжал выполнять свою работу. После боя мне сделали рентген. Кости повреждены не были, так что меня не пришлось госпитализировать. Рана быстро затянулась, и я продолжил выполнять свои обязанности.

В большом спорте

– А с какого года вы работаете спортивным врачом?

– После войны я продолжал служить в десантных войсках на Дальнем Востоке. Служба была нелегкая, но интересная. И выполнял функции начальника медслужбы, и сам прыгал с парашютом. Продолжал заниматься футболом – стоял на воротах в командах различных уровней вплоть до сборной дивизии и корпуса. Проводил научные эксперименты по физической подготовке десантников, измерял энергозатраты. Так что по роду занятий был близок к спортивной медицине.

В 1948 году в отпуск приехал в Москву. Проживал в гостинице. Тогда состоялась наша первая после долгих лет разлуки встреча с Всеволодом. Он убеждал меня, что мне надо идти в большой спорт, в спортивную медицину. Я, конечно, не был против. Сева повел меня к начальнику ЦСКА Страшнову. Тот для меня должности не нашел. Взял на карандаш, сказал: если будет вакансия – вызовем. Но потом никакого вызова не последовало. В 1950 году меня откомандировали в Москву. Я изучал авиационную медицину в Центральном институте усовершенствования врачей. Проживал с женой в это время у Боброва на Соколе. Сева уже играл в ВВС. Тогда он пошел к Василию Сталину с разговором о привлечении меня к работе с командами ВВС. Василий Иосифович этот вопрос очень быстро решил, связавшись с начальником медицинского управления Виктором Николаевичем Столыпиным и главкомом войск Дальнего Востока маршалом Малиновским. В середине марта 1951 года я уже с командой ВВС вылетел на тренировочные сборы в Леселидзе.

– Верно было бы утверждение: говоря современным языком, Василия Сталина можно считать одним из лучших отечественных спортивных менеджеров того времени?

– По некоторым показателям – лучшим, без сомнения. Он спорт действительно любил. Неплохо во многих вопросах разбирался. За спортсменов болел душой, устраивал их быт. Решал вопросы с их жильем, материальным стимулированием. У лучших спортсменов ВВС появились даже личные автомобили, а это в то время было большой редкостью. И спортивные базы ВВС по некоторым видам спорта были лучшими в стране. Василий Сталин много полезного сделал вообще для советского спорта. Правда, в силу своего общественного положения он имел и возможностей больше, чем другие.

– Ну и характер у него был еще тот. Справедливо его называют самодуром?

– Василий Сталин был очень импульсивным, сильно подверженным своим эмоциям. Он вроде старался все сделать по справедливости. Но, во-первых, понятие о справедливости у него бывало своеобразным. Во-вторых, он был внушаем. А один раз составив о ком-то и чем-то свое мнение, он его уже почти не менял. Из принципа. Или из упрямства. Многие это знали и злоупотребляли этим. Если, например, повздорили друг с другом два спортсмена или тренера из ВВС, то правым становился тот из них, кто первым доложит (пожалуется) Василию Сталину. Подобная практика, конечно, играла во вред здоровой рабочей обстановке в коллективе. Василий достаточно часто принимал крутые меры, не вникнув в суть дела. Помню, сезон 1951 года команда ВВС начала неплохо. В то время практиковалось даже матчи между командами Москвы и других городов средней полосы в начале сезона проводить на юге. Так вот, в трех матчах в Тбилиси с хозяевами, со «Спартаком» и горьковским «Торпедо», мы набрали 5 очков из 6 возможных, но потом в Донецке «Шахтеру» проиграли. По пути в Москву летчик вдруг сажает наш самолет в Туле. Таков приказ Василия Сталина: пусть проигравшие футболисты своим ходом добираются домой. Я прошу летчика: «Ладно, проиграли, виноваты. Сам я и пешком готов идти до Москвы. Но ты хотя бы одного – заболевшего ангиной футболиста Николая Цуцкова – доставь в Москву. Он, к тому же, и не виноват – не играл». Летчик остался непреклонным – приказы Василия Сталина не обсуждаются. И вот, как сейчас помню, 30-го апреля весь день мы с больным Цуцковым на Симферопольском шоссе ловили попутки и ехали до Москвы. В другой раз, помню, хоккейную тройку Бобров – Бабич – Шувалов за какую-то неудачную игру Василий отправил в Серпухов. А ведь это было ведущее звено не только в клубе, но и в сборной. К счастью, вовремя он спохватился и передумал.

