Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Рабинер Игорь

Глава IV. Мутко и Садырин

Сказать, что я с безоговорочным восхищением отношусь к многолетнему президенту «Зенита», а ныне — руководителю РФС и министру спорта Виталию Мутко, значило бы погрешить против истины. Виталий Леонтьевич соткан из противоречий.

Но отрицать огромный вклад Мутко в то, что «Зенит» восстал из пепла, — глупо и бессмысленно. Если бы не этот неугомонный, постоянно ставящий невозможные цели человек — вероятно, никакого возрождения и не случилось. Клуб попросту не вышел бы на ту орбиту, где им заинтересовались сильные мира сего. Мутко начал заниматься «Зенитом», когда тот нищенствовал в первой лиге, — а закончил, когда в активе команды были Кубок России, бронзовые и серебряные медали чемпионата страны. Во всех рассуждениях о его роли в истории питерского клуба никогда нельзя забывать о стартовой и финишной точке Мутко в «Зените».

Поздней осенью 2008 года мы разговаривали с ним о крахе московского «Торпедо». В том числе и о том, что хозяин этого клуба Владимир Алешин вовремя не согласился продать команду олигарху Александру Мамуту. Когда я спросил об этом президента РФС, Мутко не упустил возможности напомнить:

— Руководитель должен чувствовать изменение ситуации. В какой-то момент я понял, что мы — средний клуб, способный занять третье место, выиграть Кубок, но не более. Стало понятно, что для решения новых задач нужно привлекать нового собственника. И я пошел на то, чтобы такого собственника привлечь, а в перспективе передать клуб «Газпрому».

В этой цитате — весь Виталий Леонтьевич. Описанная им история была в тысячу раз сложнее, и нужно обладать наивностью двухлетнего ребенка, чтобы поверить, что Мутко добровольно, исключительно из альтруистической мечты о прогрессе любимой команды, отдал ее в чужие руки. Может, такие люди действительно есть, но на каких-то других планетах. Он был слишком любящим отцом, чтобы расстаться со своим дитятей без ревности и борьбы. Что на самом деле вовсе не плохо. Поскольку подчеркивает: «Зенит» для него был (а скорее всего, в глубине души и остается) не местом службы, а частью сердца. И весомой частью.

В той же цитате — весь его эгоцентризм. «Я понял», «Я пошел»… Мутко обожает быть на первом плане и произносить местоимение «я». Мутко много, порой — невыносимо много говорит, что, мне кажется, снижает весомость каждого отдельно взятого слова. Мутко заполонил телеэкраны и страницы газет. Мутко раздает громогласные обещания, но не всегда их выполняет: скажем, придя к власти в РФС, он пообещал провести жесточайшее расследование допинговой истории с Егором Титовым и наказать виновных — но результаты «расследования» не оглашены по сей день, а фигуранты того дела спокойно работают в футболе.

Мутко склонен лезть не в свою епархию: памятна, скажем, конфликтная ситуация осени 2006 года, когда Гус Хиддинк в интервью автору этих строк для «Спорт-Экспресса» выразил недовольство, что президент РФС перед играми заходит в раздевалку сборной и произносит долгие, раздражающие команду речи. С Мутко, как считает немало людей в футбольном мире, невозможно работать — оттого так велика в РФС текучка кадров. Ему ничего не стоит унизить подчиненного, наказать невиновного под горячую руку. А заранее назначенного приема у Виталия Леонтьевича иногда приходится ждать часами, если не днями.

Последнее описал, в частности, журналист Иван Жидков в их совместной с Властимилом Петржелой книге «Однажды в России»: «Обычно аудиенции у Мутко приходилось ждать часа по три, по четыре, даже если было необходимо решить какой-то срочный вопрос. От этого постоянно страдал работавший в то время пресс-атташе Игорь Ленкин, который с утра выстаивал у кабинета босса в гигантских очередях, чтобы подписать какую-то жалкую бумажонку. Любопытно, что Игоря привел сам Виталий Леонтьевич. После чего их отношения стали, мягко говоря, другими. Об этом говорил не только Игорь, но и прочие люди, которые по жизни неплохо ладили с Мутко, но стоило им попасть в его прямое подчинение, как вся идиллия нарушалась».

Все это трудно отрицать. Но не менее, а, наверное, более важно другое. При Мутко, человеке с гигантским запасом энергии, с чудовищной требовательностью не только к другим, но и к себе, всегда движется дело.

Так было и в «Зените», и в РФС. Можно сколько угодно говорить, что сборную России тот же Хиддинк возглавил благодаря Роману Абрамовичу — в целом так и есть. Но на решающем этапе к переговорам подключился Мутко. И если бы он произвел на голландца отталкивающее впечатление, то о бронзе Euro-2008 мы бы не могли и мечтать. Недаром в марте 2009 года, давая мне интервью для «Спорт-Экспресса», Хиддинк подчеркнул, что тремя годами ранее отказался от предложения возглавить сборную Англии, поскольку к тому времени уже дал слово Абрамовичу и Мутко. Да, первой из его уст прозвучала фамилия владельца «Челси». Но была и вторая.

В изданной в Голландии книге «Хиддинк: это мой мир» тренер вспоминал о своем первом впечатлении от президента РФС: общительный, энергичный Мутко напрочь опроверг стереотип о мрачных нелюдимых русских. Хиддинку это понравилось. Как и то, что полтора года спустя Мутко предложил ему продлить контракт еще до двух решающих матчей отборочного цикла Euro-2008 против англичан. Чем, по мнению голландца, доказал, что обладает не сиюминутным, зависящим от отдельного результата, а стратегическим взглядом на футбол. К личности Виталия Леонтьевича знаменитый тренер относится неоднозначно — но если бы с Мутко цивилизованному европейцу действительно было невозможно работать, Хиддинка в России давно бы уже не было.

А потому, на мой взгляд, рассуждения в «черно-белом» формате, хорош Мутко или плох — поверхностны и неактуальны. Это мощная фигура, которая многое уже доказала. Раз так — то и минусы этой личности следует воспринимать с пониманием: все мы, в конце концов, не идеальны. Да и не родной человек, и не друг нам Виталий Леонтьевич, чтобы мы его нежно любили. Наше дело — оценивать результаты его работы.

Один из неписаных законов публичной деятельности таков: если кто-то оказывается несостоятелен на своей должности, то никому уже нет дела до того, какой это хороший человек. Если же он успешен — то имеет право на недостатки, без которых, возможно, не было бы и успеха. Второй случай — как раз про Мутко. К его личностным качествам можно относиться по-разному, но вектор во всякой его работе (по крайней мере, в футболе) — однозначно положительный.

— Виталий Леонтьевич всегда выглядел человеком, который хочет быть в центре любой картины, фотографии, телевизионного плана, — заметил я в разговоре с Розенбаумом. И услышал:

— Наверное, это естественная вещь. Есть люди, которые предпочитают находиться в тени, а других тянет в самый центр. Ничего не имею ни против тех, ни против других, если их позиция не мешает делу и ведет к победе. Когда человек садится в центре, ничего при этом не делая, — это смешно. Когда же он делает много и хочет, чтобы это видели и ценили, — ничего ненормального в этом нет.

* * *

Работа футбольного топ-менеджера — будь то в клубе или федерации — неразрывно связана с общением. И Виталий Леонтьевич всякий раз доказывал, что умеет произвести блестящее впечатление на того, кто ему в данный момент позарез нужен.

В попытках разгадать секрет успеха Мутко нарушу хронологию событий.

Конец 2002 года. Только что завершился самый неудачный сезон «Зенита» за 7 лет после его возвращения в высший дивизион — 10-е место, вдвойне горькое от того, что годом ранее были бронзовые медали. Многократно высказанная в прессе концепция президента питерцев о поступательном строительстве клуба европейского уровня, казалось, поставлена под серьезное сомнение. Второй круг после ухода по болезни Юрия Морозова с треском провален. Нового главного тренера еще нет, и непонятно, кто им будет. Словом, поводов для оптимизма — ноль.

И тут Мутко приглашает на беседу капитана самарских «Крыльев Советов», бывшего игрока ЦСКА, испанской «Сарагосы», московского «Динамо» и болгарского «Левски», коренного питерца Владислава Радимова.

Радимов:

— Из Самары я никуда уходить не собирался, у меня был действующий контракт с «Крыльями». И, приехав на переговоры с Мутко, был уверен, что не приму его предложение. Да, знал, что главный тренер самарцев Александр Тарханов не хочет видеть меня в команде, но настроен был так: это проблемы Тарханова, если хочет — пусть сам и уходит. А я подожду.

В идее перейти в «Зенит» меня пугало все. То, что к 27-летнему возрасту в команде родного города я никогда не играл. То, что буду самым дорогостоящим ее футболистом, хотя теперь та сумма в миллион триста тысяч долларов кажется смешной. Наконец, отношение болельщиков. В Самаре оно было великолепным. В последнем туре чемпионата-2002 мы играли в Питере, меня начали забрасывать снежками — я же в ответ показал на табло, где значился счет в пользу «Крыльев». Это тоже понравилось, мягко говоря, не всем.

И меня не могли не посещать мысли, что болельщики, как уже было в московском «Динамо», меня не примут.

С Мутко я разговаривал два часа. И вышел из его кабинета как будто заколдованный. Из того разговора я понял, что, во-первых, через год буду играть на суперсовременном стадионе; во-вторых, у нас будет суперсовременная база; и, наконец, в ближайшие годы «Зенит» обязательно окажется в Лиге чемпионов. Хотя реальность была совсем другой: десятое место, во втором круге не выиграно ни одного матча, а стадион с базой какие были, такие и остались. Но каким-то образом Виталий Леонтьевич сумел мне внушить, что я, петербуржец, очень нужен этой команде и этому городу. Видимо, у него особенный дар убеждения. Я понял, что хочу и буду играть в «Зените». И подписал контракт.

Нового стадиона у «Зенита» до сих пор нет, его строят и никак не могут построить при всех четырех президентах клуба, с которыми мне довелось поработать. Надеюсь, что при нынешнем (Дюкове. — Прим. И. Р.) все-таки построят. База — тоже старая. Но, несмотря на это, всегда буду бесконечно благодарен Мутко за то, что он убедил меня играть в «Зените». Здесь я стал чемпионом России, помог команде выиграть Кубок УЕФА и Суперкубок Европы. Здесь обрел свой дом. И, конечно, встретил любимую женщину. Не убеди меня тогда Мутко — может, всего этого у меня бы сейчас и не было.

Я познакомился с Радимовым в 1995 году. И хотя регулярно начал с ним общаться только с 2003-го, могу уверенно судить о том, что он — не из тех инфантильных футболистов, у которых вместо головы — мяч, и которые подвержены влиянию любого мало-мальски деятельного и красноречивого человека. Среди игроков таких хватало всегда — но Влад к этой категории не относится. Скорее, наоборот — для него, особенно по молодости, не было авторитетов. И его легендарная фраза 2004 года: «КДК — дебилы», стоившая ему дисквалификации, свидетельствует, что если опытный Радимов и отличался от юного, то не до неузнаваемости.

А оттого еще более поразительно, что за два часа в своем кабинете Мутко сумел убедить его в том, что черное — это белое.

Мне не раз доводилось беседовать (или участвовать в коллективных интервью) с Виталием Леонтьевичем. Продолжались такие разговоры чаще всего очень долго. Мутко говорил с ошеломляющим напором и увлеченностью. Вот только всякий раз, когда интервью завершалось, редкий его участник украдкой не вздыхал с облегчением. Чувство меры в словоизлиянии не было свойственно экс-президенту «Зенита» никогда — и это оборотная сторона его дара убеждения. А может, как раз часть этого дара.

Не раз я ловил себя на ощущении, что манера речи Мутко сильно напоминает стиль (а заодно и объем) выступлений первого президента СССР Михаила Горбачева. Михаил Сергеевич говорил столько — при этом то и дело перескакивая с темы на тему, — что на каком-то этапе хотелось одного: чтобы речь закончилась. Создавалось впечатление, что Горбачев намеренно берет слушателей измором.

Помню, как в 89-м на вступительном экзамене на журфак МГУ по обществоведению меня попросили изложить содержание выступления Горбачева на февральском пленуме ЦК КПСС 1988 года, посвященном образованию. Текста речи я, естественно, не помнил, но манера изложения генсека была мне известна неплохо. Я начал говорить решительно все, что мог бы сказать Михаил Сергеевич по данному вопросу. И попал в «десятку». Точнее, в пятерку, которую мне в итоге и поставили.

Мне кажется, что и содержание выступлений Мутко довольно легко предугадать. Но доносит он свои мысли до аудитории настолько убежденно и страстно, что в какой-то момент практически любой начинает ему верить. В том-то, полагаю, и секрет колдовства, о котором говорил Радимов. Не случайно он упомянул, что беседа продолжалась два часа. Ох, что может произойти с мозгом любого человека за такой срок общения с Виталием Леонтьевичем!

О том, какую практику управления аудиторией в сложнейших условиях ему довелось испытать, сам Мутко десять лет назад рассказал в интервью корреспонденту еженедельника «Спорт-Экспресс футбол» Юрию Голышаку:

«Посмотрите, в какие годы я в Смольном сидел — 91-й, 92-й, 93-й, — как раз и партия развалилась, и Союз. Представляете букет проблем? Ничего не было, вообще ничего! А на мне — социальная сфера. И то, что деньги на счетах были, а наличности не хватало, приходилось мне утрясать. Особенно когда пенсионерам не платили. Старики в очередях стояли сутками… Приходилось выезжать туда. К ним.

— Посмотреть в ненавидящие вас глаза?

— Я не думаю, что они лично меня ненавидели. Там ненависть была общая. Помню, захватили старики сберегательную кассу на Ленинском проспекте. Приехал. Говорю: "Буду с вами, пока наличность не получите…"

— И — привозили?

— Конечно, привозили. Все-таки возможности определенные у меня были. Помните, как табак пропадал? Так люди громадный проспект перекрыли. Вышел к ним вместе с начальником милиции города».

Если Мутко удавалось справиться со взбешенными пенсионерами и курильщиками, трудно ли ему иметь дело с футболистами? Ответ очевиден.

Бывший гендиректор «Зенита» Черкасов, однако, полагает:

— Для меня дар убеждения Мутко всегда был загадкой. На мой вкус, Виталий Леонтьевич немножко косноязычен. И, как многие чуть косноязычные люди, по телевизору он выглядит намного глупее, чем «живьем».

Также мне кажется, что он слабый аналитик, у него в голове иногда возникает мешанина, и его же собственные доводы в конце фразы становятся контрдоводами. Что-то знает, умеет, понимает — но сам себе противоречит. Однако заряженность — колоссальная, чего у меня, к примеру, нет. Плюс обаяние. И искренность. Таким образом Мутко и удалось убедить многих спонсоров помогать «Зениту»: он производил впечатление папы, который приходит что-то выбивать для своих детей. Это заражает, зажигает. Такому «папе» невозможно отказать.

Татьяна Садырина:

— Мутко — профессиональный говорун. Помню, как увидела его первый раз. В 95-м мы выиграли какой-то матч, я ждала Пашу внизу, у выхода из подтрибунных помещений. Но он предложил мне подняться в комнату, где они вместе с руководством отмечали победу. За столиком увидела симпатичного молодого человека, который с небольшим южным акцентом говорил, говорил, говорил… Казалось, что очень хорошо. Но потом, когда мы с Пашей вышли и попытались проанализировать, о чем он говорил — оказалось, что ни о чем. Но нельзя спорить, что языку Мутко, бывшего комсомольского работника, подвешен очень хорошо.

Впрочем, в тех случаях, когда это необходимо, к пылу Мутко умеет добавить и содержание. Недаром вице-премьер правительства России Сергей Иванов подтверждает, что даром убеждать Мутко обладает не только в общении с футболистами:

— Виталий Леонтьевич умеет аргументированно излагать свои мысли и пожелания. Мы с ним члены одного Кабинета министров — и я не раз становился тому свидетелем.

