Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Настенко Георгий Валентинович

Очерк 3. Один из героев-бажановцев

Война помешала провести чемпионаты СССР по футболу 1941–1944 годов. В боевых действиях в составе Красной Армии принимали участие известные московские футболисты В. Савдунин, В. Жмельков, Ю. Нырков, И. Гвоздков, И. Кочетков и многие другие. Один из лидеров московского «Динамо» послевоенной поры Леонид Соловьев сам прошел полный курс спецподготовки в составе ОМСБОНа (спецподразделения для диверсионных операций в тылу врага, созданного из спортсменов высокого класса), участвовал в обороне Москвы в районе Яхромы. Но Леонид Константинович не считает свой личный вклад в победу столь весомым, чтоб писать или рассказывать о своих боевых буднях. А среди наиболее геройски проявивших себя в войну футболистов он называет в первую очередь Георгия (по некоторым футбольным справочникам – Григория) Иванова:

– До войны я играл в минском «Динамо», и мы несколько раз встречались со сталинградцами. В защите «Трактора» выделялся рослый, мощный, но в то же время техничный и очень корректный защитник Георгий Иванов. Он вообще был одним из лучших в команде, и когда в 1941 году руководство профсоюзов решило выставить на чемпионате страны две свои сборные, не удивительно, что в первую свою команду включило и лидера «Трактора». Но первая сборная профсоюзов, составленная из индивидуально очень сильных футболистов, по каким-то причинам не смогла показать ту классную игру, которую можно было ожидать. Возможно, просто ребята не успели сыграться.

Я попал в ОМСБОН, так сказать, в приказном порядке вместе со всем составом минского «Динамо», а Жора Иванов пришел в эту бригаду добровольцем.

К сожалению, автору этой заметки не удалось узнать анкетных данных футболиста Георгия Иванова. Известен год рождения – 1912-й, но я не смог выяснить его отчества, места рождения, фактов биографии его жизни в Сталинграде. Остались ли у него дети? К моменту гибели Георгию исполнился 31 год. В нескольких биографических очерках героев-партизан фигурирует в числе прочих и футболист Георгий Иванов, но сам жанр написания подобных произведений не предусматривает исчерпывающей информации о каждом из участников боевых действий.

Герой-бажановец Георгий Иванов

В 1936 году команда Сталинградского тракторного завода, в составе которой Георгий Иванов сначала значился как нападающий, была второй в розыгрыше Кубка ВЦСПС и дошла до 1/8 финала Кубка СССР, чем обеспечила себе право участия в высшей лиге чемпионата СССР, где в последующие годы завоевала репутацию грозы авторитетов. Вспоминает тренер команды тех лет Юрий Ходотов:

– Я дебютировал в качестве тренера этой команды в возрасте 23 лет, а средний возраст игроков был 25 лет. Несомненно, без поддержки таких футболистов, как Георгий Иванов, я бы не смог нормально работать. В довоенном «Тракторе» сильнейшими игроками были юный центрфорвард Александр Пономарев, в будущем – один из лучших бомбардиров отечественного футбола, и опытный центральный защитник Иванов, игравший под третьим номером. Георгий – прекрасный атлет: высокий, стройный, сильный, «король воздуха». Думаю, он был одним из лучших в нашем довоенном футболе в таком компоненте, как игра головой – все навесы на наши ворота были его. Прекрасно также у него получался быстрый длинный пас из своей зоны на ход крайним форвардам, который нередко заканчивался результативной атакой. И на тренировках Жора всегда был для более молодых футболистов примером профессионального отношения к спорту, хотя такого слова еще и не знали: он и после тренировочных занятий оставался индивидуально отрабатывать различные удары, финты. Переход Пономарева, Иванова и Проворнова в 1941 году в «Профсоюзы-1» значительно ослабил «Трактор». Автору очерка посчастливилось подробно беседовать с боевыми друзьями Иванова, которые к этому моменту, несмотря на свой преклонный возраст, сохранили доброе здравие, бодрость и ясность мышления, но 60 лет, прошедшие с момента событий, усложняли их попытки выделить, отчленить действия самого Иванова из боевых операций отряда. Но и та информация, которую удалось получить, достаточно впечатляет.

