Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Каспаров Гарри

Глава 11. Стадии игры

Играть дебют как по нотам, миттельшпиль как по волшебству и эндшпиль как автомат.

Рудольф Шпильман

Первая фраза знаменитой речи Авраама Линкольна «О разделенном доме» служит замечательным напоминанием о необходимости планирования на основе долгосрочных целей. Он сказал: «Если бы мы сначала узнали, где мы находимся и куда стремимся, то могли бы решить, что делать и как этого достичь». Планирование будущего и инновации должны иметь прочную основу в настоящем. Это единственный способ понять, «куда мы стремимся». Нужно развивать свое умение видеть общий ход событий и выявлять различные тенденции.

За столетия было разработано множество теорий, упрощающих понимание шахмат для начинающих. Одной из самых фундаментальных оказалась идея разделения игры на три стадии: дебют, миттельшпиль и эндшпиль. Нет четкого критерия, позволяющего определить, где заканчивается одна стадия и начинается другая, но каждая из них несомненно имеет свои особенности и круг проблем, при решении которых используются специфические принципы и правила.

Дебют

Шахматная борьба в какой-то степени сродни военным действиям, в которых, как известно, многое решает не только техническая выучка и оснащенность войска, но и умение полководцев предугадать контуры предстоящего боя и в соответствии с этим правильно расположить войска, вовремя и в наилучшей последовательности вводить в бой свои силы. Поэтому каждый шахматист должен, если он хочет добиться успеха, знать основные принципы игры в дебюте.

В начальной стадии игры происходит развертывание боевых порядков. Пешки определяют контуры общей структуры позиции, фигуры выходят из-под их прикрытия и занимают угрожающее или оборонительное положение.

Обычно дебютная стадия считается завершенной, когда в результате рокировки король прячется в более надежное место и все фигуры покидают исходные поля. Но дебют означает нечто гораздо большее, чем просто мобилизация сил. Он определяет характер дальнейшей борьбы и предоставляет первую (и наилучшую) возможность направить ее по тому руслу, которое больше подходит вам, чем вашему сопернику. Следует отличать дебют как общее название стадии игры от конкретных дебютов как таковых: испанская партия, сицилианская защита, английское начало и т.д. Здесь термин «дебют» используется для обозначения той или иной последовательности ходов, начинающих шахматную партию. Обычно они имеют названия такие, как упомянутые выше «вариант Зайцева» и «вариант Дракона». Название обычно происходит от страны или города, где данная система была испытана впервые, а также от автора (как, например, «вариант Зайцева») или даже образа возникающей позиции (как «вариант Дракона», названный так потому, что пешечная структура в нем напоминает расположение звезд в созвездии Дракона). Названия дебютов составляют значительную часть сокровенного шахматного жаргона, позволяющего нам обсуждать такие сугубо профессиональные материи, как «атака Маршалла», «староиндийская защита» и т.д.

Изучению и запоминанию разнообразных вариантов своих любимых дебютов шахматисты посвящают долгие часы.

Но ошибочно полагать, что вам не нужно думать самостоятельно, если вы знаете, как сыграл знаменитый гроссмейстер в точно такой же позиции в 1962 году. Конечно, можно просто следовать по стопам более сильных шахматистов, и если ваша память лучше, чем у соперника, то он рано или поздно собьется с курса и допустит ошибку.

Задолго до того, как стать мастером, шахматист понимает, что механическое запоминание, даже при отличной памяти, отнюдь не равноценно пониманию. Он достигает конца серии заученных ходов и остается без посторонней поддержки в позиции, которую он на самом деле не понимает. Не зная, почему были сделаны все эти ходы, он почти не имеет представления о продолжении игры в тот неизбежный момент, когда ее развитие выходит за рамки вызубренного материала.

В июне 2005 года я провел в Нью-Йорке специальный тренировочный сеанс с группой ведущих юных американских шахматистов. Я попросил каждого из них принести для критического разбора записи двух своих партий — выигранной и проигранной. Один талантливый двенадцатилетний подросток начал быстро переставлять фигуры, воспроизводя острую дебютную стадию своей проигранной партии: ему не терпелось показать, где он ошибся. Я остановил его и спросил, почему он продвинул вперед одну из пешек. Его ответ меня не удивил: «Так сыграл Вальехо!» Конечно, я знал, что испанский гроссмейстер недавно применил это продолжение, но если подросток не понимал его логического обоснования, то он уже нарывался на неприятности.