* * *

Андрей Аршавин любому президенту и тренеру всегда говорил в лицо все, что считал нужным. И репортерам о президентах и тренерах — тоже. Вот фрагмент из его интервью журналисту «Спорт-Экспресса» Александру Кружкову, опубликованного в 2006 году:

«Детство мое прошло в коммунальной квартире на Васильевском острове. Затем жили у отчима, а когда мама с ним рассталась, вернулись в свою коммуналку. Мне тогда было 18 лет, спал на раскладушке. За окном по 8-й линии громыхали трамваи, к которым никак не мог привыкнуть. С соседями отношения были не идеальными. Прожил там два года, при том, что уже играл в "Зените". Я нигде не рассказывал, что живу в коммуналке. Догадывался, какая последует реакция тогдашнего президента Виталия Мутко.

— И какая?

— "Что же ты молчал? Я бы немедленно снял тебе квартиру!" — сказал бы Виталий Леонтьевич. Но это, уверен, так и осталось бы пустым обещанием».

В беседе для этой книги я спросил Аршавина:

— Почему вы думаете, что Мутко не снял бы вам квартиру?

— Во-первых, у «Зенита» тогда не было денег. Понимая это, я ничего Мутко и не говорил. А во-вторых, о своих молодых игроках не заботится никто и никогда.

Будем объективны: последнее утверждение Аршавина относится к Мутко в неизмеримо меньшей степени, чем к нынешним руководителям «Зенита».

Вклад экс-президента «Зенита» в возрождение клуба Аршавин все же оценивает весьма высоко.

— Почему, по-вашему, в какой-то момент «Зенит» не был нужен никому, на него ходило по 500 человек на заводских стадионах — а потом он вдруг оказался нужен всем? — спросил я в декабре 2008-го будущую звезду «Арсенала».

— В те годы спорт был на последнем месте, о нем думали по остаточному принципу. Но в тяжелые времена Виталий Леонтьевич сумел мастерски «пропиарить» «Зенит». Денег у клуба не было, и они, и внимание появились благодаря грамотной политике Мутко. Он старался говорить о «Зените» на телевидении и в прессе, подчеркивал, что в команде должны играть воспитанники питерского футбола, что здесь будет клуб европейского уровня. Наконец, его самый любимый тезис: «Зенит» — это такой же символ Санкт-Петербурга, как Эрмитаж, Петропавловская крепость или Медный всадник. Тогда это, конечно, были натянутые сравнения — но поскольку Виталий Леонтьевич говорил об этом везде и постоянно, ему действительно удалось привлечь к клубу внимание, и народ полюбил «Зенит». Может, футбольный клуб и не стоит ставить в один ряд с памятниками архитектуры, но одним из символов города «Зенит» сейчас действительно является.

Мутко — хороший оратор. Общаясь с ним, ты сам в какой-то момент уже начинаешь верить, что здесь лучше, чем где бы то ни было. На первых порах ему пришлось нелегко, потому что у «Зенита» не было серьезных финансов. Но Виталию Леонтьевичу удалось сохранить команду, поддерживать ее на плаву — и привлечь к ней внимание людей, у которых есть деньги. Что и было главной его задачей как президента клуба.

— Насколько легко вам удавалось и удается находить с Мутко общий язык?

— Виталий Леонтьевич — человек непростой, но каких-то глобальных конфликтов на профессиональной почве у нас не было. Задержки зарплаты в «Зените» случались часто, но чтобы пообещали и вообще не выполнили — такого не было никогда.

Кержаков:

— Мутко стоял у истоков возрождения «Зенита». Он смог отгородить его от посторонних людей, полностью отдавался клубу и на протяжении многих лет не распылялся на другие дела. Его отличие от людей, которые пришли ему на смену, заключалось в том, что те совмещали и совмещают работу в «Зените» с управленческой деятельностью в других сферах, тогда как Виталий Леонтьевич, уйдя из мэрии, был президентом «Зенита» — и только его. Он стремился вникнуть в каждую деталь деятельности клуба и решать все сам, тогда как последующие президенты отдавали многие проблемы на откуп другим людям. При этом именно Мутко сделал клуб акционерным обществом, в сложные времена заинтересовал в «Зените» сразу несколько состоятельных компаний. Наконец, у него всегда были большие амбиции — даже когда в их реальность никто не верил. С момента своего прихода в «Зенит» он мечтал услышать гимн Лиги чемпионов на «Петровском». И услышал — правда, уже в качестве президента РФС.

Помимо амбициозности, еще одну причину успеха Мутко как футбольного менеджера подметил Розенбаум:

— Кроме того, что Виталий — правильный организатор (или, говоря по-сегодняшнему, менеджер), умеющий увидеть в рабочем процессе слабые места и укрепить их увлеченными и грамотными сотрудниками, у него есть еще одно важнейшее качество, которое помогло ему добиться многого как в «Зените», так и в РФС. Не знаю, как у него все сложится на посту министра спорта, поскольку это очень большое хозяйство, — но сделать его первым лицом российского футбола было верным решением. Потому что Мутко очень любит футбол.

Розенбаум прав на все сто. «Ничто не может быть великим без страсти», — такую цитату Гете как-то привел в разговоре со мной замечательный тренер и человек Владимир Федотов. Речь шла о других вещах, но к Мутко и его восприятию футбола эта цитата имеет прямое отношение. Люди, которые работают рядом с ним, могут жаловаться на миллион его недостатков. Но в равнодушии или в потребительском отношении к футболу его не заподозрил никто.

Мутко всегда отличался тем, что любил футболистов. Порой даже общался с ними в обход главных тренеров, чем вызывал острое недовольство последних — в частности, Петржелы. «Президент не должен общаться с игроками, когда ему взбредет в голову, не должен ходить на базу в отсутствие главного тренера, не должен принимать активное участие в делах команды», — писал он в своей книге.

Рапопорт:

— Мутко вообще всех футболистов очень любил. Даже чрезмерно, и это порой страшно нервировало Юрия Морозова в бытность того главным тренером. Он считал, что такая любовь мешает нормальному функционированию команды. Он, тренер, выстраивает с тем или иным игроком определенные взаимоотношения, и вдруг президент клуба говорит тому: «Ты наш хороший, ты наш любимый». После чего вся тренерская педагогика идет прахом. С другой стороны, здорово, когда президент футбольного клуба так любит дело, которым занимается — такое бывает далеко не всегда.

Виталий Леонтьевич, любовно называвший своих футболистов «чудо-богатырями», не мог и не хотел быть от них на большом расстоянии. И в том заключалась как его сила, так и слабость. Сила — потому что сами игроки чувствовали неравнодушие главы клуба и в большинстве своем отвечали ему взаимностью. Слабость — потому что столь близкое общение с футболистами нарушало субординацию, вертикаль: президент — тренер — игроки. Активность Мутко зачастую приводила к потере тренером части необходимого авторитета: иные игроки видели, что какие-то вопросы можно «продавливать» через клубного руководителя, минуя непосредственного босса, — и пользовались этим. Что, в свою очередь, приводило к появлению любимчиков и неприкосновенных для тренеров фигур.

Преподнести себя и свой клуб возможным новичкам в выгодном свете Мутко умел виртуозно. Характерный пример привел в интервью «Спорт-Экспрессу» полузащитник Максим Деменко. До перехода в «Зенит» на рубеже 1990-х и 2000-х трансферный лист этого игрока принадлежал Александру Гармашову, человеку весьма своеобразному. Футболист фактически находился в рабстве. Мой коллега Юрий Голышак без обиняков спросил:

— Говорят, он (Гармашов) ваш трансфер проигрывал в карты. Потом снова отыгрывал — и опять проигрывал…

— Было такое. По-настоящему уверенным в себе я стал только в момент, когда встретился с Виталием Мутко. Он взял мой контракт в руки: «Вот теперь ты, Максим, свободный человек. Думай только о футболе!»

— В Краснодар за вами приезжал?

— В Сочи. Пригласил в гостиницу «Лазурная», уважительно со мной разговаривал. Как отец с сыном. После этого разговора я горы готов был свернуть. За мной «Локомотив» гонцов присылал, еще куча клубов — всем отказывал. Мутко потом перезвонил: «Хочу, чтобы вы с женой приехали в Питер. Погуляли по городу, посмотрели…» Да со мной никто прежде так не общался!

— Давно с Мутко не виделись?

— Он часто бывает в Краснодаре. Недавно встретились на стадионе — обнялись.

В том же интервью Деменко охарактеризовал Мутко словосочетанием «потрясающий президент». И добавил, что лучше него из всех руководителей клубов, которых он встречал в своей карьере, футболистов не понимал никто.

Еще одну историю в интервью тому же «СЭ» рассказал Александр Точилин. Рекордсмену «Динамо» по числу сыгранных сезонов в российские времена было бы логично разыгрывать патриотическую динамовскую карту. Но вместо этого Точилин через прессу попросил прощения у… Мутко. К которому в «Зенит» едва не перешел.

— Это легенда, что Николай Толстых (бывший президент «Динамо». — Прим. И. Р.) 12 часов уговаривал вас не переходить в «Зенит»? — спросили Точилина.

— Нет. В 11 утра зашел к нему в кабинет, в 11 вечера вышел. Толстых забросил все дела и убеждал остаться в «Динамо». Потом жену мою вызвал в клуб — через нее воздействовал. Честно говоря, некрасиво получилось. До сих пор стыдно перед Мутко. Как меня встречали в Петербурге! Машина с водителем, ресторан, обратные билеты в шикарном СВ. Я был потрясен. Никогда прежде не сталкивался с такой заботой. Чувствовал себя звездой. Но сам поступил по-свински — по-другому не скажешь.

— Потом извинились перед Мутко?

— Да. Он был страшно зол. Я его понимаю — приезжает игрок, перед которым все расшаркиваются, прием по высшему разряду. Мы ведь с Мутко договорились. Я был уверен, что через пару дней стану игроком «Зенита». Через «СЭ» еще раз говорю: простите, Виталий Леонтьевич.

Речь, заметим, идет лишь о добротном футболисте, который никогда не претендовал на статус звезды. Спрашиваю Радимова:

— Мутко не был разочарован, что вы не поддержали его в конфликте середины 2003 года с Петржелой?

— А я никого не поддерживал. Даже не знал, что власть в клубе перешла к Давиду Трактовенко — официально-то президентом до конца того сезона оставался Мутко. И я был Виталию Леонтьевичу за многое благодарен. В начале сезона, когда у меня после травмы ничего не получалось, кто-то из болельщиков вывесил плакат: «Убирайся обратно!». Я пришел к Мутко и попросил продать меня куда угодно. Но он меня успокоил, сказал, чтобы не нервничал, и все будет хорошо. И к концу сезона, когда уже было известно, что он уходит, я как новый капитан команды попросил, чтобы нам заказали майки: «Спасибо, президент!» Догадывался, что это понравится не всем — но считал это своим долгом. В этих футболках мы вышли на последний, кубковый матч 2003 года, и после игры подарили и Мутко.

Учитывая, что популярность Петржелы в команде и в городе к тому моменту достигла своего пика, а выдвижение в новые лидеры «Зенита» Радимова стало едва ли не главным козырем чешского тренера, его слова многое говорят об отношении футболистов к опальному на тот момент Мутко.

Любопытный факт, почему это отношение таким стало, привел директор школы «Зенит» Шейнин:

— У полузащитника Дениса Угарова, воспитанника нашей школы, был заключен контракт с «Зенитом», согласно которому он должен был получить деньги в три или четыре этапа — в зависимости от количества сыгранных матчей. С первым этапом он справился легко. А потом то ли травмировался, то ли в запас попал. И вместо, условно, семи матчей за определенное время Денис провел пять. Он понимал, что денег, весьма приличных, не получит. И даже не пошел к Виталию Леонтьевичу что-то доказывать.

А потом подошло время расчета. И Мутко вдруг берет да выдает Угарову полную сумму — кажется, 70 тысяч долларов. Хотя по контракту имел полное право этого не делать. Ни он Угарову ничего не обещал, ни Угаров его не просил просто президент оценил, сколько лет игрок выступает за «Зенит» и как относится к клубу.

И я точно знаю, что после этого случая по всей России пошла молва: дескать, вот как Мутко поступил по отношению к Угарову. И игроки из других клубов в «Зенит» потянулись. Я всю эту историю прекрасно знаю потому, что Угаров закончил нашу школу и не терял с ней связи. Мы с Мутко много спорили — но та ситуация сказала мне о нем очень многое.

Тему любви Мутко к футболу в другом ракурсе развил Рапопорт:

— Вспоминаю 93-й год, когда Мутко еще был вице-мэром города. Только проведем с Мельниковым вечернюю тренировку — как раздается звонок от секретаря Виталия Леонтьевича с просьбой не уезжать с базы: «Шеф приедет». И знаете — зачем? Поиграть с нами в футбол! Он получал от этого огромное удовольствие. А уже потом, когда я работал в клубе на других должностях — скажем, спортивного директора, — утром зайдешь к нему по делу, но пока он не обсудит с тобой результаты тура или еврокубков, выйти из его кабинета было нереально. Я видел, что он смотрел по телевизору весь возможный футбол, который был ему страшно интересен. Благодаря этой увлеченности он и начал в 93-м, 94-м годах искать спонсоров — и сначала нашел строительную организацию«20-й трест», а затем «Газпром» и других.

Шейнин, люто воевавший с Мутко и столько же раз с ним мирившийся, резюмирует:

— Самое главное, что этот человек влюблен в футбол и в «Зенит». И он всю жизнь будет считать эту команду своей — что бы ни говорил на публике. Он может руководить хоть всей планетой, но родным для него навсегда останется «Зенит». Это его детище.

Даже Татьяна Садырина, о непримиримом отношении которой к Виталию Леонтьевичу мы еще поговорим, признает:

— Мутко любит футбол, в этом не было сомнений с первого же дня, как Паша его увидел.

Еще один человек, которого во времена совместной работы в «Зените» Мутко считал своим врагом, — Черкасов — говорит:

— «Зенит» — это действительно детище Мутко. Поэтому он, карьерный чиновник с большим стажем, и отнесся ко мне как к пацану с улицы, вторгшемуся на его территорию, где он — царь и бог. Я должен был вызвать у него неизбежное и сильнейшее раздражение.

Но, несмотря на все наши тогдашние выяснения, кто в доме хозяин, я ничего худого о Мутко не говорил и не скажу. Всегда повторял: он возродил «Зенит». И искренне любил его. У меня к Виталию Леонтьевичу могла быть масса частных вопросов. Но с точки зрения его отношения к «Зениту» и заслуг перед ним Мутко для меня безукоризненный персонаж.

Кстати, именно он заложил традицию платить деньги ветеранам клуба. Когда я пришел в «Зенит», там уже была выстроенная схема выплаты маленьких, но живых денег тем, кто когда-то отдал много лет команде. Не 84-го года, поскольку существует отдельная, отлично живущая коммерческая структура «"Зенит"-84», а представителям более старших поколений. Герману Зонину, Фридриху Марютину и другим. Зонину лично я выписывал деньги на операцию ноги, Юрию Андреевичу Морозову оплачивали лекарства от рака, когда он уже фактически ничего в клубе делать не мог. И все это было по инициативе Мутко.

* * *

И все же — who is mister Mutko? Книга эта, конечно, о «Зените», но совсем оставить за кадром дофутбольную биографию его многолетнего президента, а ныне — главного спортивного функционера страны, было бы неправильно. Ибо биографии у тех, чьи имена стали известны стране в 90-е годы, были очень разные и зачастую весьма пестрые.

Первое и главное: Мутко никогда не имел ничего общего с криминалом. С юности он пошел по чиновничьей, карьерной стезе. Успев, правда, глотнуть немного морской романтики. Мне кажется, что этот романтическая частичка его натуры и материализовалась в футболе. Совсем без чего-то рискованного, волнующего душу, непредсказуемого этот человек обойтись не мог.