Однажды шофер футбольного тренера ВВС Джеджелавы подвозил мою жену и жену какого-то футболиста. Женщины в автомобиле разговорились о том о сем. Сетовали на засилье грузин в команде. Шофер, конечно, сразу доложил Джеджелаве, тот нажаловался Василию. В итоге с формулировкой «плохая работа врача в команде ВВС» меня перевели на новое место службы ...аж на Камчатку. Я уже получил на руки предписание. Пришел попрощаться с капитаном команды Лешей Анисимовым. Тот сначала страшно удивился, потом собрал авторитетных игроков команды, коллективно обратились к Василию Сталину: работой врача довольны, никаких претензий нет. Меня в команде оставили, а Джеджелаву вскоре сняли – у игроков было много и других причин быть недовольными тренером. Вообще в подобных случаях, если возникал конфликт игрока с тренером, а тем более – каким-то администратором, Василий Сталин, как правило, держал сторону игрока.

Спортивная медицина

– В 1951 году вам пришлось столкнуться с новым видом деятельности – спортивной медициной. В какой мере вы использовали опыт своих коллег? Как происходил обмен опытом между врачами разных команд?

– До меня в команде ВВС был врач, но по какой причине его убрали, как он работал – мне неизвестно. Начальник военно-медицинского отдела ВВС полковник Лобков сразу мне откровенно сказал: в нашем ведомстве спортивная медицина на зачаточном уровне, иди учись у динамовцев. И спортивные врачи команды «Динамо» Георгий Павлович Полак и Юрий Соломонович Зельдович действительно многому меня научили. Ну и я постоянно в работе с ними проявлял назойливость и любопытство.

Сразу после войны наши медики вступили в Международную организацию спортивных врачей. И наша спортивная медицина в то время котировалась в мире высоко. Профессор Серафим Петрович Летунов был избран вице-президентом международной ассоциации. И Летунов, и до сих пор работающая Нина Даниловна Граевская постоянно оказывали мне помощь. Я с самого начала близко сотрудничал с сектором спортивной медицины ВНИИФК. Вся команда ВВС 3–4 раза в год проходила обследование в этом институте. Ведь следует отличать общее состояние здоровья спортсмена от текущего функционального состояния, учитывая перенесенные организмом нагрузки. Спортивная медицина делает акцент на второе.

Я с самого начала отстаивал принцип дифференциации нагрузок для разных спортсменов. Вот, например, если два спортсмена, пусть на данный момент они и показывают примерно одинаковые результаты, но если одному 16 лет, другому – 35, то и план тренировочных нагрузок у них должен быть совсем разный.

– Уже в 1956 году футбольная сборная столкнулась с такими новыми для нее проблемами, как смена часовых поясов, привыкание спортсменов к необычно жаркому климату, к незнакомой экзотической пище.

– С проблемой смены часовых поясов лично я был знаком давно, с 40-х годов.

И наша медицинская наука и практика имели в этой области хорошие наработки. Знали, что «яма» наступает на 4–5 день, неплохо знали методы помощи в адаптации. В 1955 году сборная провела длительное турне по Индии, сыграла 10 матчей. Так что осваивали опыт пребывания в южных широтах.

Полковник Белаковский «штопает» спину защитнику сборной СССР Александру Лутченко

– Наша команда не возила с собой еду на ответственные матчи в экзотические страны, как это делали канадцы в 1972 году на московской части суперсерии?

– Мы этого никогда не делали. Но я сам всегда плотно работал с поварами столовых, где питались наши спортсмены. По приезду вместе с переводчиком часами беседовал с поваром, оговаривая набор продуктов и способы их приготовления. Тщательно подбирал меню, старался свести к минимуму количество непривычных продуктов. Следил, чтобы свежие овощи и фрукты обдавали кипятком. Ни на одном серьезном зарубежном турнире пищевых отравлений при мне не случалось в нашей команде. Единичные случаи были, но массовых, как несколько лет назад баскетболисты ЦСКА отравились в Греции, – при мне такого не было.

– В какой мере можно было сравнить род вашей деятельности во время войны и на посту врача сборной СССР по футболу, а позже – по хоккею?

– Характер ранений и травм был совершенно различный. Но по уровню эмоций и ответственности условия частенько соответствовали. И мужество, стойкость, силу характера наших спортсменов я бы поставил не ниже, чем у героев войны.