Проходил Георгий Иванов полный курс подготовки диверсанта на станции «Строитель» (вблизи Мытищ) с июля по октябрь 1941 года бок о бок с легкоатлетами, братьями Знаменскими, рекордсменом мира по плаванию Леонидом Мешковым, абсолютными чемпионами страны по боксу Николаем Королевым и Виктором Огуренковым, другими спортсменами, знаменитыми на всю страну. Подготовка соответствовала суворовскому «тяжело в ученье – легко в бою»: многокилометровые марш-броски, стрельба из разных видов оружия, изучение пиротехники, рукопашный бой и т.д.

Для боевых операций Георгия Иванова отобрал в свою бригаду капитан Бажанов, и это говорит о многом. Из всех ОМСБОНовских отрядов, на мой взгляд, именно бажановский проявил наивысший «пилотаж» мастерства диверсантов. Неспроста именно им довелось провести первую, пробную операцию в тылу врага в феврале 1942 года. Соответствующим сложности задания подобрали и состав отряда. В число тридцати смельчаков включили рекордсмена мира по штанге Владимира Крылова (выжимал одной рукой более 90 кг), чемпионов и рекордсменов страны тяжелоатлета Шатова, лыжника Мокропуло, боксера Щербакова, лыжника Рогожина, неоднократно побеждавших на всесоюзных и международных соревнованиях уже после войны.

Бажановцы, перейдя линию фронта в районе Калуги, на лыжах прошлись марш-броском по немецким тылам в Брянскую область, совершая диверсии: взрывы мостов, железнодорожного полотна, складов горючего, нападения на перевалочные пункты гитлеровских подразделений и т.п. Передвижения и боевые действия осуществляли преимущественно ночью. Оружие, боеприпасы, взрывчатку, запасы еды – все несли на себе в рюкзаках. В начале операции получалось по 50 килограммов на брата. В чем были одеты во время маршбросков и боевых операций: полушубки, ватные штаны, маскхалаты, кирзовые сапоги, – в том и спали. Разгребали в лесу снег с земли, застилали хвойными ветками, накрывались плащпалатками. Перед сном снимали сапоги, носки, обертывали ноги тщательно сохраняемыми листами бумаги, сверху надевали носки, опять бумага и потом сапоги.

Рассказывает бажановец А.Я. Сосульников:

– Под конец месяца мы приспособились спать по двое: оба разувались и совали друг другу ноги за пазуху, под полушубок. В те дни, если помните, стояли рекордные морозы, выведшие из строя сотни тысяч вражеских (а также и наших, как стало известно из недавних публикаций – Г.Н.) солдат и офицеров. У нас же серьезно обмороженных не было, хотя разжигать костры для обогрева мы не имели возможности, чтоб не демаскировать себя, да и времени не было – постоянно в движении, потому и карателям не удавалось нас окружить. Вот разве что ладони порой примерзали к рельсам или конструкциям моста, когда мы ставили мины. Отдирать от металла приходилось с мясом. Но когда находишься в стрессовом состоянии, на подобное не обращаешь внимания. Жора Иванов совершал марш-броски, ни в чем не уступая лыжникам высокого класса – Рогожину, Мокропуло, Дубенскому, Лобову, Моргунову. Он в совершенстве освоил профессию подрывника, что и продемонстрировал уже во время первого задания.

К концу месяца в отряде кончились продукты, питались одним снегом – он уже казался горьким. Но боевые операции продолжали выполнять. Обычно действовали мелкими группами по трое-четверо. Перед операцией заранее прокладывали лыжню для отступления, минирование или нападение на немецкое подразделение происходило в течение нескольких минут, после чего по команде старшего разом уходили в лес, каждый по своей лыжне. Лишь после 20–30 километров непрерывного интенсивного хода собирались в заранее условленной точке леса и делали привал. Только таким образом и обеспечивали свою безопасность. Георгий Иванов обычно возглавлял свою четверку в операциях по «снятию» часовых и взрыву объекта.