Десять лет назад в интервью «СЭ-футболу» Мутко рассказывал:

«Пароход наш стоял на линии Ильичевск — Варна. Туда шли с лесом, а назад везли громадные контейнеры с содой. Грузили их поверх, на палубу — так и ходили туда-сюда по восемь часов в один конец. А мы должны были закреплять этот груз. Тросами стягивать. И где-то один раз мы технологию нарушили. Надо было хорошо закрепить, а мы наживили вручную, вышли — и откуда только взялся этот шторм?! Так нас прихватил — мало не показалось. И все это начало раскачиваться и поползло — съехало на один борт, пароход кренится… Страшное дело. Нас вызвал капитан: "Может, из-за вас в тюрьму и сяду, но как хотите — идите и закрепляйте…"

Закрепили. Рисковали — не моряк не поймет, как. Нужно было поймать момент, когда пароход между волнами. Вот он идет, и только в те секунды, когда падает, возможно ломом сделать движение».

Неожиданный ракурс для респектабельного, лощеного министра спорта — не находите? Продолжалось это в жизни Мутко два года.

В конце бронзового 2001-го Мутко пришел в редакцию «СЭ» — и в интервью с заголовком: «"Зенит" — такой же символ Питера, как Эрмитаж», вспоминал о своих молодых годах так:

«Лет с десяти мечтал стать моряком. Родился в 40 километрах от Туапсе, заболел морем и даже думать не мог, что свяжу жизнь с чем-то другим. После восьмого класса продолжил учебу в ПТУ в Петрокрепости и получил профессию матроса-моториста с допуском в загранплавание. Гордился этим так, что в первый же день забыл паспорт моряка в трамвае и на полгода в наказание угодил на внутренний речной рейс Ленинград — Москва. В Питере дали комнату в общежитии, получил постоянную прописку. Потом — три года в речном училище, которое закончил с отличием. Вступил там в партию, параллельно с учебой работал председателем профкома училища со 120 рублями зарплаты и собственным кабинетом(!). Лучшие годы…

В 1981 году на комиссии распределения в училище мне предложили остаться работать в профкоме. Согласился. Одновременно поступил в кораблестроительный институт, где отучился три года, а затем перевелся и заканчивал уже институт водного транспорта. Затем были райисполком и должность инструктора, курирующего правоохранительные органы. Когда получил высшее образование, пошел на повышение в общий отдел, вскоре стал заведующим орготделом и секретарей исполкома.

И тут бабахнул 1990 год. Демократия и так далее… Выбрали депутатом и председателем Кировского районного совета народных депутатов. Один из важнейших питерских районов: Кировский и Ждановский заводы, Балтийское пароходство, порт. Городом стал руководить Анатолий Собчак, сначала как председатель Ленсовета, а позже как мэр Санкт-Петербурга. Я первоначально возглавлял администрацию района, впоследствии принял предложение занять должность вице-мэра. Отвечал за социальные вопросы, культуру, спорт, соцобеспечение, здравоохранение и прочее. Как раз в 92-м закончился чемпионат, и зенитовцы со всеми наболевшими проблемами прибыли на прием к Собчаку. Тот отправил меня разговаривать с ребятами. Тогда я впервые увидел команду, которую тренировал Слава Мельников, и постепенно начал заниматься ею. Возглавил попечительский совет, а затем был избран президентом».

Покопавшись в Интернете, я нашел лишь одну развернутую версию карьерного взлета Мутко. Журналист газеты «Версия» Павел Ковригин в своей публикации от 21 февраля 2005 года (она вышла в свет за считанные дни до избрания Виталия Леонтьевича президентом РФС) трактовал некоторые фрагменты биографии чиновника весьма бескомпромиссно. Оставляя степень корректности формулировок на совести автора, процитирую этот материал:

«Родившийся 8 декабря 1958 года в станице Куринской, что близ Туапсе, будущий босс российского футбола, мечтал о море. Во всяком случае, на словах. Но на деле расторопный курсант уделял основное внимание общественной работе: сначала стал секретарем комсомольской организации, а едва разменяв 21-й годок, вступил в КПСС. Не секрет, что в годы застоя в столь юном возрасте в партию вступали либо убежденные марксисты, либо отъявленные карьеристы. Сложно сказать, к какому разряду следует отнести Виталия Леонтьевича, но хочется отметить, что во время перестройки заметить его под красным знаменем никому не удалось.

Перебравшись на сушу, Мутко перешел на чиновничью работу, заняв пост секретаря Кировского райисполкома. Там он и познакомился с восходящей звездой питерской политики, председателем Ленсовета Анатолием Собчаком. Определяющим для карьеры бывшего речника был путч ГКЧП. Газета "Невское время" сообщала своим читателям, что всю ночь 20 августа 1991 года Виталий Леонтьевич геройски не спал, а "вместе с органами КГБ района готовился к защите демократии". В этой связи неудивительно, что вскоре Мутко возглавил администрацию Кировского района, но вскоре ушел на повышение — в Смольный».

В своей фактической части рассказы Мутко и его недоброжелателя не сильно различаются. Что говорит об одном: в довластной жизни этого человека каких-то подозрительных «выпадений», темных пятен, когда он мог начать обслуживать интересы криминальных группировок, — нет. А вот карьеризм — очевиден. К концу 70-х среди совестливых людей поступки вроде вступления в КПСС в 21 год сочувствия не вызывали. Сокровенным с такими агитаторами-пропагандистами старались не делиться.

Не собираюсь клеймить Мутко за то, что он играл по правилам того времени. Каждый человек — сам хозяин своей судьбы, и волен реализовывать собственные амбиции доступными ему методами. Одно то, что мальчик, родившийся в станице под Туапсе, превратился в министра спорта России, говорит о невероятной целеустремленности. И вызывает уважение. Такая судьба свидетельствует о том, что Мутко — self-made man. Человек, сделавший себя сам. А это куда сложнее, чем уверенно шагать по карьерной лестнице под прикрытием влиятельных предков.

Видимо, обладая отличной интуицией, Мутко вовремя сменил политическую «ориентацию» — и больше уже не метался. Известно, что главный секрет любого успеха — оказаться в нужное время в нужном месте. Как теперь ясно, более нужного места, чем администрация Санкт-Петербурга первой половины 90-х, придумать было сложно. Мы же помним, кто служил другим вице-мэром города на Неве…

Розенбаум:

— Хорошо знаю как Мутко, так и Сергея Фурсенко, при президентстве которого «Зенит» стал чемпионом России. Прекрасно отношусь и к тому, и к другому, считаю обоих сильными руководителями, но вижу и достаточно существенную разницу. Виталий Леонтьевич по своей природе — советский человек, тогда как Сергей Александрович — уже из другой, бизнес-формации. Именно поэтому, мне кажется, Мутко по сей день так любит находиться в центре картины, о чем мы с вами уже говорили. В то время как Фурсенко, наоборот, стремится не притягивать к себе повышенное внимание.

Вот! Одним из главных, если не первейшим, «законом Мутко» было то, чтобы именно он, президент, являлся для публики номером один. В этом, полагаю, и заложена природа его конфликтов с Садыриным и Петржелой. Да и фраза Анатолия Бышовца, который в своей книге в целом отзывается о Мутко комплиментарно, о том же:

«Он выполнял весьма ответственную работу, и моменты, когда ему приходилось уходить в тень, вызывали в нем, наверное, понятную ревность».

Слова Петржелы из книги «Однажды в России» с этой цитатой перекликаются: «Мутко страшно бесила моя популярность у представителей прессы. Потом один журналист сказал мне то ли в шутку, то ли всерьез: "Вы, Властимил, совершили невозможное: победили Мутко в пиаре. И он вам это никогда не простит". Зная честолюбие Мутко (впрочем, не самое плохое качество), легко это допускаю».

* * *

Нужно отделять зерна от плевел. Карьеризм карьеризмом, пиар пиаром, но главнейшие принципы Мутко были правильными — хотя в нашем футболе и далеко не общепринятыми. Так, он всегда твердил о том, что «Зенит» будет «экологически чистым клубом», в котором нет места подкупам судей и договорным матчам. И даже такой недоброжелатель Виталия Леонтьевича, как Петржела, признал в своей книге, что это не голая декларация:

«С Мутко мы можем находиться в каких угодно отношениях, но одной вещи я отрицать не стану никогда: "Зенит" он любил, как своего ребенка, и отчасти поэтому приревновал его ко мне. Любовь эта не переходила грани человеческой порядочности — президент категорически не хотел участвовать в грязных околофутбольных интригах, о которых все знают, но никто никогда не пишет. "Один раз в этом г… измажешься, потом всю жизнь отмыться не сможешь", — утверждал он, и ни разу не позволил себе выйти на связь с нечистоплотными людьми, предлагавшими либо сдать матч, либо дать денег судье, либо, наоборот, помочь "Зениту" одержать победу».

Это признание чешского тренера стоит всех критических стрел, которые он выпустил в Мутко в той же книге.

Панов, выступавший в «Зените» в более ранние времена, подтверждает:

— Благодаря Мутко «Зенит» никогда не был связан ни с какой грязью. Мы не сдавали игры, не покупали их, не работали с судьями. Просто играли — так, как могли сами. Президент клуба считал, что пусть мы лучше проиграем, но будем честными перед собой и болельщиками.

То же самое говорит и Бышовец. В своей книге «Не упасть за финишем», написанной в соавторстве с Иваном Жидковым, он отметил:

«Как тренер я был противником любых договорных матчей, что ставило меня автоматически на другой уровень. Кому это понравится? В "Зените" этого не практиковалось вообще… Та команда пошла против системы, стала развиваться своими, экологически чистыми методами, дикими для нашего футбола того времени. Мы с Мутко не провозглашали открытого принципа фэйр-плей… такая позиция была внутри каждого из нас».

Рапопорт и Мельников, которые работали в «Зените» в разные времена, тоже говорят: «экологически чистый клуб» не был громкой и фальшивой вывеской.

В чистоте методов Мутко публично усомнился только один человек — Павел Садырин. К этому моменту, одному из самых скандальных в истории «Зенита», мы придем уже скоро…

Сам Виталий Леонтьевич о бескомпромиссности «Зенита» своих времен любит рассуждать и по сей день. Вот образцы его реплик:

«…Мы один раз (в последнем туре чемпионата 1998 года. — Прим. И. Р.) играли с "Тюменью". Могли выиграть, если бы заплатили, и вышли бы в Кубок УЕФА. Но отказались и сыграли 0:0, заняв в итоге пятое место. На стадионе такой свист стоял! Мне кричали: "Что, денег пожалел?" И только потом все поняли, как мы правы. И цену нам называли какую-то смешную. Но если бы "Зенит" согласился, народ бы в жизни больше не пришел на трибуны "Петровского"».

«Я столько лет в футболе и механизм-то договорных матчей знаю изнутри… Был сейчас в Сочи и вспомнил случай. Приехали первый раз на игру туда. Подходит к нам один: "Слушай, ты! За прошлый год три очка вы нам должны". Я говорю: "В каком плане?" Он мне: "Ну, вы же помните, мы вам отдали". Я говорю: "Нет, мы новые владельцы". Они в ответ приводят небезызвестного тренера, он говорит: "Да-да-да, было". Я говорю: "Хорошо, сколько это будет, если капитализировать?" Они называют сумму. Мы посовещались и говорим: "Мы вам лучше деньгами отдадим, но будем играть честно".

В итоге нам Кутарба забил, мы проиграли. Летим обратно в самолете, я говорю: "Вот дураки. И деньги отдали, и проиграли". А потом подумали и решили, что сделали-то правильно. Организовали экологически чистый клуб».

Невозможно, чтобы множество независимых друг от друга людей говорили по столь щекотливому вопросу неправду. Даже с учетом того, что речь идет о высоком чиновнике, способном повлиять на судьбы. О том, что Мутко принципиально не «химичит», говорили задолго до того, как тот стал президентом РФС. Для России такая репутация — уже достижение.

* * *

В ноябре прошлого года я позвонил Мутко, чтобы услышать его, президента РФС, мнение о печальной судьбе московского «Торпедо», вылетевшего во второй дивизион. Разговор перескочил на «Зенит».

— Какая же это трагедия? — рассуждал Мутко. — В истории каждого клуба бывает разное. И «Зенит» падал в первую лигу, причем на несколько лет, и «Спартак». Но и те, и другие возвращались, а потом становились чемпионами и успешно выступали в еврокубках. За рубежом тоже можно найти немало аналогов.

— «Зенит», собственно, вы в первой лиге и подобрали.

— Тогда на стадион ходило по 500 человек, а на «Петровский» нас вообще не пускали. Кроме 8 миллионов задолженности, у нас не было вообще ничего. Даже офиса. Был только факс. Сегодня «Торпедо» находится в куда лучшем положении, чем «Зенит» в первой половине 90-х.

— Как человек, взявший в свое время «Зенит» в руинах, что бы посоветовали «Торпедо»?

— Мой опыт говорит о том, что нужно открывать клуб, привлекать акционеров. Вначале у «Зенита» был один акционер — завод ЛОМО, который команду бросил. А когда я уходил, акционеров у «Зенита» было 16.

Действительно, работу Мутко проделал гигантскую. Но к тому моменту, когда в конце 1994 года «Зенит» вновь возглавил Садырин, Виталий Леонтьевич еще был вице-мэром города, председателем попечительского совета клуба. И прямого влияния на кадровые решения не имел.

Как мы помним, Садырина пригласил в «Зенит» лично Собчак. И, по свидетельству Геннадия Орлова, через голову Мутко. Можно представить, как это задело Виталия Леонтьевича. То, что его роль в появлении Садырина уж точно не была ключевой, говорит и уже приведенная цитата из моего разговора 14-летней давности с Юрием Морозовым:

— Садырина приглашали мэр Собчак, вице-мэры Малышев и Мутко — и они гарантировали команде такие условия, которые должны позволить ей вернуться.

Мутко тут фигурирует в качестве «одного из» — причем под третьим номером. Но Виталий Леонтьевич не из тех, кого устраивают роли второго плана. Мы же помним: он должен быть в центре кадра. Садырин же никогда не шел к нему на поклон и не говорил о нем в прессе с придыханием.

А значит, столкновение популярнейшего тренера и амбициозного чиновника было неизбежным.

Во второй половине 90-х один из ведущих питерских тележурналистов Леонид Генусов каждый год по итогам сезона выпускал фильмы о «Зените». Благодаря самому Генусову, а также замечательному петербургскому болельщику Владимиру Канета, у которого они сохранились, мне удалось посмотреть четыре таких картины — с 95-го по 98-й год. Первая называется — «"Зенит"-95. Точка отсчета». В ее начале Собчак заявил: «Я верю в профессионалов, которые умеют работать. Садырин — петербуржец, с городом он связан всеми узами».

Сам же Садырин — как обычно, демократично пришедший на съемку в спортивном костюме — добавил:

«По прошествии семи лет я вернулся. Одной из главных причин стало то, что у меня здесь сын, он остался один, поступил в университет. Конечно, ему нужна была моя помощь — как отца. Это первая из двух главных причин. А вторая — конечно, мне очень приятно, что меня пригласил мэр Собчак».

Ни слова о Мутко из уст Садырина не прозвучало. Заметим и то, что вопреки всякому политесу Пал Федорыч первой причиной назвал личную, Собчака же без раздумий отодвинул на второе место. И не в частной беседе, а в официальной съемке для фильма о сезоне «Зенита»! В этом — весь Садырин. Естественный, равнодушный к конъюнктуре.

Зато по-прежнему обожаемый болельщиками. Когда в первом туре чемпионата-95 в присутствии 15 тысяч зрителей (в первой лиге!) и Собчака «Зенит» разгромил иркутскую «Звезду» — 5:1, после финального свистка стадион имени Кирова долго скандировал: «Садырин! Садырин!» А Пал Федорыч, одетый в необычный для него цивильный костюм, не сиял, а выражал недовольство качеством игры.