Помню, защитнику сборной спартаковцу Анатолию Масленкину в тренировочной игре с силой наступили на ногу. Толик после игры пожаловался мне на боль в ступне, но просил не говорить об этом Качалину. Я сразу заподозрил что-то неладное, хотел вечером везти на рентген, но Толя – ни в какую. Ограничились фиксирующей повязкой. На следующий день нога у него так опухла, что он не мог на нее наступить. Я повез его на рентген. Снимок показал перелом фаланги со смещением. Масленкин пытался возражать, утверждая, что это не его снимок. Он не хотел пропускать тренировку и игру, которая предстояла через несколько дней. Опять же просил ничего не говорить Качалину. При этом несерьезным человеком я его никак не мог назвать – он всю ситуацию хорошо понимал. И боль испытывал страшную. Но старался при ходьбе не хромать, чтоб себя не выдать. А вот от обезболивания отказывался, т.к. с детства боялся уколов.

Лев Яшин на чемпионате мира 1958 года в матче с англичанами, прерывая атаку соперников, прыгнул в ноги форварду и получил сильный удар по голове. Правила ФИФА в то время были драконовскими: замены были запрещены. Яшин продолжал стоять на воротах. И продолжал выручать команду. Но в конце игры он пропустил мяч, соперники сравняли счет. «Я не видел момент удара. В тот момент я не видел уже ничего». Это так и было. Яшин получил сотрясение мозга.

– Но хоккеисты, как мне кажется, люди еще более мужественные, чем футболисты. Не практикуют корчиться, лежать и выпрашивать штрафной. А если их увозят с площадки, – значит, там действительно что-то серьезное.

– Я футболистов тоже не стал бы осуждать. Но хоккеисты высокого уровня – это народ особый. Я вообще игроков уровня сборной выделил бы в отдельную категорию людей. Во многом их поведение неподвластно пониманию большинства населения. Большой спорт – это удел только очень талантливых людей. Человека со средними способностями, как ни тренируй, какие условия ни создавай, – все равно до уровня сборной или даже ведущих клубов страны не доведешь. Однажды при мне маршал Гречко – а он достаточно хорошо разбирался в спорте – спросил у тренера Аркадьева: что нужно делать, чтобы наша команда выигрывала? Ответ был прост: надо найти очень талантливых людей. Все остальное, в том числе и тренировки, методика, трудолюбие, – уже вторично, уже на этот талант накладывается. Так что и все хоккеисты из поколения 1970-х, когда я работал со сборной, – необыкновенно талантливые люди. При этом высокого морального состояния, необычайной самоотверженности. Я откровенно скажу: в команде тех лет никогда не было разговоров о деньгах. Хотя и по классу игры, и по самоотверженности любой человек сборной тех лет заслуживал бы не меньшего, чем самые яркие звезды НХЛ.

Михайлов на Олимпиаде в Саппоро с тяжелой травмой – повреждением внутренней связки мениска коленного сустава – играл в ответственных матчах и приносил пользу. Олимпийский турнир скоротечный, а его травму в то время даже при наилучшем раскладе минимум полтора месяца лечить. Борис даже в столовую несколько дней не ходил, чтоб не видели, как он хромает. На финальную игру с чехами Михайлов вышел с жестко зафиксированной ногой. И он забил гол, мы победили 5:2. Хотя мне даже трудно себе представить – чего это ему стоило.

Я помню, как тяжело восстанавливался после автокатастрофы Валерий Харламов. Лечащие врачи первое время сильно сомневались – будет ли Валера вообще нормально ходить. Были сломаны обе ноги, ребра. Но он проявил необыкновенную силу духа. Достаточно быстро начал тренироваться, хотя мы пытались максимально ограничить ему нагрузки. Выпустили его на игру с «Крыльями», когда он еще был далек от оптимального состояния. Но он сам так рвался в бой, что пришлось ему уступить. Я только предварительно встретился с тренерами «Крыльев» – Кулагиным и другими, с игроками. Попросил их помнить о недавней травме Валеры. Психологически был очень важный момент. Надо было и дать человеку возможность поверить в свои силы, и в то же время не допустить жесткого силового контакта. В игре с «Крылышками» Харламов забил две шайбы. Это, конечно, было не в интересах соперников ЦСКА. Но они тем самым сохранили для отечественного хоккея великий талант. У Харламова после того матча было много звездных мгновений. И много радости он принес миллионам наших болельщиков.