Но и у спортсменов высокого класса бывает свой предел прочности – в последние дни едва держались от усталости, к тому же кончились патроны. А тут еще им по рации сообщили, что на перехват отряда немцы выслали отряд финских лыжников количеством сто человек. Финнов ранним утром на машинах подвозили к предполагаемому месту дислокации бажановцев, и они шли по дорогам, просекам. Наши в темное время суток безостаночно шли на восток через чащобы, минируя точки пересечения своей лыжни с дорогами, а днем, распластавшись на снегу, спрятав под маскхалаты все темные предметы, неоднократно наблюдали, как сытые, хорошо вооруженные и экипированные враги рыщут по лесу – порой в паре сотен метров.

Наконец, удачно проскочили линию фронта. Отряд финнов, сидевший «на хвосте», перебил группу дальней разведки Рокоссовского. Бажановцы же в течение месяца, проведенного в столь рискованных, авантюрных мероприятиях, не потеряли ни одного человека убитыми или ранеными!

Второе задание отряд Бажанова в том же составе выполнял уже в течение полугода – с марта по август, и место действия было в гораздо более далеком вражеском тылу: «обслуживали» 44-километровый участок железной дороги и прилегающее к нему шоссе в районе пункта Красное между Смоленском и Оршей. В основном взрывали эшелоны и грузовики с боевой техникой и личным составом немецкой армии, движущиеся в направлении Москвы.

На место своей дислокации отряд Бажанова так же добрался на лыжах, переходя линию фронта. Резко наступившая оттепель замедлила продвижение, но был передан приказ налегке прибыть к месту действия и оперативно приступить к решению задач. Когда кончились боеприпасы и продукты, отряд из семи человек отправился к складу, замаскированному в лесу. В деревне взяли лошадей и сани. Но при переправе через разлившуюся от паводка реку Березину (эта река, кстати, знаменита тем, что в ней утонула большая часть наполеоновского войска – но то было ниже по течению) пришлось сооружать плот. Когда плот был на середине реки, семерых бажановцев и настиг большой отряд карателей. Крылов и Лобов сразу оказались на восточном берегу отрезанными от остальных. Двоим, Галушкину и Ананьеву, удалось быстро взобраться на крутой берег. Иванов, стоя по пояс в холодной воде, ведя огонь короткими очередями, обеспечил Кунину и Мокропуло возможность переплыть через реку и спрятаться за пнем. Впрочем, уже здесь их настигли пули: Кунин был убит, а шинель Мокропуло была пробита в трех местах, но он чудом уцелел и сам уже длинными очередями прикрыл отход Иванова. Поочередно прикрывая друг друга огнем из автоматов, Иванов и Мокропуло короткими перебежками достигли леса и присоединились к Галушкину и Ананьеву. Крылов и Лобов, которых наши посчитали убитыми (их уложил разорвавшийся рядом снаряд), как оказалось потом, были ранены и контужены. Попали немцам в плен. Гестаповцы, когда прочитали на часах, изъятых у Крылова, что они выданы мировому рекордсмену, страшно обрадовались. Геббельсовская пропаганда часто писала, что в немецком тылу действуют отряды «сталинских головорезов, набранные из спортсменов-профессионалов», но не все этому верили. А тут – такая удача! На радостях фашисты устроили целое шоу: запрягали Крылова и Лобова в повозку, вешали на грудь табличку, гнали их из одного поселка в другой, – издевались, одним словом. На допросах оба наших бойца держались стойко, достойно, никакой информации врагам не дали. Последний раз их живыми видели в Орше...

В отряде, помимо горечи от потери лучших бойцов, была безнадежная ситуация и с питанием. Но бажановцам было приказано не выходить из леса, не «светиться», так что приходилось есть что попало. То увели у крестьянина старую клячу, мясо которой несколько дней варили, прежде чем стало возможным его жевать; то мешок нечищеного овса, – после той каши, по признанию Сосульникова, без слез в туалет по-большому нельзя было ходить.

Вся железная дорога Минск – Смоленск и близлежащие к ней шоссейки были распределены между аналогичными группировками диверсантов. Отряду капитана Бажанова предстояло «обслуживать» 44-километровый участок «железки», по которой на восточный фронт двигалась боевая техника и живая сила фашистов. Регулярного, бесперебойного снабжения действующих армий, рвущихся к Москве, наладить педантичным, аккуратным немцам так и не удалось. И не в последнюю очередь – по «вине» бажановского отряда. Для уменьшения риска обнаружить себя отряду было запрещено какое-либо общение с местными жителями. Справедливости ради заметим, что и крестьянам соседство с диверсантами не приносило радости. Знали: если поблизости от деревни встретятся «полушубки», значит, жди заварушки. Вступать в бои с немцами отряду было запрещено, но полностью избежать этого при такой специфической деятельности было невозможно.