Он знал, о чем говорил. Три матча из следующих четырех команда проиграла. И кому! На своем поле — «Локомотиву» из Читы и московскому «Асмаралу». В гостях — «Соколу» из Саратова со счетом 0:4. Пятнадцатое место после пяти стартовых туров — не о том грезили болельщики, когда Павел Федорович принял команду. Вскоре последовали еще поражения в Краснодаре, Ставрополе, Ленинске-Кузнецком, в начале второго круга — в Иркутске и Чите с общим счетом 0:5…

Я смотрел кадры телехроники — и с трудом во все это верил. Сейчас трудно поверить и в то, что «Зенит» вышел в высшую лигу лишь потому, что с сезона-96 элитный дивизион расширялся с 16 до 18 команд, и шаг вверх из первой лиги делали сразу три клуба. Третьим в итоге «Зенит» и оказался.

В ту пору, да и сейчас тоже, выход из первой лиги в высшую был крайне маловероятен без использования закулисных технологий. На которые требовались деньги.

Пользовался ли ими «Зенит»? С учетом того, что по сей день весь Питер вспоминает о долгах, в которых, как в шелках, тогда погряз исполнительный директор клуба Виктор Сидоров, — совсем не исключено.

В одном из интервью «Советскому спорту» Мутко сказал: «Когда я пришел, "Зенит" ленивому только не был должен деньги. Вот кто ленивый был — тот не давал ему в долг». Правда, экс-президент назвал 93-й год — но из всего контекста следовало, что он перепутал и речь идет о 96-м.

Том самом, когда Виталий Леонтьевич летом возглавил клуб на постоянной основе, после проигранных Собчаком губернаторских выборов превратившись из вице-мэра Санкт-Петербурга в президента «Зенита». И обнаружив гигантские долги — причем, говорят, взятые в том числе и у «чисто конкретных пацанов». После чего Сидоров какое-то время вообще не появлялся в городе, а Мутко — как рассказывали мне известные люди, которые видели это собственными глазами — на матчи надевал бронежилет.

Орлов:

— Виктор Иванович Сидоров набирал у всех знакомых деньги, чтобы жила команда «Зенит». Причем, насколько известно, речь шла о кредитах, то есть возвращать нужно было с процентами. Сидоров в то время и был известен тем, что всем должен. Но его можно назвать заложником ситуации — он же не в свой карман эти деньги клал, а для клуба занимал!

Все люди — дети своей эпохи. Каждый существует и выживает в рамках системы, которую эта эпоха диктует. В 80-е она была одна, в 90-е — другая, в 2000-е — третья. Даже церковь — и ту обвиняют в том, что при советской власти на КГБ работала. Святых людей, противостоящих системе, вроде Андрея Сахарова, во все времена были единицы. И тот же Сидоров, да и Садырин, в середине 90-х играли по правилам, по которым в той системе можно было чего-то добиться.

Есть такая страшная пословица: «С волками жить — по-волчьи выть». Ленин формулировал то же самое так: «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества». При Садырине «Зенит» вышел из первой лиги — а через год его убрали. Почему? Почему при Борисе Игнатьеве «Торпедо-ЗИЛ» решил ту же задачу — и его тоже уволили? А в «Шиннике» хотели так же поступить с Сергеем Юраном, когда ярославская команда вышла в премьер-лигу? Все это — наверное, схожие истории. Какие именно — не стоит расшифровывать, потому что для этого нужны конкретные факты. В нашем футболе всегда многое было под ковром. И о многом мы никогда не узнаем.

25 октября 95-го гол ветерана Сергея Дмитриева в ворота земляков из «Сатурна-91» (бывшей «Смены-Сатурн») принес «Зениту» путевку в высшую лигу. И команда побежала вокруг поля «Петровского», где «Зенит» уже был желанным гостем, круг почета, размахивая невесть откуда взявшимися шарфами.

Кадр из фильма Генусова: сразу после финального свистка председатель попечительского совета Мутко от избытка чувств целует в щеку главного тренера Садырина.

Оставался ровно год до того, как едва ли не весь Питер окажется втянут в войну между ними.

* * *

Как складывались отношения между Садыриным и Мутко? Татьяна Садырина:

— Мне кажется, Виталий Леонтьевич Пашу просто боялся. Мутко обожал краснобайствовать, но при этом был большим дипломатом, знал, когда, где и о чем можно говорить. А Павел Федорович — полная ему противоположность. В речи Мутко он периодически вставлял свои реплики — далеко не самые приятные. И не боялся делать это в лоб и прилюдно, как привык всегда и со всеми. Один раз вставил, другой… Виталий Леонтьевич не чувствовал себя комфортно в его компании, потому что знал: Паша в любую секунду и в любой компании, в том числе и высокопоставленной, может прервать его соловьиную трель и выставить в не самом выгодном свете.

Шейнин:

— Тогда Садырин еще не понимал, что времена изменились, и главный человек в клубе — уже не тренер, а президент. И что есть акционеры, которые дают клубу деньги и многое решают. Если бы Павел Федорович в этом разобрался, то вел бы себя иначе. Он постарался бы лишний раз что-то объяснить тому или иному руководителю, перетянуть его на свою сторону. А он слышал чью-то реплику и взвивался: «Что ты там сказал? Такого в футболе никогда не бывает!» Он мог быть прав по сути — но по форме это звучало так, что провоцировало антагонизм.

Обо всех накапливающихся разногласиях публика, боготворившая своего тренера, не знала. Зато видела по телевидению кадры: праздничный банкет после выхода в высшую лигу, счастливые лица Собчака, Мутко и Садырина…

Казалось, у их содружества впереди еще немало прекрасных лет. Сейчас — дебют в высшем дивизионе после трех сезонов в первом, и требовать от команды чего-то сверхъестественного нельзя. А дальше — как знать? Пал Федорыч — он ведь тренер-чемпион. Да еще и двукратный. И значит, цель в футболе для него существует только одна. Нужно только подождать и потерпеть.

Вот только в рамках двухлетнего контракта Садырина с «Зенитом» сезон-96 был именно вторым. Последним. Мутко об этом помнил хорошо. Но до поры, конечно, не давал знать.

Дела у «Зенита» шли не то чтобы плохо, но средненько. Так, у новичка элиты и должно быть, — но то ли максималисту Садырину этого было недостаточно, то ли он уже предчувствовал, что над ним сгущаются тучи. Два весенних месяца он не приходил на послематчевые пресс-конференции. А после выездного поражения от «Ротора» бросил: «Часть игроков основного состава "Зенита" не готова играть в высшей лиге».

Такие фразы могут привести к самым печальным последствиям. Во-первых, они настраивают самих игроков против тренера, который, получается, списывает вину за неудачи на них. Во-вторых, руководство клуба воспринимает это как намек на недоукомплектованность состава — а значит, на их, боссов, вину. А уж как воспримет такие слова Мутко, и так настроенный против Садырина, — догадаться было нетрудно.

Пал Федорыч своей несдержанностью сам расставлял себе капканы. Тем, кстати, и отличаются титулованные зарубежные тренеры от наших, что никогда не отделяют себя от команды. Но не имею права осуждать Садырина за эти слова — как и за многие другие. Он был дитя природы. Искренность и делала его — Садыриным. Тренером и человеком, лепившим чемпионские команды из тех, кто не знал, что это вообще такое.

* * *

Впрочем, до развязки было еще далеко. Напротив, 16 июля 96-го Санкт-Петербург пережил свои самые счастливые футбольные эмоции за много лет. В этот день Садырин выполнил второе из двух своих «предвыборных» обещаний межсезонья-94/95.

То есть — обыграл «Спартак». Да еще и в Москве!

Часто бывает, что тренер в запале что-то громко заявляет на публике — а потом старается сделать все, чтобы о тех необдуманных словах забыли. В июле 96-го далеко не все уже помнили о том, что Павел Федорович пообещал полутора годами ранее. Так за четыре дня до матча упрямец Садырин вновь провозгласил: «Мы обыграем "Спартак"!»

Каким раздражителем для Питера в те годы являлись красно-белые — повествовать можно долго. Богатые, успешные, московские, выступающие в Лиге чемпионов, собравшие в свои ряды сливки бывшего советского футбола… Повсюду их называют «народной командой», ставят всем в пример… А против них — бедолаги, которым на протяжении многих лет только и оставалось, что тосковать по 84-му. И каждое утро просыпаться, как персонаж «Золотого теленка» Хворобьев, в холодном поту со стоном: «Опять все тот же сон!»

Ко всему прочему, Садырин был убежден, что Олег Романцев сыграл немалую роль в широко известном конфликте в сборной России 1994 года. Оттого и был настрой Пал Федорыча на этого соперника (пусть тренировал его в сезоне-96 Георгий Ярцев, а Романцев оставался президентом) особенным.

— Многие говорили, что Романцев внес свою лепту в конфликтную ситуацию вокруг сборной. С того времени я и заменил, что Садырин относится к «Спартаку» по-особому эта команда стала для него как красная тряпка для быка. В советские времена ничего подобного не было — ни в «Зените», ни в ЦСКА, хотя в обоих случаях красно-белые были для него прямыми конкурентами.

Два больших тренера помирятся лишь незадолго до смерти Садырина…

Розенбаум так объясняет питерскую злость на «Спартак»:

— И Пал Федорыч, и я, и миллионы болельщиков негативно относились к «Спартаку» не потому, что это плохая команда или в ней играли плохие люди. Вовсе нет. А потому что достал» госзаказ, благодаря которому «Спартак» распиарили до совершенно чудовищной степени. Это как пружина — жмешь на нее, жмешь, а потом она как выдаст тебе обратно с удвоенной силой!

Да, огромное количество людей болеет за «Спартак». Но вина не тренеров и игроков, а тех, кто дал команду на этот пиар, что еще большее количество людей в разных городах страны «Спартак» не выносит. Кто-то в Москве взял да объявил его «народной командой». И стал внушать это и людям в других городов, в том числе Питера. И многим не понравилось, что им навязывают, как себя вести и за кого болеть.

Розенбаум говорит это не в первый раз. В конце 2006 года в интервью «Спорт-Экспрессу», признавшему его Читателем года, музыкант и поэт сказал:

«В свое время, когда в очередной раз превознесли какую-то окольную победу "Спартака" и вновь пафосно назвали его "народной командой", я не выдержал и сочинил четверостишие:

Нам мир навешал столько плюх!
"Спартак" в газетах — круче "Барсы".
Я Родину свою люблю,
Но ненавижу государство!

Речь не конкретно о "Спартаке", а о том, что сам термин" народная команда" — очень порочный. Не нужно поднимать себя за счет унижения других. "Народная команда" в каждом городе своя. И термин "народный артист" тоже дезавуирован, и это звание, к сожалению, очень часто покупают».

Не могу сказать, что мне, в 6 лет ставшему болельщиком «Спартака», приятно было все это слышать. Но вынужден признать, что право на такую точку зрения у Розенбаума есть. Или, по крайней мере, было — сейчас-то ситуация противоположна тому, что происходило в 90-е.

Скажем, некоторые комментаторы телекомпании «НТВ-плюс», владельцем которой являются структуры «Газпрома», рассказали мне, что у них не рекомендуется резко критиковать «Зенит» — о чем им запросто могут напомнить прямо во время репортажа. А один из известных сотрудников «плюса», непосредственно в эфире усомнившийся в честности ряда результатов команды в 2007 году, и вовсе отстранен от работы на футбольном канале. Причем запрет этот (идущий, по слухам, с самого верха «Газпрома») действует уже второй год кряду. Опытный журналист, который ранее вел обзоры тура, теперь может комментировать только хоккей и другие виды спорта. Не называю на страницах этой книги его фамилию, чтобы невольно не сделать достойному человеку и прекрасному профессионалу еще хуже.

В прошлом десятилетии в России действительно царил культ «Спартака», который в ту пору выигрывал все. Мне и самому не по душе крикливый термин «народная команда», что я не раз подчеркивал в книге «Как убивали "Спартак"». В советские времена красно-белые для многих как раз и были тем островком свободы, противопоставлявшей их государству. И тем неприятнее была метаморфоза 90-х, с которой, как я по-прежнему убежден, и начался крах того «Спартака», на идеалах которого росло столько людей.

В те времена большую популярность обрела остроумная спортивно-юмористическая телепрограмма «Назло рекордам».

Телевизионщики не могли игнорировать моду и интересы публики. А потому одному из ведущих программы, болельщику «Зенита» Михаилу Шацу досталась роль поклонника «Спартака» по прозвищу Мишган, вечно облаченного в красно-белую футболку. Из слов Шаца становится ясно, насколько в его родном городе негативно это восприняли:

— Приезжая в Питер в 90-е годы, во времена расцвета «Назло рекордам», я вполне мог в какой-то момент от кого-нибудь буйного земляка «огрести». Слава богу, до такого не дошло — но шансы были велики. Люди не понимали и не хотели понимать, что я питерец и болею за «Зенит». Для них Петербург и спартаковская футболка были абсолютно несовместимы. Если следовать их странной логике, то актера, который играет в кино Гитлера, нужно было бы подвергнуть Нюрнбергскому процессу.

Но я ни разу не пожалел, что принял такое решение. Это же юмор! У нас был очень разношерстный коллектив: Сережа Белоголовцев — ярый «спартач», главный автор Вася Антонов — «конь», я — зенитовец… Мы с молоком матери впитали все эти болельщицкие страсти и подначки. И нам просто было интересно все это делать.

А почему спартаковская майка? Коллективное решение. В 96-м году, когда передача родилась, более популярной команды, чем «Спартак», в стране не было. «Зенит» только вышел из первой лиги, ЦСКА тоже не блистал. Потому и были выбраны образы, которые многим были близки. А вот во «второе пришествие» «Назло рекордам», в начале 2000-х, «Зенит» был уже на видных ролях, и того же молодого Аршавина мы упоминали не раз.

Теперь, думаю, понятен градус ликования в Питере, когда садыринский «Зенит» с помощью голов Лепехина и Зубко победил «Спартак» — 2:0. Телекамера показала крупным планом в VIP-ложе Мутко. Степень президентской радости зашкаливала за все пределы. Представить, что всего через четыре месяца он не продлит контракт с тренером, доставившим городу и клубу такое счастье, было немыслимо.

* * *

За две недели до матча со «Спартаком», однако, произошло событие, к футболу прямого отношения не имевшее, но на судьбу Садырина оказавшее непосредственное влияние.

3 июля Собчак проиграл выборы главы Санкт-Петербурга своему бывшему помощнику Владимиру Яковлеву.

Дмитриев:

— Помню, что «Зенит», как и вся элита Питера — артисты, бизнесмены, — выступали в поддержку Собчака, в том числе и на телевидении. Но выиграл его оппонент, и он не мог не припомнить, на чьей стороне была футбольная команда.

Для «Зенита» уход Собчака обернулся сразу несколькими последствиями. Во-первых, Садырин лишился своей главной опоры в верхах, человека, который вернул команду в его руки. Во-вторых, президентом клуба был официально назначен Мутко, с которым у Павла Федоровича шла холодная война. Садырин, не желавший относиться к Виталию Леонтьевичу как подчиненный к начальнику, де-юре таковым стал. И, думаю, уже тогда начал догадываться о том, какая судьба его ждет.

С другой стороны, резко похолодали отношения между «Зенитом» и городской властью. Мутко и Яковлев были ярыми оппонентами, что не замедлило сказаться на отношении Смольного к клубу. Во многих других регионах России, где финансирование футбольных команд целиком зависит от симпатий к ним местного губернатора или градоначальника, это означало бы неминуемую смерть клуба.