Этот случай напомнил мне о моих собственных занятиях тридцатилетней давности в школе Ботвинника. Учитель не раз укорял меня в таком же грехе. Он настаивал на том, что мы должны понимать смысл каждого дебютного хода. Ботвинник призывал своих учеников сомневаться во всем, включая ходы лучших шахматистов. Чаще всего мы обнаруживали за ходами гроссмейстеров глубокие идеи, но порой находили и возможности улучшений.

Зубрежка дебютных вариантов без их понимания всегда препятствует развитию шахматиста. Иное дело, когда на запоминание полагается шахматист высокой квалификации: он уже знает мотивировку каждого хода.

Цель дебюта — не просто пройти его без потерь, но и подготовить сцену для благоприятного миттельшпиля. В начальной стадии закладываются основы стратегии всей игры. Подготовка к партии требует не только анализа собственных действий, но и изучения стиля и предпочтений соперника. Какие дебюты он обычно разыгрывает? Что происходило в ваших последних поединках? Какие типы позиций недолюбливает соперник? Выбор каких дебютов может привести к этим позициям? Перед серьезным анализом необходимо принять трудное решение о разумном ограничении количества дебютных вариантов, так как нельзя объять необъятное. Мы должны научиться расставлять приоритеты.

Благодаря современным компьютерным базам данных вы можете исследовать всю шахматную карьеру соперника, выявляя его слабости, предпочтения и пробелы в дебютном репертуаре. А потом вы встречаетесь за доской с человеком, который проделал все то же самое с вашим послужным списком.

Когда шахматист становится гроссмейстером, большую часть своей подготовки он посвящает работе именно над дебютом, ибо это единственная стадия, в которой есть возможность найти эффективную новинку. Вы можете обнаружить нечто такое, о чем еще никто не знает. И хотя с каждым годом сектор поиска сужается, остается довольно обширная неисследованная территория. Вы можете в домашней тиши искать ловушки и новые идеи, чтобы потом садиться за доску с готовыми решениями, неожиданными для ваших соперников. Поэтому дебютная подготовка требует не только усердия и усидчивости при освоении теории, но и неустанных поисков.

Шахматист во многом похож на изобретателя, работающего в своей лаборатории над созданием новых устройств и приспособлений. В XIX веке было много изобретателей-энтузиастов, которые постепенно превратились в вымирающий вид. Из-за огромного числа прецедентов и объема подготовительной работы все труднее использовать элемент внезапности, но в случае удачи он оказывает более мощное воздействие.

Поиск прецедентов отнимает немного времени и усилий — гораздо больше труда требуется для осмысления этих прецедентов и усовершенствования своего стиля.

Когда большая компания приступает к разработке нового товара, ей предстоит огромный объем подготовительной работы. Сначала проводится исследование, определяющее целесообразность нововведения. Какую рыночную нишу должен занять новый товар? Достаточно ли хорошо налажены производственные линии для перехода на выпуск нового товара? Чего хотят потребители? Какие новые качества им понравятся в товарах, уже имеющихся на рынке? Тестирование фокус-групп в реальных условиях теперь считается совершенно необходимым во всех областях потребления, от продуктов питания до кинофильмов. Если целевой аудитории не нравится концовка голливудского сценария, ее заменяют более приемлемым вариантом.

Предварительная работа и изучение будущего поля боя необходимы для того, чтобы в полной мере использовать как наши сильные стороны, так и слабости оппонента.

Миттельшпиль

Теперь мы подошли к миттельшпилю — стадии, в которой соперники начинают мериться силами. Фигуры развиты, короли находятся в безопасности (или, в случае обоюдоострой игры, наоборот), боевые порядки полностью развернуты. Наступает время для творчества, всплесков энергии и фантазии. В начале игры фигуры пассивны, пружина сжата, и фигуры занимают позиции, необходимые для накопления энергии. В миттельшпиле же пружина разжимается, и происходит взрыв.