Кажется странным, что при том уроне, который фашистам наносили партизаны, против них масштабных действий с привлечением крупных армейских подразделений не проводилось. Участник тех событий, боевой друг Иванова – знаменитый лыжник Иван Рогожин находит тому простое объяснение. Немцы сунулись как-то в лес с танками против генерала Кузнецова, который, попав в окружение, сколотил в тылу врага партизанскую группу в тысячу человек. Партизаны Кузнецова заманили немцев в лес, потом взорвали одновременно 10 танков и поодиночке перебили пехоту. Так что при всем том ущербе, который нанесли бажановцы немцам, те не рисковали устраивать глубокие карательные рейды в чащи лесов Смоленщины и Белоруссии. Да и место дислокации отряда приходилось менять неоднократно, хотя это доставляло, мягко говоря, немало неудобств. И стоянки устраивали в самой гуще среди болот, где постоянно «грызли» комары, да и самим был риск утонуть в трясине, потому как на задания приходилось выходить ночью.

Однажды фрицы с полицаями, средь бела дня двинулись цепью в сторону стоянки бажановцев. Но наши дозорные вовремя их заметили, сообщили об опасности. Умело устроив засаду, ребята подпустили беспечных карателей как можно ближе и открыли по ним огонь. Авангард вражеской группы был уничтожен, замыкающие в панике бежали. Потом бажановцы узнали у местных жителей: карательная операция фашистами не планировалась. Просто некие тыловики-снабженцы, прибыв в ближайший районный центр в командировку, вместе с местными полицаями напились шнапсу и решили совершить героический поход на «сталинских бандитов», а к месту дислокации бажановцев вышли случайно. У наших потерь не было, но место стоянки в очередной раз пришлось сменить.

Однако железнодорожные пути и магистральные шоссе фашисты охраняли особо тщательно, с привлечением большого количества бойцов и техники. Первое время у ребят проходил несложный «фокус» в расчете на немецкую рачительность. На шоссе выносили мину, устроенную в корпусе от крупнокалиберного снаряда: якобы выпал из грузовика. В нашем тылу, возможно, и целый день такой снаряд на дороге провалялся бы. Но здесь первая же машина останавливалась, снаряд подбирали и подрывались на нем, а оставшихся в живых бажановцы подстреливали из укрытия. Однако потом в подобных случаях фашисты заставляли местных крестьян подбирать снаряды с шоссе. Так что ОМСБОНовцам от этого простого, но действенного метода вскоре пришлось отказаться. Бросали по грузовикам и гранаты – благо в отряде были специалисты-спортсмены, метавшие снаряды на такую дальность, какая нетренированному человеку покажется нереальной. Вообще большая эффективность действий и малые потери этого отряда объяснялись не только великолепной физподготовкой бойцов, но и тщательной продуманностью всех операций, осторожностью, особой строгостью командира к бравадам и «авосям». Маневры отступления с места действия разрабатывались не менее тщательно, чем детали самой операции. И даже стоянки выбирали с точки зрения безопасности и удобства «работы» в минировании объектов, а не житейского комфорта – об этом приходилось думать в последнюю очередь.

На железной дороге у немцев через каждые 2 километра стояли мощные охранные объекты, в ночное время полотно на всем этом интервале просвечивалось прожектором, и непрерывно курсировали хорошо вооруженные «пятерки» часовых. Но и при этом бажановцы каждые 2–3 дня делали немцам какой-либо очередной «сюрприз». Закладывали мины быстрого или управляемого действия. Ставили мины, которые могли взорваться не ранее, чем через месяц, но в строго установленное время: со скрупулезно-педантичным противником было приятно работать!

Множество эшелонов взорвали за 6 месяцев ОМСБОНовцы Бажанова, но за все время после потери Крылова, Лобова и Кунина ни один из них не был подстрелен и уж тем более пойман.