Но — не в Питере. И тут надо отдать должное организаторскому таланту Мутко. К середине 96-го года он уже сколотил команду акционеров, в которую входили и «Газпром», и пивоваренная компания «Балтика» (она, правда, после окончания сезона при скандальных обстоятельствах из этого консорциума выйдет), и Некрасовский телефонный узел, предоставивший клубу помещение под офис, и «Ленхлеб», и еще целый ряд компаний. Так «Зенит» стал независимой от властей структурой — и даже при холодном отношении Яковлева не просто спасся, а из года в год жил все более припеваючи.

Мутко в интервью «СЭ-журналу» в 1999 году говорил: «В последнее время у меня достаточно фактов, чтобы понять истинное отношение ко мне губернатора нашего города (Яковлева. — Прим. И. Р). Конечно, было бы легче, будь по-другому. Но я хочу работать так, чтобы не зависеть от власти».

А вот цитата из интервью Мутко «Новой газете» за 2001 год:

«Даже не знаю, чем объяснить такое отношение городских властей к нашему клубу. Подконтрольные им газеты и телевидение неустанно поливают грязью и меня, и "Зенит"… Я в свое время приходил к Яковлеву и спрашивал: "Вы хотите, чтобы я ушел? Вы только скажите "да", и я уйду". Хотя… Кто позволит это? У нас мощные акционеры. Поддержка болельщиков. Вряд ли они допустят подобное».

К тому моменту Мутко оценивал годовой бюджет «Зенита» в шесть миллионов долларов и называл его четвертым-пятым в стране. Да и вообще к 2001 году Виталий Леонтьевич чувствовал себя уже куда увереннее, чем раньше. Еще бы: президентом России стал человек, который был с ним в одной команде. По поводу своих взаимоотношений с Владимиром Путиным осенью 2001-го Мутко высказался в интервью «Новой газете» лаконично — чтобы не сказать ничего лишнего:

«Я проработал с Владимиром Владимировичем пять лет. Знаю его как очень хорошего, талантливого человека. При этом никогда в жизни, и Владимир Владимирович это прекрасно знает, я не обращусь к нему по поводу одного своего клуба. А вот касательно всего российского футбола встретиться хотелось бы».

Пять лет совместной работы даром не прошли. Ныне Мутко возглавляет российский футбол и вообще спорт.

Но в 96-м, после победы Яковлева на выборах, ему пришлось очень непросто. Потому что надо было «разгребать завалы», доставшиеся в наследство от предшественников.

Видимо, денег от акционеров «Зенита» тогда все же было недостаточно для безбедного существования клуба. В ходу также была версия, что в официальных поступлениях от спонсоров не учитывались средства, необходимые на теневые расходы, без которых в футболе якобы не прожить. Иначе, дескать, исполнительному директору Сидорову не требовалось бы набирать кредиты от разнообразных фирм и частных лиц.

В Питере по сей день говорят, что те деньги давались Сидорову с расчетом, что они будут возвращены с процентами после победы Собчака на выборах, в которой мало кто сомневался. Казна города была бы в этом случае к услугам «Зенита». Но Собчак проиграл, и отдавать долги оказалось нечем. Формально они между тем «висели» не на клубе, а лично на Сидорове: расписки кредиторам якобы давал именно он. Поговаривают, что Мутко, возглавив «Зенит», от всех этих долгов открестился: отдает пусть тот, кто их брал. Сидоров после этого надолго исчез из Петербурга.

Многие мои собеседники по-доброму отзывались о человеческих качествах Сидорова. Не буду повторять избитую истину о том, что хороший человек — не профессия. А скажу, что есть, видимо, категория людей, которым суждено играть роль зиц-председателя Фунта. Ильф и Петров нарисовали гениальный образ, актуальный для всех времен.

* * *

3 сентября «Зенит» укрепил репутацию «грозы авторитетов», обыграв на «Петровском» действующего чемпиона — «Аланию». Если питерцы уже решали локальные задачи (после той победы они вышли на восьмое место), то команде из Владикавказа поражение было как ножом по горлу — она билась за золото.

Мутко после матча сказал в телеэфире: «Не забывайте, что команда вышла из первой лиги. Что в ней нет по-настоящему опытных бойцов. Очень многим политикам, бизнесменам хотелось бы сиюминутного результата. Но чудес не бывает.

И тем не менее сегодня на поле был слаженный коллектив, выполнивший установку тренера… Если будем двигаться в этом направлении, все у "Зенита" будет блестяще».

До отставки Садырина оставалось два месяца.

И вновь поползли слухи о том, что не во всех матчах команды идет честная спортивная борьба. Уже после смерти тренера журналист Александр Кузьмин напишет в газете «Спорт день за днем»:

«Никогда не забуду его сбивчивого монолога в разгар чемпионата России 1996 года. "Ты опять с нами на выезд собираешься? Слушай, давай не в этот раз. Не о чем тебе там писать будет…" Пауз и вздохов во время столь краткой речи было с избытком. И ни о какой игре на публику говорить не приходилось. Садырину действительно было крайне неудобно говорить на эту тему. Он понимал, что его собеседник тоже понимает — команда не выиграет предстоящий матч. И даже вничью не сыграет.

Подобный разговор в том 1996-м повторился дважды, и оба раза Садырин — что было ему абсолютно несвойственно — смотрел куда-то в сторону… Не берусь быть судьей замечательному, но порой чрезмерно доверчивому и мнительному тренеру. Знаю лишь, что околофутбольные темы Садырину всегда были неприятны. Фальшивить он терпеть не мог!»

Не мог — да все-таки играл по правилам системы. Впрочем, кто их, эти правила, не принимал — тот и работать в российском футболе 90-х не мог.

На пресс-конференции после домашней победы над «Ладой» в конце сентября 96-го журналист газеты «Невское время» Сергей Лопатенок (она, как и газета «Смена», заподозрила «Зенит» в ряде «странных» матчей) спросил главного тренера:

— Получили ли вы приглашение остаться в роли тренера на будущий год, продлить свой контракт?

И тут Пал Федорыча прорвало. Он разразился долгим и эмоциональным монологом. Вот отрывки из него:

«По этому вопросу разговоров со мной не было. Но, несмотря ни на что, я занимаюсь вопросами комплектования.

У нас намечены люди, которых надо взять. И если руководство откажет, тогда, думаю, работать дальше смысла нет. Потому что я не хочу работать в команде, которая занимает 10-е, 9-е, 8-е место. И чтобы результаты были другими, нужно создать определенные условия, во-первых, для уже имеющихся игроков, а во-вторых, для приобретения новых футболистов, которые нужны нам как воздух. Можно, конечно, ждать, что молодые прибавят. Но для больших результатов этого недостаточно.

Мы играем и будем играть. И 7–8 место займем, хотите вы этого или нет. А все эти подначки не приносят пользы никому: договорились, отдали… И это вместо того, чтобы поддержать молодую команду, у которой масса проблем, в которой половина игроков вообще в высшей лиге не должна играть. А мы еще кувыркаемся, обыгрываем чемпионов и лидеров! Есть доказательства — скажите. Если же нет — что, вы этим себе очки заработаете? Вы и так известный журналист, все знают, как вы пишете… У меня как у тренера осталась внутренняя горечь.

Да по тому, сколько они получают, мы вообще никого не должны обыгрывать! Вы знаете об этом? В "Ладе" зарплата — две тысячи долларов у каждого игрока! А у нас игроки зарабатывают по 500 долларов. И еще играют. И я им еще рот затыкаю… Вот и все, что я вам хотел сказать (в этот момент Садырин швырнул какой-то предмет о стол). При всем к вам уважении. Вы не обижайтесь, я вам это от души говорю.

У меня осталось четыре игры. Знаете, сколько очков надо взять? Двенадцать! И мы их возьмем».

Это был абсолютно садыринский монолог — страстный, сбивчивый, но предельно искренний. И я безмерно благодарен людям, с помощью которых смог посмотреть фильм Леонида Генусова. Только так и восстают в памяти образы людей, которых с нами уже нет.

Они не ангелы, эти люди. Им свойственны пороки. Да в реальной жизни ангелов с крылышками и не бывает. Зато бывают фигуры яркие, способные, как писал Сергей Довлатов, «оставить царапину на земной коре». И Павел Садырин, вне всяких сомнений, к этой категории относится.

Сейчас, если бы тот или иной журналист в печати даже полусловом намекнул, что команда играет матчи с душком, ее тренеру в голову бы не пришло отвечать ему десятиминутным бурным монологом на пресс-конференции. Этого журналиста пресс-служба клуба просто перестала бы пускать на матчи. А возможно, и с редакцией провела бы «работу», чтобы перекрыть автору кислород. В том же Питере, где команда всего одна, сделать это гораздо проще, чем в Москве.

То, что Садырин вступил с репортером в дискуссию, да еще и в конце произнес слова: «Вы не обижайтесь» и «При всем к вам уважении» — по меркам конца первого десятилетия 2000-х невероятно. И именно по этому человеческому началу Пал Федорыча я очень скучаю.

С выполнением обещания взять 12 очков в четырех матчах ничего не вышло. «Зенит» безвольно проиграл в Камышине «Текстильщику», обреченному на вылет из высшей лиги. Тем не менее перед домашним матчем последнего тура против «Спартака» у зенитовцев еще были шансы в случае победы зацепиться за 7-е место.

Для «Спартака» же игра значила неизмеримо больше. Выиграв, он получал право на переигровку с «Аланией» за чемпионский титул. Любой другой исход приносил второе золото кряду команде из Северной Осетии.

Вот мы и подошли к одному из самых скандальных моментов в истории «Зенита», который Питер обсуждает по сей день.

* * *

Вначале — хроника событий и строки из газетных публикаций.

На 4-й минуте «Зенит» открыл счет: классный удар с лета удался Игорю Данилову. «Спартак» оказался на грани катастрофы. Но не переступил эту грань, все же забив два мяча.

Оба стали результатом грубейших ошибок вратаря Романа Березовского.

В первом случае, на 30-й минуте, был назначен штрафной удар с острого угла. Для начала Березовский крайне неудачно установил «стенку». Однако обводящий удар низом Андрея Тихонова оказался хоть и коварным, но не сильным. Более того, мяч полетел не в фирменном стиле Тихонова — в ближний угол, а по центру ворот. Голкипер неловко упал, нелепо задрав вверх правую ногу. Мяч же, отскочив от земли, юркнул прямо над уже лежащим Березовским в сетку. Вратарь выглядел в этом эпизоде, как неумеха-первоклассник.

Ближе к концу поединка, на 71-й минуте, полузащитник «Спартака» Егор Титов решился на дальний удар — метров с 25. Как и в случае с Тихоновым, он не был сильным. При повторе внимательные зрители изумились, обнаружив, что Березовскому, чтобы отбить его, даже перемещаться никуда не надо было: он стоял в том самом углу, куда был направлен удар. Но вновь нелепое падение — и мяч в непосредственной близости от голкипера влетел в сетку. И на табло зажглись те самые 1:2, которые были нужны «Спартаку».

Большинство зенитовцев бились как львы, но забить никак не могли. На трибунах «Петровского» творилось что-то невообразимое. Разъяренные питерские болельщики винили во всех грехах судью из Подмосковья Фролова, не назначившего пенальти за снос Зубко, — и на последних минутах, как сообщил Генусов, на поле выскочил фанат по прозвищу Молчун, захотевший разделаться с арбитром. Его с трудом удалось утихомирить.

Когда прозвучал финальный свисток, возвестивший о победе «Спартака», а значит, и о «золотом матче» с «Аланией», на поле вышел Мутко и принялся пожимать своим футболистам руки: вы, мол, сделали все что могли.

В телеинтервью президента спросили:

— Вам игра понравилась?

— Ну, конечно, понравилась! В раздевалке я сказал, что футбол оценивают болельщики, а не судья. Вы видите, что творится на трибунах. И вот ради этой оценки и надо играть.

О вратаре Мутко сказал укоризненно, но мягко:

— Рома мог сыграть более аккуратно. Не выстроил как следует «стенку», не посмотрел.

После матча на траве, один-одинешенек, сидел Березовский. И вдруг к нему подошел Садырин, обнял и поцеловал своего вратаря. А потом помахал трибунам — и те заревели в ответ. Когда есть сомнения в том, что команда проиграла честно, такой реакции быть не может.

* * *

А теперь перенесемся на год и три месяца вперед.

В феврале 1998 года Сергей Дмитриев, выступавший в тот момент за санкт-петербургское «Динамо», дал интервью питерскому журналу «Калейдоскоп». Точного его текста мне найти не удалось, но сказано было о «сдаче игроком нашей команды матча "Спартаку"». Издание это неспортивное, большим весом не обладавшее. А значит, фраза эта могла остаться незамеченной — если бы ее не процитировали в телепрограмме НТВ «Футбольный клуб». После чего Контрольно-дисциплинарный комитет (КДК) РФС объявил о том, что будет расследовать эту историю.

Дальше — больше. 25 февраля, накануне заседания КДК. «Спорт-Экспресс» вышел с огромной «шапкой»: «Садырин обвиняет Березовского в том, что тот по настоянию Мутко сдал матч со "Спартаком" в 1996 году». Под ней было опубликовано интервью с Садыриным журналиста Дмитрия Дюбо. Вот текст этой беседы.

«Главный тренер ЦСКА Павел Садырин, возглавлявший "Зенит" в 1995 и 1996 годах, еще три недели назад во время сбора в Израиле сказал мне, что ему известно, кто сдал матч со "Спартаком" в 1996 году — это голкипер Роман Березовский. Когда я позвонил Садырину в Испанию, где ЦСКА проводит тренировочный сбор, и рассказал о повестке дня предстоящего заседания КДК РФС, он дал свой комментарий:

— Сразу после того матча со "Спартаком", видя слезы Березовского, я не верил, что он мог сдать игру. Хотя какие-то подозрения все-таки были. Ведь даже мальчишка не допустил бы таких ошибок, которые ухитрился допустить тогда Березовский. В течение прошлого (1997-го. — Прим. И. Р.) года мне не раз напоминали об этой истории, но каждый раз я отказывался верить в виновность вратаря.

Но когда недавно на израильском сборе все подтвердили игроки ЦСКА, выступавшие в свое время за "Зенит", я понял, что это не слухи. Не хочу бросать тень на "Спартак", на его руководство, но не исключаю, что на нечестный поступок могли пойти какие-то люди, заинтересованные в победе "Спартака". Им было не обязательно выходить на Березовского, они могли выйти на президента "Зенита" Мутко. Скорее всего, именно так и было. Ведь Мутко, как это ни странно звучит, был больше других заинтересован в поражении своего клуба. В случае проигрыша с него снимался ряд условий, которые он должен был выполнить перед игроками. Прежде всего, это касалось премиальных.

— Что вы имеете в виду?

— За седьмое место, которое мы могли занять в случае победы над "Спартаком", игроки получали одни деньги, за десятое — совсем другие ("Зенит" как раз и стал десятым. — Прим. И. Р.). Система премиальных, которую мы же сами и придумали, была простой. Во время сезона в случае победы каждый в команде получал лишь половину оговоренной суммы премиальных. Если "Зенит" по итогам чемпионата попал бы в десятку, то футболистам полагались оставшиеся 50 процентов за каждую победу. А окажись команда, скажем, на 11-м месте, то они вообще ничего бы больше не получили. В случае седьмого или восьмого места премиальные умножались на коэффициент 1,5.

Я бы никогда не стал утверждать, что Березовский сдал матч, но, как говорят игроки, он сам признался в этом. Я же знаю, например, что вскоре после игры Березовский получил квартиру, давно положенную ему по контракту.

— Эта квартира оказалась большей, чем та, которая была оговорена в контракте?

— Это утверждать не берусь. Но точно знаю, что квартира хорошая и находится в элитном доме. Но потом, видимо, Березовского замучила совесть, и он во всем признался.

— Признался игрокам?

— Об этом все они говорят — и Белоцерковец, и Зазулин, и наши — Хомуха, Кулик, Боков… Придумать такое трудно.