Шахматист очень редко может полностью осуществить свой замысел уже в конце дебютной стадии, и почти никогда не бывает так, чтобы оба соперника были довольны своим положением. Вы все время пытаетесь разгадать планы соперника, стараетесь их расстроить, а он поступает точно так же с вашими планами. Это означает, что по ходу игры постоянно происходит переоценка возникающих позиций. Даже если в другой партии вы имели точно такую же позицию, очень важно оценить ее заново, так как ваш соперник тоже знаком с той партией и мог подготовить хитроумную ловушку. Наш анализ материала, времени и качества похож на так называемые «доклады SWOT», применяемые в корпоративном мире. Аббревиатура SWOT расшифровывается как «достоинства, недостатки, возможности и угрозы». Перед разработкой стратегии необходимо тщательно оценить ситуацию по каждой из этих позиций. Надо также учитывать возможность немедленных тактических действий. Можно ли создать угрозу, которая заставит соперника перейти к обороне и сорвет его план игры? Не лучше ли временно отложить глубокие стратегические планы и отреагировать на непосредственную угрозу?

При отсутствии тактических мотивов мы можем продолжить разработку стратегии и наметить промежуточные цели. Разумеется, этот процесс начинается еще в дебютной стадии. Имейте в виду, что стадии игры не имеют четких границ и определяются лишь общими признаками, которые при повышении класса игры становятся все более условными. Нужно постоянно «переключать передачи» в зависимости от текущей ситуации.

В миттельшпиле присутствуют все элементы, поднимающие шахматы до уровня искусства. Плохую дебютную подготовку можно замаскировать блестящим тактическим мастерством. Глубокие расчеты могут гармонично сочетаться со смелыми находками. Когда динамическая мощь фигур возрастает до предела, катастрофа возможна в любой момент. Это — атакующая стадия, и борьба за инициативу здесь имеет определяющее значение.

Существуют общие принципы разыгрывания типовых позиций миттельшпиля, которые каждый может постичь на собственном опыте. Чем больше вы играете, тем лучше видите закономерности и выбираете решения, показавшие свою эффективность в прошлом. Тем не менее у вас остается большой простор для творчества. Оно проявляется главным образом в способности применить известные принципы в новых ситуациях и находить оригинальное и даже парадоксальное решение, которое называется «этюдным ходом».

Все исследования типовых позиций миттельшпиля, которых не так уж много, основаны на его связи с дебютной стадией. Дебют определяет контуры миттельшпиля, поэтому бывает очень полезно и даже необходимо расширить исследования дебютной стадии и вывести ее в «реальный мир» миттельшпиля. Поэтому так важно изучать реальные шахматные партии, а не просто последовательность дебютных ходов. Кстати, и в большинстве бизнес-школ вместо теоретического анализа применяют так называемый метод кейсов — обучения на материале конкретных ситуаций. Никакие подготовительные уроки не могут предвосхитить всех деталей настоящего сражения. И никакое планирование в «башне из слоновой кости» не заменит опыта в реализации планов. В соответствии с этим принципом всегда полезно рассматривать многочисленные последствия наших решений. Нужно создать несколько сценариев «А что, если…», логически вытекающих из нашей подготовки. В жизни вряд ли возможно предсказать реальный итог с абсолютной точностью, ибо мир, в отличие от шахмат, для этого слишком сложен. Однако такое моделирование помогает развить критическое восприятие действительности.

Эндшпиль

Если оба соперника выживают в дыму и пламени, в атаках и контратаках миттельшпиля, игра переходит в эндшпиль. Облюбованный писателями как метафора заключительной стадии, эндшпиль является результатом размена фигур. Когда динамический потенциал противоборствующих сторон уменьшается до минимального уровня, миттельшпиль переходит в эндшпиль. На поле боя остается лишь горстка выживших, и в действиях сторон теперь преобладают точные расчеты и холодная логика.

Если дебют и миттельшпиль остаются еще сравнительно неисследованными областями, то методы разыгрывания эндшпиля разработаны почти с математической точностью. В этой технической стадии воображение уступает место строгому расчету. Тем не менее нельзя сказать, что здесь всё предопределено. Результат остается неясным, и всегда есть шанс переиграть соперника. При наилучшей игре обеих сторон эндшпиль приходит к логическому завершению, но нередко допускаются и ошибки, которые бывает трудно исправить.