Вспоминает И.П. Рогожин, многократный чемпион СССР по лыжным гонкам в послевоенные годы:

– У одного старосты – немецкого пособника – мы забрали большой мешок сала. Но когда на нас напал отряд карателей, приходилось уходить через болото. Жора Иванов, прикрывавший отход, не смог удержаться от того, чтоб не захватить с собой этот тяжеленный мешок (так мы до этого наголодались!) – он шел с ним на плечах через трясину! Мы ему кричали: «Брось! Утонешь!», но Жора пронес его на приличное расстояние. Потом, когда погоня отстала, мы с Жорой вернулись за мешком. Так вдвоем уже еле оторвали от земли! Вот какие силы прибавляются у человека в состоянии аффекта! Впрочем, Жора был могучим парнем: физически сильнее него в отряде были разве что штангисты Крылов и Шатов. Выделялся он также предусмотрительностью, мудростью, рачительностью.

Вспоминает И.Ф. Мокропуло, в будущем чемпион СССР по лыжному двоеборью:

– Я Георгия Иванова заприметил еще на базе в «Строителе», на него нельзя было не обратить внимания: рослый (1,90 м), красивый, с вьющимися черными волосами. Великолепно пел и играл на гитаре. Во время первого задания я с ним мало общался, но на втором я постоянно ходил с ним на операции. Жора обладал острым слухом и прекрасным зрением, отлично стрелял. У него было хорошее чутье на опасность, которое, как потом оказывалось, нас выручало. Но в ответственные моменты он проявлял удивительное хладнокровие. Он был, что называется, неформальным лидером. Особо мне запомнился вечер 22 апреля – день рождения Гитлера. Мы решили «поздравить» фюрера, впервые взорвав поезд новой миной мгновенного действия. Жоре и мне было поручено снять двух часовых, шедших друг другу навстречу. По оврагу я незаметно прокрался к краю моста, выждал, когда наконец на фоне неба показался силуэт часового. Но от волнения я не мог нормально прицелиться, мне удалось себя пересилить только в последний момент, когда цель готова была скрыться из поля зрения. Я сделал выстрел из бесшумной винтовки, «мой» часовой упал. После этого Жора, подкравшись, ударом ножа убрал «своего». Но я значительно усложнил задачу Иванову. Впрочем, уже после того, как мощным взрывом разрушило мост, а мы отбежали на безопасное расстояние, Жора не стал на правах старшего даже выговаривать мне, хотя я, грубо говоря, «подставил» его. Он только пошутил: «А мне показалось, что ты вступил с фашистом в переговоры».