— Значит, вы думаете, что Березовский сдал игру, скорее всего, по приказу Мутко?

— Да, я так думаю. Ведь он, кроме всего прочего, был заинтересован в том, чтобы меня уволить. В случае поражения команда формально не выполняла свою задачу — занять седьмое место. Кстати, идея с седьмым местом исходила прежде всего от меня, хотя по большому счету я мог вообще не ставить никаких задач. В контракте, который я заключал с клубом в 1995 году, было следующее условие: за два года "Зенит" должен выйти в высшую лигу. Получается, мы шли с перевыполнением плана, но я посчитал нужным нацелить команду на седьмое место, а не быть балластом в высшей лиге. И наша премиальная система была рассчитана как раз на такой план.

— При переходе в ЦСКА, как я знаю, вы, кроме Кулика, Хомухи и Бокова, приглашали в армейскую команду Березовского.

— Да, и он дал согласие. Я не сомневался, что Березовский усилит ЦСКА. Но в последний момент узнал, что его силой сняли то ли с поезда, то ли с самолета, когда он направлялся в Москву. Сделал это Кропин, работавший в то время в "Зените". Думаю, решение о переходе в ЦСКА вратарь изменил, когда его привезли в новую квартиру и дали от нее ключи».

* * *

Это была «бомба». После того, как она взорвалась в столь влиятельном издании, как «Спорт-Экспресс», казалось, что пути назад нет. Будет расследование, полетят головы, возможно, будут пересмотрены итоги чемпионата-97…

Естественно, сам Березовский, которому «СЭ» дал слово в номере за 27 февраля, своей вины не признал и никаких покаяний, по его словам, ни перед кем не делал. Мутко же — тоже вполне предсказуемо — заявил: «Я доверяю всем футболистам своего клуба. А появление на свет подобных россказней — другого слова подобрать не могу — объясняю только одним: кому-то очень хочется выбить почву у нас из-под ног, оказать на "Зенит" дестабилизирующее влияние».

Спустя 13 лет в интервью еженедельнику «Советский спорт — футбол» Березовский все свалит на Дмитриева:

«Разбирательства начались спустя год (!) после игры, когда этого человека в команде уже не было. Вместе тренировались — все было нормально. Общались, тот матч не вспоминали. Но стоило Бышовцу его из команды отчислить — проявился негатив. На "Зенит", на всех. Выходом стали надуманные обвинения в мой адрес.

— С Дмитриевым общаетесь?

— Нет, конечно. Какое тут может быть общение?!»

Если во всем виноват Дмитриев, то почему, спрашивается, эту тему так развил Садырин? Тоже из мести «Зениту»? Об этом голкипер предпочел не вспоминать.

На 26 февраля 1998 года было назначено заседание КДК РФС. Но «дело Березовского» там не рассматривалось. В связи со вновь открывшимися обстоятельствами слушание было перенесено на 7 марта.

На следующий день, 27 февраля, газета «Коммерсант» опубликовала на эту тему большой материал Андрея Тарасова. Поскольку речь идет о солидном издании, закрыть глаза на него — как и на интервью Садырина в «СЭ» — футбольные власти вроде бы не могли. Вот отрывки из публикации «Коммерсанта»:

«Примерно через неделю (после игры «Зенит» — «Спартак») стали распространяться слухи относительно этого матча. Якобы Березовский "сдал" игру, но потом раскаялся, пришел в команду и, плача, кинул на стол полученные за пропущенные голы деньги, — 30 тысяч долларов. Говорили также, что "Алания" предлагала "Зениту" за то, что он сделает хотя бы ничью, гораздо большие деньги — 250 тысяч долларов (что, кстати, вполне законно). Но на всех.

В итоге в чемпионате "Спартак" занял первое место, команда из Северной Осетии — второе. Затем президент "Зенита" Виталий Мутко прогнал тренера команды Павла Садырина. Прогнал со скандалом: тренер уходить не хотел. Стороны предъявляли друг другу взаимные претензии, а один из акционеров клуба, президент петербургского АО" Жилсоцстрой" Николай Ивлев, обвинил Павла Садырина в организации договорных матчей. В конце концов Садырин перешел в ЦСКА, прихватив с собой нескольких игроков.

Кроме них клуб потерял и спонсора. Президент пивоваренного завода "Балтика" Теймураз Боллоев после сезона разорвал с "Зенитом" контракт. И все на время затихло.

В середине прошлого (1997 года. — Прим. И. Р.) лета "Спартак" приобрел 34-летнего нападающего Сергея Дмитриева, ранее игравшего за "Зенит". Дмитриев ничем себя не проявил. Он все реже и реже попадал в состав, а после сезона "Спартак" выставил нападающего на трансфер.

Возможно, это обидело Дмитриева. Возможно, он просто не предполагал, к какому скандалу приведут его слова, сказанные корреспонденту петербургского журнала "Калейдоскоп". Возможно, наконец, что ничего бы не произошло, не процитируй то интервью программа "Футбольный клуб".

Дров подкинул и Павел Садырин, заявивший, что знает, как происходила "сдача" игры, и обвинивший в ней конкретных футболистов, в том числе и Романа Березовского. Обвинил тренер ЦСКА и Мутко… Сами футболисты "Зенита", а также руководство "Зенита" и "Спартака", естественно, отрицают показания Дмитриева и Садырина.

Можно уже четко представить, какие цели ставит перед собой каждый участник этого скандала. "Спартаку", "Зениту" и РФС конечно же хочется, чтобы эта история никогда больше нигде не всплывала. Дмитриеву придется либо приводить доказательства "сдачи", которых у него нет, либо отвечать за свои слова. Пока же на заседаниях КДК он старается отмалчиваться.

Сложнее позиция Садырина. Возможно, он больше остальных знает о матче "Зенит" — "Спартак". Но, с другой стороны, он лицо заинтересованное. С руководством петербургской команды он в ссоре, не лучшие отношения у него сложились и с нынешними тренерами "Зенита" и "Спартака" (Бышовцем и Романцевым. — Прим. И. Р.). Обвинительные показания Садырина прекрасно годятся для того, чтобы свести счеты со всеми сразу. Но если РФС все-таки замнет скандал, к чему все и идет, то виноватым окажется один только Дмитриев».

Что же было дальше, после всех этих публикаций? А ничего. КДК решил дисквалифицировать на полгода… Дмитриева. Как инициатора скандала, за которым, дескать, никаких реальных фактов не стояло. Садырин, сделавший куда более громкие заявления, отделался условной дисквалификацией на тот же срок. Все!

Право, такое может быть только в России. Масштаб возможного судилища, как и его последствия, были столь велики, что Тарасов в своем прогнозе оказался прав: футбольное руководство страны во главе с Вячеславом Колосковым решило попросту замять скандал.

Наконец, третья публикация на эту тему — гораздо более поздняя, чем две первые. Питерский журналист Борис Ходоровский в еженедельнике «Футбол плюс хоккей» от 4 сентября 2006 года написал:

«На базе национальной сборной нынешний президент РФС Виталий Мутко зачем-то заговорил о попытках очистить отечественный футбол от скверны. В связи с этим он вспомнил состоявшийся почти десять лет назад матч "Зенит" — "Спартак".

На прямой вопрос, была ли эта игра договорной, экс-президент" Зенита", поняв, что и так сказал лишнее, ответил расплывчато: "Семь человек ушли после того сезона, а выводы делайте сами". При этом Виталий Леонтьевич как-то забыл упомянуть о том, что пропускавший те самые "странные" голы вратарь Роман Березовский в команде остался, а вместе с Максимом Боковым, Владимиром Куликом и Дмитрием Хомухой покинул "Зенит" автор гола в ворота спартаковцев Игорь Данилов.

Та в высшей степени любопытная игра десять лет назад всколыхнула весь Питер. Учитывая, что я по горячим следам беседовал со многими участниками той истории, хотелось бы напомнить некоторые детали.

За несколько дней до московско-питерского противостояния в столице Северной Осетии мне довелось побеседовать с Валерием Газзаевым. Он был на редкость откровенен и даже сказал о том, что команда несколько месяцев не получала зарплату и премиальные. В конце разговора главный тренер "Алании" высказал уверенность, что "Зенит" будет биться со "Спартаком" так, как билась бы сама "Алания". На чем основывалась эта уверенность?

Спонсором питерского клуба в ту пору была пивоваренная компания "Балтика", которую возглавлял видный представитель осетинского землячества северной столицы Теймураз Боллоев. За положительный результат в матче со "Спартаком" зенитовцам была обещана премия в 250 тысяч долларов. Об этом спустя несколько месяцев после скандальной игры (Ходоровский запамятовал — через год с лишним. — Прим. И.Р.) рассказал в интервью одной из питерских газет нападающий Сергей Дмитриев. Он же открыто обвинил в "сдаче" матча одного человека. Фамилия не называлась, но все прекрасно поняли, о ком речь.

Что тогда началось во всей России! Не было газеты, которая не написала бы о питерской "договорке". Появилось сенсационное интервью ушедшего в ЦСКА Павла Садырина. Телекомментатор Владимир Маслаченко произнес ставшую крылатой фразу: "Чем сдавать игры, лучше бы бутылки сдавали!"

Грамотнее всех в этой ситуации повел себя тогдашний президент РФС Вячеслав Колосков. Он просто спустил расследование этой скандальной истории на тормозах. Поручил дело КДК, подождал, пока страсти поутихнут, а затем строго наказал виновного в некорректных высказываниях Сергея Дмитриева.

Автор этих заметок попытался спровоцировать Вячеслава Ивановича. Договорился об эксклюзивном интервью и прямо в лоб спросил, будут ли изгнаны "Зенит " и "Спартак" в третий дивизион, если найдутся неопровержимые доказательства сговора. Ответ Колоскова достоин того, чтобы процитировать десять лет спустя: "При чем здесь клубы? Есть конкретные лица, и если их вина будет доказана, их и накажем". Впрочем, не нашли даже "конкретных лиц", переносивших то ли коробку из-под ксерокса, то ли чемоданчик с премиальными для узкой группы представителей "Зенита"-96. Видимо, не особенно искали.

Самое удивительное в этой истории, что Мутко все-таки сумел превратить "Зенит" в "экологически чистый" клуб. Как ни удивлялся сменивший Садырина главный тренер, что на "работу с судьями" не выделяются наличные средства, эта политика была возведена в правило и соблюдается до сих пор. В то же время Виталий Леонтьевич пожалел одного из главных участников скандала, который, как утверждают осведомленные источники, просто покаялся в его кабинете. Даже вернул обратно премиальные, которые, по гнусным слухам, спартаковцы все же заплатили. Карьера этого футболиста до сих пор продолжается, хотя его еще не раз потом обвиняли в "странных" действиях на поле.

Мутко абсолютно не рисковал, делая громкое заявление о скандальных событиях десятилетней давности. Статья в Уголовном кодексе, предусматривающая даже срок заключения за организацию договорных матчей, появилась уже после описываемых событий, и срок давности "дела 1996 года" истек».

* * *

Три обширные публикации в разных источниках, даже если поставить под сомнения ряд обнародованных в них фактов, дают достаточное представление о грандиозности скандала, который разразился осенью 96-го.

Воздержусь от каких-либо прямых обвинений — тем более что не только со свечкой тогда, как говорится, не стоял, а вообще находился в тот период за тысячи километров от России. Но в процессе подготовки этой книги я услышал десятки «недиктофонных» подробных рассказов о той истории — вплоть до того, кто, кому и при каких обстоятельствах передавал деньги, а также сколько игроков «сдавали» матч (не раз фигурировала цифра «4»).

По версии одного из участников событий, Садырин догадывался, чем все закончится, не хотел участвовать в фарсе, ночью перед игрой сел на поезд и укатил в Москву — но был снят с него где-то в районе Бологого и едва ли не насильно возвращен в Питер. Более скандальные «явки и пароли» из этих рассказов приводить не буду, поскольку откровения те были не для печати. А принимать в столь щекотливом вопросе весь удар на себя, всецело доверяясь чьему-то анонимному рассказу (который может оказаться и фантазией, и даже умышленным лжесвидетельством), правильным не считаю.

А вот детали и оценки, разрешенные моими собеседниками для публикации, приведу.

Дмитриев:

— Давая то интервью, я никого напрямую не обвинял. Сказал только: мол, по городу ходят разговоры, что игра была сдана. А все тут же подхватили — и раздули из моих слов невесть что. Потом уже Павел Федорович дал конкретное интервью, но его дисквалифицировали условно, меня же на полгода лишили работы. Без суда и следствия! Наверное, сделали это потому, что я приехал на одно заседание КДК и сказал, чтобы все они пошли на три буквы. Непонятные люди, которым нечего делать в межсезонье, выдергивают меня с предсезонных сборов, начинают какой-то бред спрашивать… Я и не выдержал. После того, как мне «вкатили» полгода, можно было подавать на них в суд — и не сомневаюсь, что я бы выиграл дело.

Почему не подал? Да потому что решил уже потихоньку заканчивать карьеру. После дисквалификации на полгода пошел в ленинградское «Динамо», потом — в Смоленск. Затем Казаченок пригласил играющим тренером в команду второй лиги из Светлогорска, где Кержаков как раз начинал… А вот о подробностях самой истории даже не спрашивайте. Наговорился уже.

Рапопорт:

— Я был главным тренером питерского «Динамо», а Серега у меня играл, когда он выступил со своими разоблачениями. Спрашиваю его: «Зачем тебе это надо? Не совсем верно сегодня обсуждать то, что было больше года назад. Если ты так хотел рассказать правду, то нужно было говорить сразу. Теперь же многими это будет расценено как желание ворошить грязное белье». В результате мы на полгода остались без игрока, на которого рассчитывали.

Что же касается Березовского, то знаю его с юного возраста и не верю, что он продал тот матч. По крайней мере, мне кажется, что сам Рома на такие вещи не пошел бы. Мог же он просто ошибаться, тем более что мальчишке было тогда 20 лет. Это Акинфеев встал в ворота ЦСКА в 18 и как будто стоял в них всегда. Но такая нервная система уникальна, потому Игорь и является единственным в своем роде. Березовский же в молодости мог ошибаться на ровном месте — зато как он отражал 11-метровые удары! На тренировках никто не мог забить ему пять пенальти из пяти.

На линии Рома всегда был великолепен, а с опытом пришел и общий класс. Знаете, то, что сейчас, в 34 года, он постоянно и уверенно выступает в премьер-лиге (сейчас Березовский — в «Химках». — Прим. И. Р.), говорит о его уровне исчерпывающе. В футбольном сообществе трудно что-то утаить, и если бы в клубах знали, что он продает игры, то давно бы уже никуда не приглашали. А он по-прежнему востребован.

Розенбаум:

— Никого ни в чем не обвиняю, но, на мой взгляд, Березовский никогда не являлся зенитовцем по духу. Он мог вытащить тот или иной матч — но чего-то такого, что делает человека родным для клуба, в нем не было. Роман — не питерец, но дело даже не в этом, а в каком-то внутреннем ощущении от его отношения к «Зениту». Недаром потом он сменил столько клубов.

Возможно ли, чтобы кто-то из игроков той команды продал матч «Спартаку»? Теоретически — да. Одного-двух игроков, мне кажется, можно купить всегда. А уж в 90-е годы могло быть что угодно. Купить и продать можно было в том числе и Родину. Приобрести ракету «земля-воздух» было ненамного сложнее, чем шнурки от ботинок Платите бабки — и все. Пара ребят из высших эшелонов власти в ту пору с легкостью сдала, к примеру, всю нашу разведку, и ничего им за это не было.

Панов:

— Рому знаю очень давно. Это человек, который вряд ли мог сделать такое один. «Спартак» в то время все равно был сильнее. А Тихонов много голов забивал с таких углов. Даже иностранным клубам уровня «Интера». Поэтому тот мяч — лишь свидетельство мастерства и хитрости Тихонова. Березовский же, думаю, просто совершил ошибку. Не верю, что это было нечто большее.

