Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Хмелик Наталья Александровна

Глава 1

Байдарка скользила по тихой воде, и капли со звоном падали с дюралевых весел. Белые кувшинки расступались перед длинным легким корпусом байдарки, которую мама ласково назвала «Марусей», а папа еще более ласково — «Маруськой». Лена сидела впереди, и Лене было тогда семь лет. Если потянуть за правую веревочку, а по-правильному ее называют тягой, «Маруся» очень послушно и плавно повернет вправо.

— Эй, рулевой! Не спи! — окликает мама, — впереди перекат!

Кипит мелкая вода на перекате, а острые камни так и хотят пропороть байдарку — острые, зубастые, клыкастые. И надо ловко, точно провести «Марусю» между камнями, влево и сразу вправо, и опять прямо, и чуть влево — зигзаг удачи. И опять спокойная река, как будто и не было никакого переката.

— Лена, а ты прекрасный штурман, — хвалит папа, — я бы не смог так ловко провести «Маруську».

— Давайте споем, — предлагает мама, — теперь, на спокойной воде, имеем право спеть.

И они всей семьей, которую по-правильному надо называть экипаж, поют свою любимую в то лето песенку «Когда у вас нет собаки». Под эту песню так удобно грести. А стрекозы садятся на острые кончики осоки. А солнце играет в каждой капле воды и в каждой, даже самой маленькой, волне…

Однажды Лена слышала, как мама говорила своей подруге Веруше:

— Лена у нас очень спортивная девочка. Ты бы посмотрела, как она плавает. А на лыжах ходит гораздо лучше меня. Знаешь, даже обидно — я ее учила, маленькую, косолапенькую, а она ходит лучше меня.

— Закон прогресса, — туманно объясняла мамина подруга Веруша. — Дети должны все делать лучше нас.

Потом случилось так, что папа и мама расстались. Лена и мама остались вдвоем. И на байдарке ходили вдвоем по разным рекам. Вдвоем в лодке даже просторнее. Каждое лето какая-нибудь река — Гауя в Латвии, Печора, Волга, озера в Белоруссии.

— Ленка, ты не устала? — спрашивает мама, а байдарка скользит, скользит, и солнце играет в воде, и детство еще не кончилось.

Лена сидит впереди, она крепко держит весло, волдыри на ладонях уже начали заживать. Тяги руля теперь привязаны к ступням. Двинешь вперед левой ногой — и «Маруся» кротко заворачивает влево. Чуть потянешь правую тягу — пожалуйста, «Маруся» сворачивает вправо. Серая, длинная, с синей палубой, которая по-правильному называется декой.

— Лена, ты не устала?

— Ну что ты, мама. Конечно, нет.

Жаловаться на усталость неспортивно. И вообще жаловаться — последнее дело. Мама никогда не жалуется. И Лена никогда не жалуется.

А чистая вода под веслом завивается веселым бурунчиком.

Однажды мама сказала своей Веруше:

— Если хочешь, чтобы тебя не подводили, опирайся на себя, а не на других.

Лена не совсем поняла эти слова, но одно было ясно — мама сильный человек, а это, конечно, хорошо.

Они очень дружно гребут, Лена и мама, — в одном ритме и чувствуют настроение друг друга. Они — экипаж, опытный и слаженный.

— Споем, Ленка?

— Споем.

И они поют песенку про маленького принца, которую они полюбили в то лето.

На закате они причаливают к самому лучшему месту на всей реке. С шорохом «Маруся» утыкается в песок. Лена ставит палатку, мама переносит рюкзаки на берег и разводит костер. И все быстро, складно. Комары зудят и досаждают, Лена шлепает себя по чему попало.

— Ой, мам, надоели!

— Может, вернемся домой? — ирония мамы попадает в цель.

Лена старается не обращать внимания на комаров. Подумаешь, зудят. А зато закат во все небо, розовый, а по краю — желтый. И сосны красные. А ужин — вермишель или каша — самый лучший ужин. И самый душистый брусничный чай. А птицы перекликаются перед сном. И голубая цапля, вытянув назад тонкие ноги, бесшумно пролетает над рекой. Синяя птица.