Жоре тогда было уже 30 лет, а большинству из нас, бажановцев, едва за 20. До войны я, как страстный футбольный болельщик, много раз наблюдал за его действиями на зеленом поле. Иванов мастерски нейтрализовывал в своей штрафной площадке лучших московских бомбардиров, а потом длинным пасом выводил в прорыв скоростных волгоградцев Пономарева и Проворнова. И было мне приятно, что во время второго «заброса» во вражеский тыл моим напарником на заданиях становился такой знаменитый футболист, любимец тысяч болельщиков. И скоро убедился: это был напарник идеальный во всех отношениях. Откровенно скажу, я и Иван Рогожин из всех бойцов отряда обладали наилучшей выносливостью. До войны мы и на дистанции 50 километров на лыжах успешно выступали, летом – в легкоатлетических кроссах. Мои частые общения с футболистами – до войны и после – подсказывали, что у этих ребят со скоростной выносливостью не все идеально. Что греха таить: привилегированный вид спорта, игровики-аристократы. Но Иванов представлял приятное исключение. А в отряде выносливость ох как нужна была! Я уж не говорю о долгих переходах с тяжелой поклажей на плечах по снежной целине. Да и при минировании быстрые ноги нас постоянно выручали. Вот пример. Приближаемся к железнодорожному полотну. Если обнаруживаем, что место открытое и подобраться к насыпи незамеченными ну никак невозможно, мы порой применяли такую тактику. Начинаем стрельбу по часовым. Те залегают за насыпью и ведут по нам ответный огонь. Мы оставляем одного на месте, и тот продолжает перестрелку с охранниками, причем делая короткие перебежки в темноте с одного места на другое, вводит в заблуждение врагов: те думают, что им противостоит большая группа. Постепенно на подмогу охранникам стягиваются их соседи с ближних участков. А остальные наши ребята делают марш-бросок на пару километров правей или левей и там уже им удается поставить мину. Но этот бросок дается не так уж просто: с тяжелой взрывчаткой, с оружием, в темноте, да еще по чащобе либо заболоченному грунту. И вот Жора Иванов, к моему удивлению, не слишком уступал мне в этих марш-бросках. А в остальном он вообще был для меня примером доблестного воина-диверсанта. Еще в тылу я убедился, что мой напарник, футболист Иванов, гораздо лучше меня как минер. А это, по сути дела, и было главным делом для нас, бажановцев. У нас случались стычки с немцами, перестрелки, порой даже рукопашные схватки. Но это рассматривалось как нежелательное исключение. Главное было для нас – взрывать транспортные артерии: железные дороги, шоссе, мосты. Многому приходилось учиться и на своем опыте, в том числе и печальном, и трагическом. Особенно туго было, когда мы, потеряв дорогих наших товарищей – Крылова, Лобова и Кунина, остались не только без продовольствия, но и без взрывчатки и патронов для автоматов. Все утонуло в Березине во время неравного боя. Вот и приходилось бажановцам постоянно экспериментировать со взрывчаткой-самоделкой. И в этих делах соревнование со слепой судьбой становилось более опасным, чем схватки с немцами. И вот фартового футболиста Иванова, казалось, оберегал от смерти невидимый ангел-хранитель. Георгий, случайно найдя артиллерийский снаряд, увязший в болоте полгода назад, минувшей осенью, умудрился «оживить» его и найти ему новое применение. Этим подал пример своим боевым товарищам. В лесу бажановцы и партизаны, с которыми они взаимодействовали, находили много артиллерийских снарядов, брошенных попавшими в окружение нашими войсками либо еще какимто образом. ОМСБОНовцы с легкой руки Георгия научились приспосабливать эти снаряды к своим минам, и взрыв получался намного мощнее. Приспосабливали по-разному, экспериментируя и совершенствуясь.

Излюбленный прием Георгия Иванова: ставил одну ПТМ-35 (противотанковую мину) на шоссе, на этом же участке, чтобы сбить с толку минеров, он делал несколько ложных закладок: в каждую ямку клал куски железа, осколки снарядов, на которые миноискатель реагировал не менее живо, чем на настоящую мину. Фрицы после взрыва долго потом прочесывали дорогу с миноискателями. Найдя «пустой» кусок железа, в ярости швыряли его в кусты, ругались, или в остервенении начинали открывать беспорядочную стрельбу куда попало. А на этот участок, тщательно проверенный саперами, Георгий Иванов старался в ближайшую же ночь поставить мину. Иван Мокропуло вспоминает:

– Где будем ставить мину? – спрашивает у меня Жора. – Там, где железнодорожная колея проходит над обрывом, или по ложбине?

– Конечно, над обрывом, – уверенно отвечаю я, представляя себе с каким грохотом катятся под откос вагоны с немецким оружием для фронта.

– Ставлю вам за ответ два с плюсом, рядовой Мокропуло. Ну покатишь ты с грохотом вагоны. Молодец. Ущерб нанес. Но ремонтная бригада восстановит железную дорогу за сутки, и опять пойдут эшелоны. А если заминируем в ложбинке, то при удачном раскладе вагоны могут завалиться так, что нагромоздятся и закроют проход между склонами. Немцам придется вызывать из Орши тяжелую технику, чтобы освободить проход. Неделю, минимум, придется им потратить.

– Вот так, – подводит итог Мокропуло, – футболист Иванов вроде бы столько же, как все мы, обучался на «Строителе», но соображал в подрывном деле лучше всех!