Орлов:

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть утверждение, что Березовский тот матч продал: это значило бы взять на себя слишком большую ответственность. Но, как комментатор того матча, а также бывший футболист-профессионал (Орлов сыграл шесть матчей за «Зенит» в чемпионате СССР. — Прим. И. Р.), могу сказать, что голы были очень странные, и Березовский не имел права их пропускать. Особенно первый мяч — от Тихонова со штрафного. Рома упал как ребенок. Знаете, как бывает, как малыш закрывает от страха глаза, чтобы не видеть, что дома происходит? Вот и здесь так же было. От этого ощущения странности никуда не деться. И потом о Березовском в подобном контексте нет-нет, да поговаривали. Хотя вот Володя Казаченок некоторое время работал в «Химках» — и говорит, что надежнее вратаря, чем Березовский, не встречал.

А история вокруг того матча действительно была темная. Тогда генеральным спонсором «Зенита», компанией «Балтика», руководил Теймураз Боллоев. Он, осетин, и захотел выдать команде премию в том случае, если она не проиграет «Спартаку» и тем самым поможет «Алании». Но Мутко был в гневе от того, что все это было проведено не через него. Ведомости на премию еще до игры получал Георгий Вьюн — второй тренер. У Садырина подбор помощников вообще всегда был слабой стороной — как в случае с Лоховым, так и с Вьюном. Последний постоянно крутил в команде какие-то интриги.

Так вот, Пал Федорыч отправил к Боллоеву Вьюна. Мутко, узнав об этом, взвился, сказал что-то вроде: «Они там что, совсем оборзели?!»

Конечно, это было неправильно — президентом клуба был Мутко, и тренеры не должны были напрямую договариваться о премии со спонсором. И Виталий Леонтьевич пошел на принцип: мол, никаких дополнительных премий не будет. После чего последовали странные голы в ворота Березовского. Хотя точно знаю, что после матча Рома плакал — мне Садырин рассказывал… А Боллоев от дальнейшего спонсорства «Зенита» отказался.

Татьяна Садырина:

— Как-то раз прихожу домой перед отъездом Паши на предсезонный сбор — а он, еще недавно спокойный и веселый, рвет и мечет. Что случилось? Оказывается, ребята из ЦСКА, выступавшие в 96-м году за «Зенит», рассказали ему, что игра со «Спартаком» была продана. Я тогда сказала ему: «Не горячись, сделай паузу. Почему же они раньше обо всем этом не сказали, больше года ведь прошло!»

А через какое-то время звонит председатель КДК Марущак, с которым мы прекрасно знакомы. И спрашивает, читала ли я газеты. Спустилась в киоск, купила. Как увидела заголовок — мне плохо стало. Паша потом говорил, что интервью, дескать, не давал, просто разговаривал. На что я ответила: «С кем? С журналистами! Надо было об этом думать. Ты хоть предупредил, что это — не для печати?» Он только руками развел. Муж ведь прямой был: что на уме — то и на языке. Когда буря успокоилась, я пришла к выводу, что он был прав, все это сказав. Потому что иначе Паша не был бы самим собой.

Вспоминаю, как его после увольнения из «Зенита» пригласили в ЦСКА. Мы уже собирались в Москву, когда позвонил Рома Березовский. Паша пригласил его к нам домой, Рома принес в подарок коробку с бутылкой хорошего армянского коньяка. Они долго разговаривали. Когда Березовский ушел, Паша сказал, что, по всей видимости, он тоже перейдет в ЦСКА — как и Боков, и Кулик, и Хомуха. Но чуть ли не на следующий день нам позвонили и сказали, что к Роме пришли, взяли под белы ручки, практически насильно посадили в самолет и увезли на сборы с «Зенитом». После чего он там остался.

А потом, спустя время, ребята вдруг всю эту историю рассказали. Помню, как Паша дома посекундно просматривал те голы на видео, все время делал стоп-кадр и даже меня иногда звал. Я, конечно, ничего не поняла — ну пропустил, пусть нелепо, и пропустил. Всякое бывает. Но вспомнила, как в институте физкультуры имени Лесгафта, где я в 96-м работала секретарем, начальник учебного направления на следующий день после матча «Зенит» — «Спартак» сказал мне: «Татьяна Яковлевна, не кажется ли вам, что у нас вратарь как-то странно играл? У меня жена иногда смотрит футбол, а я сам первый раз сел и внимательно смотрел. И сужу не как профессионал, а со стороны. Выглядело все очень странно». Я тогда ответила, что в таком ажиотаже у любого нервы сдать могли.

Ну и Сережа Дмитриев, мне кажется, сказал Паше что-то вроде: «Федорыч, вы что, с Луны свалились? Мы все знаем, а вы до сих пор думаете, что он этого не делал?!» Услышав это сразу с нескольких сторон, Пал Федорыч и раскочегарился. Помню еще, в тот день, когда ему рассказали, он спросил меня, выпили ли мы тот коньяк, который Березовский подарил. Ответила: мол, не помню, наверное, где-то лежит. До сих пор вспоминаю его реакцию: «Выброси!» Больше они с Ромой никогда не общались.

А насчет того, что Садырин в ночь перед матчем сел на поезд и уехал в Москву — это ерунда, народное творчество. Зато точно помню, что Боллоев из «Балтики» предложил премию команде в случае, если она не проиграет «Спартаку». Чуть ли не с мешком денег приехал в клуб. Но Мутко сказал: «Ни в коем случае!» Паша был возмущен: почему не дать возможность команде легально подзаработать? Это же не в карман кому-то одному пойдет, а всем! Пал Федорыч рассказывал: не так, мол, шикарно живем, чтобы отказываться от такой финансовой поддержки, а Мутко — почему-то отказался.

Потом Паша все это сопоставил и пришел к выводу, что у Виталия Леонтьевича какой-то свой интерес во всей этой истории был. И, помню, когда Бышовец говорил про «экологически чистую» команду, Паша задавался вопросом, с кем же Анатолий Федорович дело имеет — с экологически чистым Мутко или экологически чистым Березовским? Впрочем, не пойман — не вор. Но чем-то дурным от всего того, что тогда произошло, определенно пахнет.

Приведу и цитату из книги Анатолия Бышовца «Не упасть за финишем». Специалист, возглавивший «Зенит» после отставки Садырина, пишет прямо противоположное:

«Организованная Дмитриевым и Садыриным клевета на вратаря Березовского — все это было не просто так. Но с тем, чтобы внести в команду деструктив, испортить микроклимат. А ведь Березовский всегда отличался патриотичным отношением к "Зениту", что не раз доказывал делом, на поле».

Итак, уважаемый читатель, вы узнали множество самых различных и порой противоположных мнений об истории матча «Зенит» — «Спартак». Право на выводы в данном случае полностью оставляю за вами.

* * *

Для Садырина после завершения сезона-96 развязка наступила быстро. Вряд ли Павел Федорович питал особые иллюзии. Но ему и в голову не могло прийти, в какой форме произойдет расставание.

Татьяна Садырина:

— За несколько дней до матча со «Спартаком» Паша приезжал на заседание совета директоров и представил все свои выкладки. Они сводились к тому, что на какие-либо серьезные результаты в высшей лиге с таким составом претендовать нельзя. Что необходимо, кто нужен — обо всем этом муж акционерам рассказал. Ему ответили, что рассмотрят предложения и обсудят их на следующем заседании совета директоров.

Но на тот совет его уже не пригласили. Ехали мы, помню, на машине, когда Паше позвонил Мутко и сухо сказал, что контракт с ним продлевать не будут. Помню, был канун праздника, 7 ноября. Доехали до дома, вошли. Вскоре — звонок в дверь. Пал Федорыч выходит — и у него на лестничной клетке, около мусоропровода, начинается с кем-то разговор. Я обеспокоилась, выглянула — а там парень из клуба, чей-то там помощник, передает ему какую-то бумажку. Паша вошел в квартиру, закрыл дверь и протянул мне тот листок. Пункт первый — благодарность за проделанную работу. Пункт второй — извещение, что контракт продлен не будет. И все.

Вот так с ним, любимцем города, около мусоропровода и попрощались. Мы просто обалдели от такой непорядочности. При этом Паша получил в спорткомитете Санкт-Петербурга приз лучшему тренеру года в городе по всем игровым видам спорта. То есть правую руку пожали, а левой ногой дали под зад. Причем — беспардонно. Мутко не только с ним не встретился, но и на совет директоров не пригласил. Мне до сих пор кажется, что он просто боялся с Пашей встречаться. Муж бы ему в лицо многое сказал. Да еще и при акционерах.

А через несколько дней Паша попал в больницу с сердечным приступом. Все это время я старалась его чем-то отпаивать, а он сидел молча, эмоции в себе копил. К нам тогда как раз мои родственники приехали. Они первые и заметили, что с Федорычем что-то неладное творится.

Мы поехали в офис «Зенита», надо было забрать какие-то папки. Потом собирались ехать на дачу, под Выборг, недалеко от финской границы. Остановились возле клуба, но Паша туда не пошел — не хотел с Мутко сталкиваться. Ждал, пока кто-то вынесет ему документы. И вдруг смотрю — он ртом воздух ловит. Спрашиваю: «Паша, тебе плохо?» Он: «Нет, просто дышать тяжело стало. Сейчас пройдет». А я тогда уже начала носить с собой таблетки — на всякий случай.

Пока он вышел из машины и разговаривал с кем-то из клуба, я быстро позвонила нашему старому приятелю-медику, соседу по даче, который обследовал «Зенит». Сказала ему, что у Паши со здоровьем проблемы. А еще — попросила через несколько минут перезвонить ему на мобильный телефон и сказать, чтобы мы по дороге срочно заехали в больницу по какому-то вымышленному делу. Сам Садырин никогда в жизни бы в госпиталь по доброй воле не поехал, его вытащить невозможно было!

Звонок последовал тут же. Паша поговорил, вернулся в машинуи сообщил: мол, Михалыч зачем-то просил заехать. Дальше уже было, как говорят в футболе, дело техники. В больнице наш приятель сказал: «Ты остаешься здесь!». Сняли кардиограмму и сказали, что отпускать в таком состоянии никуда нельзя. Помню, благодарила Бога, что его прихватило не за рулем по дороге в Выборг. Он ведь был на грани инфаркта.

Думаю, та отставка сыграла для его здоровья роковую роль. Он страшно переживал, поскольку рассчитывал проработать в «Зените» гораздо дольше. И город, ставший для него родным, очень любил. Когда в конце 2000 года Паша сломал ногу, и ему делали операцию, хирург сказал: кости поражены настолько сильно, потому что рак начался у него давно, несколько лет назад. И что-то послужило толчком. Мне кажется, что именно та история и послужила. Она у него много лет жизни забрала.

А потом демонстрации протеста в городе начались. По Невскому толпы шли, на Дворцовую площадь вышли — казалось, что по второму разу Зимний дворец будут брать. С подачи руководителей «Зенита» написали, что эти демонстрации сам Пал Федорыч и подготовил. Какая чушь! Надо совсем не знать Пашу, чтобы такие глупости говорить. Да он при первой возможности на дачу на рыбалку уезжал, на все остальное ему вообще наплевать было!

К тому же мы с Семиными и Игнатьевыми собирались съездить отдохнуть в Карловы Воры. Уже билеты на самолет были куплены. Но к Паше обратились люди от Яковлева и попросили на несколько дней задержаться — губернатор, дескать, хочет с ним встретиться. Он остался. К Яковлеву в итоге так и не попал, и когда ждать ему надоело, сказал: «Да пошли они все на фиг!» — и присоединился через неделю к нам. Замену авиабилета ему обещали оплатить, но так этого и не сделали: новый билет он покупал за свой счет. Мелочь, но показательная.

Уезжали из Питера в Москву на поезде. Идем с чемоданами, друзья нас провожают. И вдруг подбегает какой-то шустрый молодой человек и вручает какую-то бумажку. Раскрываю — а там обращение к народу. Текст примерно такой: «Уважаемые болельщики, не надо демонстраций! Садырин вовсе не такой герой, за какого себя выдает, а его увольнение — не чья-то прихоть, а решение, вызванное серьезными причинами. На совете директоров он, дескать, предлагал взять шесть новых футболистов, из которых не было ни одного питерца.

И что, это была бы команда нашего города? Поэтому сожалеть о том, что с ним не продлили контракт, не надо. К нам придет человек, который поднимет наш футбол, соберет все лучшие силы Санкт-Петербурга».

Эту бумажку я тут же скомкала и выбросила — только чтобы Паша не прочитал. Он спросил: «Что там?», я ответила: «Ерунда какая-то». Еще не хватало, чтобы после проблем с сердцем он этот гнусный пасквиль увидел. В результате в «Зенит» пришел Бышовец, и через год почти вся команда стала пришлая… А то, что вместо него назначили именно Бышовца — после того, какую роль тот сыграл в конфликте в сборной, — Пашу добило.

По Питеру Садырину невозможно было пройти незамеченным, его там все знали и любили. Он был народным героем — и тем больнее ему было вот так оттуда уходить. Формально придраться было не к чему — закончился двухлетний контракт, его не продлили. Но как это было сделано — просто ужас.

И то, что было потом, — тоже. Кажется, в 99-м году в Питере после матча «Зенит» — ЦСКА решили устроить ужин, собрав на нем ветеранов из чемпионских составов обоих клубов. Пал Федорыча пригласили тоже. А перед матчем всем раздали программку. Красивую, замечательную, с рассказами о сегодняшнем дне и истории клубов. За исключением одной маленькой детали. В программке ни разу (!) не была упомянута фамилия Садырин. Если исходить из нее, то было непонятно, что вообще этот человек здесь делает.

Паше я о программке не сказала — зачем человека травмировать? Но со стороны Мутко это была последняя низость. На том ужине Паша, столкнувшись с Виталием Леонтьевичем, не подал ему руки — но Мутко, как опытный дипломат, предугадал его намерения и, не дойдя до него какой-то шаг, сделал такой красивый зигзаг — вроде как с Садыриным они и не пересекались. Но кто увидел — тот все понял.

Одной вещи Мутко не понял. Садырин для Питера — фигура огромного значения. А Мутко будут помнить только в связи с тем, что он уволил Пал Федорыча из «Зенита»…

Последнее утверждение вдовы Садырина — конечно, перехлест, вызванный обидой за мужа. Мутко будут помнить и по многим добрым делам, которые он сделал для «Зенита». И очень жаль, что две важнейшие фигуры в истории клуба, тренер и президент, расстались таким вот образом.

Розенбаум, в разные периоды друживший с обоими, говорит:

— В тот момент я не был близок с командой и нюансов отношений Паши с Виталиком не знал. Но, мне кажется, Садырин к этому времени был уже совсем другим, чем в 84-м или 91-м. После истории со сборной он стал во многом разочарованными уставшим человеком. Может, мне так кажется, но шансов сработаться с Мутко у него в этот период уже не было.

В ту пору об этом не говорили, но оказывается, что был у отставки Садырина и экономический аспект.

Орлов:

— Когда в 96-м году с Пашей не продлили контракт, я встал на его сторону — страшно жалко было его как человека. Этим вызвал смертельную обиду Мутко, из-за которой потом два с половиной года не имел возможности комментировать матчи «Зенита». Я и по сей день убежден, что дать Садырину подписать уведомление возле мусоропровода — это было некрасиво. Говорят, что все болезни от нервов, поэтому допускаю, что его здоровье надломилось именно тогда. А может, после истории с «письмом 14-ти» в сборной.

Но лишь спустя годы, когда мы с Виталием Леонтьевичем, будучи соседями по коттеджному поселку, встретились и объяснились, я узнал важную вещь. Желание расстаться с Садыриным исходило прежде всего не от самого президента клуба, а от его акционеров. Мутко ведь был человеком на зарплате, а не хозяином. Во главе акционеров стоял один из руководителей «Газпрома» Петр Родионов, работавший вместе с тогдашним главой компании Рэмом Вяхиревым, а также глава «Лентрансгаза» Сергей Сердюков. Прийти в клуб «Газпром» уговорил именно Мутко.