В реальной жизни эндшпиль соответствует мирным переговорам после окончания военных действий. Такой мастер «эндшпиля», как Талейран, на Венском конгрессе (1814— 1815) смог спасти Францию от распада путем умелых маневров. После поражения своего императора Франция не имела влияния на конгрессе, сформировавшем очертания новой Европы, перекроенной в огне наполеоновских войн. Талейран успешно сыграл на противоречиях в стане победителей и создал новые союзы, сохранившие большую часть территориальных границ Франции.

Нет ситуации противнее той, когда после сильно разыгранного дебюта и блестящей атаки в миттельшпиле вы теряете все шансы на победу из-за одного неверного хода в эндшпиле. Такое произошло в одной из партий моего матча за мировую корону с Найджелом Шортом (1993).

В ожесточенной дебютной дуэли мне удалось поставить под сомнение идею, уже испытанную Шортом в начале матча. Я вышел из дебютной стадии с заметным преимуществом и в миттельшпиле успешно отразил все попытки Шорта восстановить равновесие. К эндшпилю у меня было материальное преимущество. Игра упростилась почти до предела: у соперника оставалась ладья, а у меня — ладья и две пешки. Позиция была выигрышная, и я только ждал, когда Шорт признает свое поражение, что было моей первой ошибкой. На последних ходах партии мы оба перешли на «автопилот», но потом было выявлено, что ближе к концу мы совершили грубейшие ошибки. Даже в такой простой позиции я умудрился допустить просчет, сделав «естественный» ход пешкой, дававший моему сопернику шанс спасти партию сильным защитным маневром. Но Шорт упустил свою удачу: он ответил столь же «естественным» ходом и через несколько ходов сдал партию.

Как чемпион мира и претендент могли оба совершить грубые ошибки в эндшпиле с небольшим количеством материала на доске, не предвещавшем никаких осложнений? Техническая стадия может выглядеть скучной из-за ограниченных возможностей для творчества, для проявления шахматного искусства. А скука ведет к невнимательности и ошибкам.

Игра в эндшпиле обычно оценивается по бинарной шкале: она либо хорошая, либо плохая, в ней почти нет места индивидуальному стилю. Но лучшие мастера эндшпиля черпают вдохновение в деталях и в обязательной точности игры.

Осторожные, терпеливые и расчетливые шахматисты достигают в эндшпиле немалых высот. К примеру, Смыслов, Петросян и Карпов преуспели в этой стадии игры больше, чем Спасский и я. Прирожденные мастера атаки, ценящие динамизм миттельшпиля и дебютное творчество, часто решают судьбу партии раньше, чем она переходит в эндшпиль, хотя бывают и исключения.

Такое разделение наших навыков и предпочтений, пусть даже в обобщенном виде, представляет исследовательский интерес. В чем заключаются наши сильные стороны? Может быть, это творческая подготовка? Гибкие действия? Глубокая проработка деталей? Не избегаем ли мы чего-то из вышеперечисленного? Многие шахматисты чрезмерно полагаются на одно или на другое, что ограничивает их развитие и не позволяет добиться выдающихся успехов.

Лично для меня это всегда означало, что я должен держать под контролем свою склонность к решительным действиям и понимать, что иногда она может приводить к нежелательным результатам. Любовь к динамичным осложнениям часто заставляла меня избегать упрощений, когда такой выбор был наиболее разумным. Эта склонность выходит за рамки шахматной доски, где интуиция обычно меня не подводит. Шахматный опыт сделал мой переход к политической деятельности более плавным. Он помог мне понять, когда нужно остановиться, прекратить «стрельбу из всех орудий» и переключиться на дипломатию.