Однажды Мокропуло, Иванов и Моргунов, вернувшись из села Кисели, принесли с собой пустой джутовый мешок с надписью «Цукер». Сначала хотели разрезать его на портянки, потому что с обувью, одеждой и обмундированием на тот момент, мягко говоря, испытывали большие проблемы. Но Георгий настоял на том, чтобы наполнить этот мешок взрывчаткой. Найденный в лесу 152-миллиметровый гаубичный снаряд, 9 кг тола и инерционный электровзрыватель с часовым замыкателем обложил травой, аккуратно, по «фабричному» зашил толстой иглой – в числе многих талантов знаменитый футболист владел и мастерством сапожника! Вдвоем с Моргуновым вынесли мешок ночью на шоссе. Спустя полчаса две легковушки остановились у мешка. Свет фар четко осветил улыбку на лице офицера. Он указал шоферу на мешок. Тот козырнул ... и спустя мгновение рвануло, в нос ударил острый запах. Через десять секунд дым рассеялся: посреди дороги ничего не было, кроме широкой воронки. И надо отметить, что одинаковые «трюки» порой проходили по нескольку раз. Причина проста: свидетелей со стороны пострадавших (т. е. немцев) в живых не оставалось, так что и печальный опыт учесть было некому. Впрочем, Георгий, даже если все получалось удачно, более двух раз не повторялся. «Мы, футболисты, народ суеверный». А уж по части фантазии и смекалки Иванов не знал себе равных. Так что постоянно придумывал что-то новое.

Но не все бажановцы оказывались такими везучими, как Иванов. Корнилов, чемпион Москвы по фехтованию, был разорван на клочки, пытаясь поставить МЗД (мину замедленного действия). Корнилов был опытный минер, лучше других разбирался во взрывчатках. Оттого и приказал товарищам отползти подальше, пока минировал рельсу. И большую опасность являли собой не только вынужденные эксперименты со снарядами. Те МЗД, которые все-таки удалось сохранить, дотащив на себе через линию фронта по глубокому снегу, тоже зачастую отказывали, едва влага попадала в систему взрывателя. Но при том страшном дефиците взрывчатки бажановцы были вынуждены рисковать, чтобы дефектная мина все-таки сработала. И Моргунову однажды очередной эксперимент не удался – это случилось в конце лета 1942 года, когда срок второй «командировки» в тыл врага подходил к концу. Его самого разорвало в клочья, а сидевший поодаль Бажанов получил повреждения, в том числе и глаза.

Капитана Бажанова Рогожин, Мокропуло и фельдшер отряда успешно перенесли через линию фронта. Остальные ОМСБОНовцы вернулись дня на 3 позже.

С апреля по август 1942 года бажановский отряд числом 30 человек пустил под откос 14 эшелонов и 12 автомашин с живой силой и техникой, уничтожил не одну сотню фашистов, блокировал железные дороги Витебск–Рудня и Орша– Смоленск более чем на 120 часов, передал много ценных разведданных. К сожалению, в период второй «командировки» бажановцы потеряли кроме Крылова, Кунина и Лобова, еще лыжника Моргунова и фехтовальщика Корнилова, подорвавшихся на минах. Были легкораненые, которым удалось вернуться на Большую землю и потом вновь участвовать в боевых действиях. Георгий Иванов, при том, что ему часто поручались наиболее ответственные и опасные операции, что при продвижении отряда он, как правило, шел впереди, был «глазами и ушами» бажановцев, в период пребывания в тылу врага не был ни разу ранен и в тяжелейших условиях не подвергался даже легким заболеваниям и недомоганиям. Осенью 1942 года Георгий Иванов в числе шести, наиболее отличившихся бойцов отряда Бажанова был, представлен к ордену Ленина.

Очередной отдых подразделения, в котором служил Георгий Иванов, выдался недолгим. В конце августа ОМСБОНовцев отправили на Кавказ – командование считало, что в боях в горной местности наиболее востребованными окажутся опыт и мастерство воинов-спортсменов. Со многими приключениями (в основном – неприятными) они по маршруту Москва– Саратов–Астрахань–Махачкала–Баку прибыли в расположение штаба Закавказкого фронта в Тбилиси. Здесь пути бажановцев разошлись. Известно, что Георгий Иванов вскоре погиб, защищая подступы к городу Орджоникидзе (Владикавказ). Мне удалось разузнать только то, что в последние дни с ним в одном подразделении воевал наш замечательный в будущем боксер Сергей Щербаков, сам получивший здесь тяжелое ранение.

К сожалению, рассказ о великолепном спортсмене Георгие Иванове, чье поведение в войну вызывало восхищение его боевых товарищей, получился неполным – по причине скудости добытых сведений.

Издательство и автор книги будут благодарны за любую информацию о жизни футболиста-героя.