— Ты можешь доплыть до того берега? — спрашивает мама.

— Могу, конечно.

Лена и правда может доплыть до того берега, хотя он еле виден вдали — в этом месте разлив, и река очень широкая.

— Ты знаешь, Ленка, — говорит мама, когда они лежат в палатке, — я очень рада, что ты спортивный человек. Уметь преодолевать — это очень важно.

— Преодолевать что? — спрашивает Лена сквозь сон.

— Ну как что? Разные препятствия жизненные. И свои собственные слабости. Ты мешок хорошо застегнула? Не дует?

— Все в порядке, мам, все очень хорошо.

Как прекрасно проснуться утром не от звона будильника, а от крика кукушки или свиста скворца. Как хорошо с разбега влететь в обжигающую холодную воду и, рассекая ее плечом, плыть рывками вперед. И вода уже не кажется такой холодной. Лена чувствует радость от собственной силы, легкости и непобедимости. Как хорошо быть спортивной — ничего не страшно. А на берегу мама, она смотрит из-под ладони и улыбается.

…Однажды они сидели у костра, Лена шевелила прутиком раскаленные насквозь ветки, от этого искры летели в лиловое небо.

— Сейчас чай закипит, — сказала мама.

Было тихо, ласково, пахло рекой.

— Мама, — спросила Лена, — а почему вы с папой разошлись?

Лене шел уже тринадцатый год, она была очень высокая, худая, длиннорукая и резкая.

Мама молчала.

— Это ничего, что я спросила? Если не хочешь, можешь не отвечать, мам.

Мама сняла с огня котелок, заварила чай. Обхватила колени руками.

— Знаешь, Лена, жизнь не расскажешь. А если коротко — из-за эгоизма. Семья — это когда жалеют другого, а не себя. И умеют подвинуться. А папа повел себя неблагородно. Во всяком случае, я так почувствовала. И не смогла стерпеть.

— Неспортивно? — спросила Лена. — Папа поступил неспортивно?

— Можно считать, что да.

Это слово у них всегда очень много значило. И действительно, оно многое объясняет в жизни. Хитрый, лживый, недружелюбный, себялюбец — неспортивный. Неспортивное поведение — неблагородное.

Лена с малых лет занимается спортом. Мама уверена — это гарантия, что вырастет смелой, сильной и вообще хорошей. В шесть лет мама привела Лену в бассейн. Лена помнит — неправдоподобно голубая вода, запах хлорки, тоненькие дети, пестрые купальники. Тренер Елизавета Ивановна была ласковая, она говорила «ножка», «ручка». «Ручку вперед, ножками работай энергично, головку опусти, дыши носиком в воду!» Лена научилась плавать, а больше в бассейн не ходила. Елизавета Ивановна велела им соревноваться, кто приплывет быстрее, а Лена не любила соревноваться.

Потом была лыжная секция. Лена получила первый юношеский разряд. А потом стала пропускать занятия и к середине зимы бросила секцию.

— Почему ты не ходишь на тренировки? — спросила мама. — Ты же любить лыжи.

— Я буду ходить на лыжах с тобой по воскресеньям. Годится?

Мама не стала спорить. Так хорошо вместе в лесу. Белые елки, синицы звенят, а лыжня заманивает вдаль.

Мама не знала, что Лена ушла из секции потому, что не сумела подружиться с девочками. Все они показались Лене грубыми, слишком энергичными. Не то что лыжню не уступят — сшибут и не обернутся. Спортивно, да? Воевать с ними Лена не могла, а рассказывать об этом маме не хотелось. Найдутся друзья в другом месте, не обязательно в лыжной секции…

А не найдутся — что ж. С мамой тоже хорошо. Еще не каждому так повезет в жизни — мама идет на лыжах, от Лены не отстает. И снегири розовыми шариками рассыпались под сосной. Скрипит снег, щеки горят.

— Лена, хочешь мандарин? Не озябла?