И я еще вот что скажу. Тарасов, а также Чернышев и Егоров целенаправленно воспитывали мужество у хоккеистов. И мне порой приходилось вступать в конфликт с ними. Но это случалось редко – обычно я себя проявлял дипломатом. Вот я Тарасову докладываю: Валера Харламов получил тяжелую травму, у него гематома на все бедро. Пусть он первую тренировку хотя бы пропустит, а на второй слегка покатается. Тарасов думает, хмурит брови. Потом говорит: нет, лучше на первую пусть он выйдет. Без доспехов, в тренировочном костюме просто покатается. Надо, чтоб товарищи по команде (не только по его тройке нападения) видели, что Харламов в строю. Так что мне в этом плане с Тарасовым приходилось нелегко работать. Надо ведь каждый раз точно знать специфику травмы – можно ли допустить, чтобы спортсмен проявлял волю и терпел, не усугубит ли это его состояние? В наше время у хоккеистов лучше сохранились прежние традиции. И по поводу футболистов я хочу возразить. В мое время, в 1950–1960-е годы и футболисты проявляли достаточное мужество – и наши, и зарубежные. Сейчас, возможно, стали больше себя жалеть, дороже себя оценивать в связи со своими высокими гонорарами. В мое время, поверьте мне, у игроков сборной – футболистов и хоккеистов – никогда я не слышал разговоров о деньгах.

– Вы упомянули маршала Гречко. Спортсмены старшего поколения утверждают, что он был большим знатоком спорта.

– Андрей Антонович был очень сильным человеком. В спорте прекрасно разбирался. К сожалению, его преемники спорт любили меньше и гораздо меньше заботились о состоянии армейских команд.

– Мне довелось близко общаться с Симоняном, Парамоновым, Ворошиловым. И я не переставал удивляться. При тех сверхнагрузках, что они испытывали, будучи игроками, и при достаточно интенсивной и нервной тренерской работе впоследствии все они очень молодо выглядят для своих лет.

– Во-первых, повторюсь, эти люди очень талантливы от природы. «Молодой» вид у них заложен генетически. И потом – все они также талантливые тренеры, очень грамотные и в то же время волевые люди. Они все хорошо знают – как себя вести при тех или иных экстремальных ситуациях, чтобы вред от перегрузок был минимальный. Но главное – талант. Вот я уверен, что если со Стрельцовым не случилось бы несчастья в 1958 году, он в мировом футболе достиг бы такой популярности, как Пеле. В технике и футбольном мышлении он бразильцу, пожалуй, не уступал, а в мощности превосходил. То, что Эдик после таких неимоверных передряг вернулся на вершины большого футбола, простому логическому объяснению не поддается. Такое возможно только при уникальных способностях организма. Я думаю, то, чего Стрельцов достиг в футболе после 1964 года, следует оценивать, умножая на большой коэффициент.

– Почему Стрельцов не играл на чемпионате мира 1966 года?

– Николай Морозов очень хотел заполучить его в состав сборной, так как Эдуард показал великолепную игру уже в ходе чемпионата страны 1965 года. Но он оставался невыездным. Его незаслуженно лишили права выступать в 1966 году, а в нашей команде как раз недоставало форварда подобного типа. А не будь наша сборная ослаблена отсутствием трех ведущих игроков в 1958 году, объективно по силе вряд ли мы кому тогда уступали бы – даже тем же бразильцам. Наши футболисты поколения 1950–1960-х добились больших успехов на международной арене. Но я уверен: они были способны на большее. И они были достойны большего.

От автора. Брать интервью у Белаковского – сложное дело. При всем том, что он доброжелателен, обстоятелен в ответах. Но он не принадлежит самому себе: его рабочий день до сих пор ненормирован. В любую минуту его могут вызвать к больному или на важное мероприятие. Мне довелось познакомиться со многими, с кем он работал и кто у него лечился. Отрицательных или даже нейтральных отзывов о нем нет. Только положительные и восторженные.

Геннадий Гусаров, форвард сборной СССР начала 1960-х: «В 1963 году у меня на ноге было воспаление. Я отлеживался дома, и в течение майских праздников ежедневно Белаковский приходил ко мне домой и выполнял процедуры. В итоге я стал в строй гораздо раньше, чем ожидалось. В “Торпедо” и “Динамо” работали прекрасные спортивные врачи (в “Динамо” – наставник Белаковского Зельдович. – Г.Н.). Но даже на их фоне Олег Маркович выделялся в лучшую сторону и по профессиональным, и по человеческим качествам».