С чем было связано такое желание акционеров? Думаю, не в последнюю очередь с тем, что окружение Садырина хотело получить часть акций клуба. А главных акционеров такое стремление тренера лезть в клубную политику не устроило. Так что мы, телевизионщики, яростно поддержав Садырина, пускали стрелы не в ту мишень.

Пал Федорыча весь Питер обожал, у него была безумная популярность. Были демонстрации, на заборах писали: «Мутко — п…» Но Мутко при поддержке акционеров стоял на своем до конца.

Шейнин:

— У Садырина была поддержка людей с деньгами, которые хотели купить «Зенит». Была такая компания — «Сэлдом». Но эта затея была обречена.

И Орлов, и Садырина уже упомянули, что отставка Павла Федоровича вызвала в Санкт-Петербурге едва ли не революционную ситуацию. Это лишний раз подчеркивает, насколько все-таки уникальна атмосфера вокруг футбола в городе на Неве. Ни в одном другом месте России такое было бы невозможно, Питер же в этом смысле являлся и является настоящим «окном в Европу». Причем в Европу южную, пылкую — Италию и Испанию, а то и в Южную Америку. Поразительный на самом деле феномен — в одной из наиболее неуютных и зябких климатических зон Старого Света живут люди, по футбольному темпераменту ничем не уступающие обитателям самых солнечных стран — признанных лидеров по буйству эмоций. Как такое возможно — думаю, даже профессиональный врач Розенбаум не сможет до конца объяснить. Практически то же самое, кстати, почти десять лет спустя будет твориться после отставки Петржелы.

Листая подшивки «Спорт-Экспресса» за тот период, я обнаружил, например, такой факт: семь игроков «Зенита» подписали письмо, что в случае ухода Садырина выступать за команду не будут. Трое из этих семи — Кулик, Хомуха и Боков — в результате ушли вслед за Павлом Федоровичем в ЦСКА. Опять Питер, опять письмо — только теперь не против Садырина, а за него!

Дмитриев:

— По-моему, второй тренер Вьюн тогда собирал подписи в поддержку Пал Федорыча. А также разные бизнесмены, которые вместе с ним работали. Много народу тогда, помню, приходило и просило подписать. Но я, хоть и был на стороне Садырина, подписывать что-либо отказался. Потому что уже обжегся на этом в 87-м году. К 96-му уже понял, что мы являемся профессионалами и закон, по которому живем, — это наши контракты. А кто будет тренером, решает руководство клуба. Отказавшись ставить свою подпись, я тем не менее сказал, что люблю Федорыча и еще бы с ним поработал.

О том, что происходило в Питере, рассказали и другие мои собеседники.

Мельников:

— В городе был настоящий бунт. На Дворцовую площадь пошли даже бабушки, ситуация была очень взрывоопасной. Представляю, каково было Виталию Леонтьевичу все это выдержать. Это сейчас он приходит на стадион, и ему аплодируют — а тогда, стоило ему пройти мимо трибун «Петровского», его начинали крыть последними словами. Болельщики были за Садырина, они не вникали во внутренние разборки. В их глазах пострадал человек с огромным авторитетом, который выиграл для «Зенита» единственное чемпионское звание, а теперь вывел команду в высшую лигу. Больше они ничего знать не хотели, и Мутко столкнулся с сумасшедшим прессом.

Рапопорт:

— Давление на Мутко было огромным со всех сторон, в том числе и от руководства города. Правительство Санкт-Петербурга тогда входило в закрытое акционерное общество «Зенит» небольшим процентом акций, и «прессинговало» Виталия Леонтьевича, чтобы тот оставил Садырина. Но от своего решения он не отступился. Конечно, его выручило приглашение Бышовца, который по своему уровню был одним из немногих, кто мог полноценно заменить Садырина.

Давыдов:

— С трибун тогда в адрес Мутко кричали многое. Но у него была стратегия развития клуба, четкое направление, которое он наметил, — и это позволило ему в той сложной ситуации сохранить терпение. Уже и «Газпром» подтянулся к клубу — пусть, конечно, и не в нынешнем объеме, и другие спонсоры появились, и на рекламных щитах на стадионе «Зенит» потихоньку начал зарабатывать. Виталий Леонтьевич чувствовал, что появилась схема существования клуба, и не хотел останавливаться на полпути.

* * *

В 99-м, после первого в истории «Зенита» выигрыша Кубка России, мой коллега Юрий Голышак приехал в Питер с целью взять задушевное интервью у Мутко для «СЭ-футбол». Взял. А побывав на базе в Удельной, констатировал в еженедельнике: «Фамилия Садырин теперь здесь не произносится. И — активно не произносится».

С отсутствием упоминания о Павле Федоровиче в программке к матчу «Зенит» — ЦСКА эти слова полностью соотносятся.

Сам Виталий Леонтьевич на больную тему Садырина распространяться всегда не любил. Поэтому остается довольствоваться теми крохами, которые удалось обнаружить. В том самом интервью для «СЭ-футбола» Голышак участливо поинтересовался:

«— Помните, как в истории с садыринской отставкой вашу фамилию на заборах писали?

— Разумеется. Безумно тяжело было. Особенно семья переживала. Но я слишком уверен был в своей правоте.

— И что тогда помешало рассказать всю правду о том же Садырине? Или об игре со "Спартаком"?

— Понимаете, ну не всегда стоит говорить правду… Не нужно. Иногда скажешь ее, и люди могут в чем-то разочароваться. Ведь и так кругом сплошная грязь! Но думаю, что в истории с Садыриным люди все поняли и оценили… Мы своими дальнейшими поступками все доказали. Да и зачем что-то было говорить? У человека закончился контракт, и мы его не продлили. Никого не унижая. Унижать пытался Садырин. Мы даже интервью не давали.

— А может, стоило?

— Может быть! Кто спорит? Но — зачем? Мы, кстати, Садырину отдаем должное в истории нашего клуба. Но всем было впервые показано, что клуб может сам себе выбирать тренера, ни на что не обращая внимание. Сегодня у нас работает Давыдов — и доверие ему полнейшее. Спросите, подтвердит… А тогда даже болельщикам важно было показать, что выбирает клуб».

Туманно высказался Виталий Леонтьевич, безо всякой конкретики. Походя бросил, по сути, в адрес оппонента словосочетание «сплошная грязь» — но ограничился одними намеками. Сказал, что люди все поняли и оценили — однако какие именно люди, тоже осталось загадкой. Видимо, те, кто вышел протестовать на Невский и Дворцовую.

«Никого не унижая»? Разве вручение уведомления у мусоропровода — это не унижение? А «полнейшее доверие» к Давыдову иссякло меньше чем через год после того интервью.

Не собираюсь занимать какую-то однозначную позицию в том конфликте Мутко и Садырина. Ситуация, как вы уже поняли, там была сложная и, я бы сказал, многослойная. Кроме того, в дальнейшем «Зенит» при Виталии Леонтьевиче шел только вверх — и это говорит о менеджерской, технологической правоте Мутко.

Взять, к примеру, «Спартак». Экс-президент клуба Андрей Червиченко в 2003 году — тоже с грандиозным скандалом — уволил Олега Романцева. Красно-белую легенду, самого титулованного на тот момент тренера страны. Добейся преемник Романцева больших успехов — поговорили бы какое-то время о некрасивом расставании, да в конце концов разговоры бы утихли. Так, как утихли они вскоре после того, как патриарх «Спартака» Николай Старостин в конце 1988 года тоже с битьем тарелок расстался с другим футбольным колоссом — Константином Бесковым. На место Бескова заступил Романцев, сразу же выиграл чемпионат СССР — и споры о правоте или неправоте Старостина (который всей своей жизнью заслужил право на любое решение) прекратились.

Червиченко же привел на место Романцева молодого Андрея Чернышева, и тот к диким спартаковским стрессам оказался не готов. Непопулярная смена тренера не привела к результату — и Червиченко был обречен на фанатский рефрен «чемодан — вокзал — Ростов».

Разница между «Спартаком» и «Зенитом» заключается в том, что красно-белые после ухода Романцева пошли вниз, а сине-бело-голубые после расставания с Садыриным — вверх. И потому в конфликте между Мутко и Садыриным главная беда заключается не в самом факте отставки.

А в том, что сделано это было не по-человечески.

Не продлить контракт тоже ведь можно по-разному. Думаю, у Мутко — как бы он к Садырину ни относился — была возможность обставить все красиво. Он предпочел иной путь — и получил гневную общественную реакцию. Будучи сильным менеджером, Виталий Леонтьевич не так силен и масштабен в области человеческих отношений. «Отработанный материал» для него, похоже, тут же перестает существовать, и он не может найти в себе силы это хотя бы внешне скрывать.

В чем-то схожая история произойдет много лет спустя, уже в бытность Мутко президентом РФС. До того, как Роман Абрамович пригласил возглавить сборную России Хиддинка, Мутко вел переговоры на ту же тему с Адвокатом. Все условия уже были оговорены — оставалось только прислать голландцу по электронной почте текст соглашения. И вдруг выяснилось, что Абрамович готов платить Хиддинку, Адвокату же — не готов. И РФС нанял Гуса.

Адвокат ждал ответа день, три дня, неделю. И лишь через три недели последовал звонок — но не от самого Мутко, а от начальника международного отдела РФС Екатерины Федышиной, передавшей ему слова шефа: мол, в ваших услугах, мистер Адвокат, мы больше не нуждаемся. Точка. Голландец, говорят, страшно обиделся, и еще долго не хотел общаться с Мутко.

И тут ведь можно было выйти из положения иначе, правда? Да, случилась накладка — в жизни всякое бывает. Если бы Мутко в течение нескольких дней позвонил Адвокату сам и все объяснил — у тренера, думаю, не осталось бы осадка. Но президент РФС не счел такой разговор важным.

Что же касается конфликта с Садыриным, то в одном из интервью «СЭ» Мутко объяснил-таки его причину достаточно четко:

«— Почему не переподписали контракт с Садыриным в 97-м?

— Павел Федорович — человек старой формации, старой советской закалки. Он привык, что все дела в футбольном клубе решает тренер, а что не может решить он — то решает глава городской администрации, на которого тренер в таком случае самолично выходит. Для него понятия "акционерное общество", "совет директоров" были чем-то эфемерным, непонятным и неприемлемым. Для него акционеры — это были только люди, которые дают клубу деньги. Они просто должны это делать — вот пусть только этим и занимаются. Он не понимал, что тот, кто платит деньги — тот и заказывает музыку. И именно в этом и была одна из главных причин конфликта».

Иными словами, в лице Мутко и Садырина столкнулись два ярко выраженных лидера. Которые могут быть в клубе или первым номером — или никаким. Остаться в «Зените» из двоих мог кто-то один. Власть президента перевесила.

Сегодняшняя деловая жизнь во многом строится на американском принципе «Nothing personal». Ничего личного. Главы компаний принимают те или иные решения сугубо из интересов дела. Вернее, так, как они, боссы, эти интересы видят.

А думать о том, что произойдет с человеком дальше — не их дело. Важно лишь то, чтобы компания процветала. Лес рубят — щепки летят. В конце концов, что мешает этим самым «щепкам» тоже воспринять случившееся в духе «notning personal»? Разногласия по бизнесу — и не более. Была у тебя одна команда — будет другая.

Вот только Садырин был человеком другого времени. Он не умел отделять профессиональное от личного, и футбольная боль для него оборачивалась болью душевной. И оказалось ее столько, что он не смог дожить даже до шестидесяти.

Так сложилось, что предательств, разочарований, ударов в спину ему выпало столько, что на несколько других судеб хватит. И это при том, сколько минут счастья подарил Пал Федорыч миллионам простых людей. Нет справедливости в этой жизни.

«Зенит» до него не был чемпионом никогда, ЦСКА — 21 год. Не будь 84-го и 91-го, не будь Садырина — далеко не факт, что два первых Кубка УЕФА в истории российского футбола стали бы явью. Потому что великие победы не рождаются из ничего, а до Садырина и в «Зените», и в ЦСКА царили многолетние разруха и отчаяние.

Мама Павла Федоровича жива по сей день. Марии Павловне за девяносто. Этой сильной женщине выпала страшная доля — похоронить всех четверых своих детей. Двое, девочка и мальчик, умерли друг за другом во время Великой Отечественной от тифа, а через два года после Павла не стало его брата Александра, моряка. Тоже от рака.

Десятки лет Мария Павловна работала врачом-терапевтом. И за несколько месяцев до смерти Садырина она нашла в себе силы прилететь из родной Перми (откуда переезжать в Москву или Питер категорически отказывалась), увидеть врачей, лечивших ее сына, и услышать их страшный прогноз. А потом хоронила его на Кунцевском кладбище.

Она по сей день собирает все газетные вырезки о сыне и смотрит футбольные телетрансляции. И была очень растрогана, когда на 90-летие получила поздравительные телеграммы из ЦСКА и «Зенита». Даже если и понимала, что они стали возможны только благодаря хлопотам Татьяны Яковлевны и Дениса Садыриных.

Денис со своей женой растит в Питере дочку Настю, которой сейчас пять. Род Садыриных продолжается.

Но его самого уже не вернешь. Больно осознавать, что ему было бы сейчас всего 66. И он вполне мог бы тренировать клуб премьер-лиги — как, например, его ровесник Валерий Непомнящий. А возможно, и делать свой клуб чемпионом.

Хотя… Вряд ли. Потому что Садырин, как, собственно, и большинство тренеров разных эпох, был продуктом своего времени. К новому, в 90-е только зарождавшемуся, он так и не приноровился. Так же, как и многие люди творческих профессий, которые привыкли к одному устройству их жизни при Советском Союзе, но так и не адаптировались в новые времена.

Это не означает, что времена были лучше или хуже. Они просто — другие. И не всем дано быть такими гибкими, чтобы одинаково комфортно чувствовать себя тогда и сейчас.

И все же слишком часто в сегодняшнем футболе бал правят богатые и всезнающие дилетанты. Для них тренер — не творец, а банальный подчиненный. И если этот подчиненный не выполняет указаний начальства, не «фильтрует базар» (тоже — выражение из «новояза»), если он неудобен и неподконтролен — он обречен.

Уверен: это одна из причин, почему сегодня почти не востребованы такие гиганты тренерского поколения 80-90-х, как Романцев и Бышовец. А многие другие, надолго оказавшись без дела, от переживаний сгорели, и их больше с нами нет. Лишь единицы из хозяев или топ-менеджеров клубов понимают, что футбол — это не нефть или металлургия, и взаимодействие «президент — тренер» неизмеримо тоньше и сложнее, чем обычная управленческая вертикаль.

Но и тренеры, особенно те, кому за 50, не желают идти на компромиссы. Ведь их профессия — это намного больше, чем работа. Это образ жизни. И его — если уж к чему-то накрепко привык — не переделаешь. Те, чей период расцвета пришелся на времена СССР, привыкли чувствовать себя в клубах полными хозяевами положения. Даже либералы — такие, как Садырин.

Сейчас все иначе. И поэтому я скорее представляю Пал Федорыча, будь он жив, директором какой-нибудь детской футбольной школы, а заодно желанным гостем на телевидении и в газетах. Потому что его бескомпромиссные и независимые суждения были бы глотком свежего воздуха в общем хоре тех, кто хочет жить со всеми в ладу.

Садырин никогда не был конформистом. И, может, оттого ему и была суждена очень короткая жизнь, чтобы блистательный советский тренер в такового не превратился.

P.S. Когда книга уже была готова к печати, Татьяна Яковлевна сообщила мне печальную весть: 10 февраля 2009 года 91-летней мамы Садырина не стало. Светлая ей память.