— Нет, мама. Все хорошо.

И правда хорошо. Оттолкнулась палками и полетела вниз с горы. Нисколько не страшно. Захотела — свернула на полной скорости. Послушны лыжи, послушна скорость. А мама стоит наверху и радостно кричит:

— Ты стала кататься лучше меня! Намного лучше!

Девчонки в лыжной секции злились, если ты пройдешь лучше их. А тут человек радуется за тебя — вот какое оно, настоящее спортивное поведение. Хорошо дружить с мамой.

А друзья? Пока нет друзей. Ни одного друга, ни одной подруги. Почему их нет? Лена часто думает об этом и ответа не находит. Она держится в стороне, потому что стесняется, она не верит в себя. А девчонкам, наверное, представляется, что она слишком гордая, что никто ее не интересует. Все может быть, Лене трудно в этом разобраться. Ей хочется, чтобы ее понимали, всем людям этого хочется. А как помочь другим понять тебя? Не каждый умеет. Лена не умеет. А может быть, гордость и трусость — близкие родственницы? И почему считается, что гордым быть хорошо, а трусливым плохо? Об этом еще надо подумать.

Вот Лена стоит в школьном коридоре у окна и прислушивается к разговору девчонок. Девочки все из ее класса, и Лена могла бы подойти к ним и поболтать, а не ловить жалкие обрывки разговора, стоя в сторонке. Но — ее никто не позвал, и ей кажется, что подходить самой и встревать неудобно. «Вот еще, буду я навязываться», — привычно думает она. Гордость? Или трусость?

Может быть, девчонки недолюбливают, отвергают Лену? Нет, они ее просто не замечают.

Каждый по-своему прав. Не так просто людям понять друг друга.

А обрывки разговора были такие:

— Ты, Галка, дурочка из переулочка, — уверенно говорила Марина.

Марина всегда говорит уверенно, из-за этого все в классе считают, что Марина лучше знает. Что знает? А все. Про что говорит, про то и знает. Она обо всем судит как о давно известном, и тон у нее надменный. Если ты, мол, не знаешь, то сама виновата.

Лене не нравится этот тон. Лена завидует Марине. Но ни за что не призналась бы в этом, даже самой себе. Чему завидовать-то? Надменности? Манере поучать?

Марина продолжает говорить с нажимом:

— Ты, Галка, подумай. Педагогический! Это монастырь.

— Ну почему, Марин, монастырь? — вяло возражает Галка. — Ничего не монастырь.

Смешная Галка и славная. За «дурочку из переулочка» не обиделась, а вот «монастырь» ее задевает.

— А потому — институт для старых дев, — твердо гнет свою линию Марина. — В газетах и то пишут: в школе одни женщины, феминизация школы — поняла? За кого там замуж-то выходить в твоем педагогическом?

А Галя замолчала. Лена так хотела, чтобы Галя нашла какой-нибудь хороший остроумный ответ, осадила Марину, поставила ее на место. Но Галя молчала, не находила остроумного ответа. Лена очень хорошо понимает Галино состояние.

А Марина — ну что в ней такого? Почему она всех подавляет? Вообще — в чем сила того, кто умеет навязывать свою волю, свое мнение? Может быть, эта сила и есть обаяние? Ведь Марину не боятся — ей верят. Хотя бы в эту минуту.

Лена много думает о Марине. Марина ни секунды не думает о Лене.

Вот Марина повела плечом, поправила накинутое на плечи новое замшевое пальто.

— Сквозняк какой сегодня, просто ужас, — сказала она капризно.

— Окна, наверное, плохо заклеены, — почему-то виновато ответила Галка, хотя вовсе не она заклеивала в школе окна.

Кому бы еще сошло с рук такое явное нарушение школьных правил? Попробовала бы Лена появиться в школьном коридоре в пальто. А Марине все можно. Купили ей новое пальто, и она на каждой перемене вылетает из класса первой, а когда остальные выходят в коридор, Марина уже стоит у окна в своем великолепном пальто. И это убедительно, тут уж ничего не скажешь — пальто красивое, очень красивое, и Марина умеет его «подать», вернее — себя в этом пальто.