«Перед эндшпилем боги поставили миттельшпиль»

Это известное высказывание Зигберта Тарраша подчеркивает опасность недооценки динамических факторов при переходе к эндшпилю. Есть несколько других типичных психологических проблем, тесно связанных с критическими моментами перехода от одной стадии к другой. Даже хорошо подготовленный шахматист может запоздать с критической оценкой позиции на ранней стадии миттельшпиля. Механические ходы могут сойти с рук в дебюте, пока фигуры соперников не вошли в столкновение, но потом они приводят к неприятным сюрпризам, особенно если ваш соперник придерживается более агрессивной тактики, чем вы. Иными словами, порой он может играть уже в миттельшпиле, пока вы находитесь еще в дебютной стадии.

Бывают случаи, когда один шахматист успокаивается после перехода в технический эндшпиль, но вскоре обнаруживает, что его соперник по-прежнему играет миттельшпиль.

В одиннадцатом туре шахматной олимпиады в Словении (2002) я играл черными фигурами против немецкого гроссмейстера Кристофера Лутца. Игра постепенно упрощалась и перешла к позиции без ферзей и лишь с тремя фигурами у каждого соперника. Лутц завел своих коней на дальний край доски, где они увязли в поисках сравнительно незначительных выгод. В эндшпиле такая потеря времени не всегда является важным фактором. Но пока его фигуры находились на другой стороне доски, я увидел возможность, несмотря на ограниченный материал, провести атаку на его короля.

Даже после того, как мои намерения стали очевидны, Лутц недооценил опасность. Он уже находился в режиме эндшпиля и не мог переключиться на динамичное восприятие миттельшпиля, чтобы отреагировать на угрозу. Моя небольшая армия вскоре загнала его короля в угол и заставила сдаться.

Такие ошибки при переходе от одной стадии к другой имеют аналогии в каждой области, связанной с планированием и стратегией. Хороший планировщик принимает во внимание все три стадии от начала до конца игры. К какому миттельшпилю может привести выбранный дебютный вариант? Готовы ли мы к этому? Имеем ли мы достаточный опыт в поединках такого рода, в переговорах или в осуществлении масштабных проектов?

Миттельшпиль играется с прицелом на эндшпиль. Если мы жертвуем материалом ради атаки, то почти неизбежно проигрываем эндшпиль, если атака в миттельшпиле оказывается неудачной. Важно чувствовать, где находится точка невозврата — момент, когда еще есть возможность остановиться, чтобы избежать поражения.

Умение не только показать хорошую игру в каждой из стадий, но и органично связать их единой стратегической идеей, является высоким искусством. Так создаются цельные партии, которыми шахматисты особенно гордятся. В реальной жизни «стадии игры» существуют только в нашем сознании, как полезные руководящие принципы.

Василий Васильевич Смыслов (р. 24.03.1921), СССР/Россия

Виртуоз эндшпиля

Седьмой чемпион мира по шахматам (1957—1958), Смыслов был сильнейшим шахматистом мира в середине 50-х годов. В те годы он совершил настоящий спортивный подвиг — выиграл два турнира претендентов и сыграл с Ботвинником три матча за мировую корону (рекорд, державшийся 30 лет, вплоть до моих битв с Карповым). Лишь неважное самочувствие и недооценка железного характера соперника привели Смыслова к драматичному поражению в матче-реванше 1958 года.

Его победы на пике карьеры изумляют отсутствием ясной защиты у соперников. Против его филигранной техники не мог устоять никто в мире — она опережала свое время.

Коньком Смыслова была заключительная стадия игры — эндшпиль. Он с детства любил «простые» позиции с небольшим числом фигур и глубоко прочувствовал, на что способна каждая фигура, ощутил их особенности, их силу и бессилие в различных ситуациях на доске. По его словам, такое «взаимопонимание» с фигурами позволяет видеть то, что часто остается скрытым от чисто логического анализа: «Тогда и проявляется та врожденная способность шахматиста, которая называется чувством гармонии». Именно это чувство помогло Смыслову добиться рекордного шахматного долголетия: он успешно сражался в соревнованиях до 80 лет!

«У Смыслова невероятная интуиция, и я называю его «рукой» — то есть его рука знает, на какую клетку надо поставить каждую фигуру, и он ничего не должен рассчитывать головой» (Спасский).

«Я сделаю 40 хороших ходов, и если вы сможете сделать то же самое, то партия закончится вничью» (Смыслов).