Лена не умеет себя «подать». А если набросит пальто на плечи, оно обязательно съедет на один бок, и полы окажутся разной длины, и придется дергать плечами, чтобы пальто оказалось на месте. Нет, она ни за что не надела бы такое роскошное замшевое пальто.

А Марина стоит среди девочек — спина прямая, темные волосы распущены по плечам. Перед каждым уроком Марина закалывает их на затылке, чтобы учителя не ругали. Но и «хвост» Марине идет.

— В технический надо поступать, — настаивает Марина. И все девчонки повторяют:

— В технический, только в технический.

А Галка слушает и не спорит.

— В Бауманский подай документы, — настаивает Марина, — там очень трудно учиться, там очень способные мальчики, перспективные, будущие академики.

Лена все время внимательно слушала, рассматривала Марину. И все ей не нравилось, и сама Марина казалась неприятной, наглой, бестактной. Какие академики? При чем здесь вообще академики? Но как только Лена переставала анализировать и разбирать отдельные черты Марины, она ловила себя на том, что и на нее действует обаяние этой красивой уверенной девочки. И неожиданно вместо осуждения и отчуждения пришла мысль: «Хорошо бы подружиться с Мариной». Странное желание? Но слабого человека часто тянет к сильному. Лене тогда показалось, что это могла бы быть хорошая дружба. Они гуляли бы вместе и разговаривали, и пусть бы Марина командовала — Лена бы подчинялась. Они ходили бы друг к другу слушать пластинки, а на переменах было бы с кем поговорить и посмеяться. Скромные мечты. Но Лена, и мечтая, знала, что это только мечты. Как подружиться с Мариной, которая всегда в окружении девочек? У нее и дома, наверное, телефон трещит не переставая. И все, конечно, приглашают Марину в гости, слушать пластинки, или гулять, или в кино. И рассказывают ей свои секреты. Марина притягивает к себе всех, и Лену тоже. Может быть, Лене хочется спрятать свою неуверенность за Маринину уверенность? Может быть. Но это уже немного корысть. Пользоваться чужой защитой стыдно, Лена помнит это с самого детства. Мамины слова: не хочешь, чтобы тебя подводили — опирайся только на себя. Мама права. Мама сильная. Марина сильная. А Лена, наверное, слабая. Гордости в ней много, а смелости мало. И спортивность нисколько не помогает, хотя, казалось бы, должна помочь.

А что такое — спортивность? Лена по утрам делает зарядку, никогда не пропускает — привычка. И лыжи — привычка. В воскресенье, с утра, Лена берет лыжи и — на вокзал, и — в электричку, и — на лыжню. Ноги — рычаги, руки — рычаги. И каждое движение отработано, и лыжа, как часть ноги, а палка, как часть руки. И стремительное движение — как естественное состояние. А когда слетишь с горы на огромной скорости и резко затормозишь внизу — поднимается серебряная пыль. Шик! Не нужны нам замшевые пальто! И серьги, и бантики-помпончики — не нужны. У. нас свой шик и своя красота! Только вот жаль, что никто такой Лены не видит. Мама. Только мама. Но мама — не в счет.

Мама часто в последнее время смотрит на Лену с тревогой. Почему нет у дочери друзей? Почему неуверенная растет девочка? Пятнадцать лет — прекрасный возраст, столько сил, надежд. Возраст выявления себя. А Лена скованная: не трогайте меня, не смотрите на меня.

Сегодня собирается куда-то. Лицо заранее напряженное. Соберется компания юных нахалов, а Лена, ее девочка, самая красивая, самая умная, будет сидеть в углу, ссутулив плечи. Ну почему? Больно маме. Не выдержит, скажет:

— Ленка! Не веди себя, как горбатая. Ты складная, спортивная. Распрямись, развеселись, стань естественной.

Уж лучше бы молчала. Лена взглянет как-то затравленно, то ли умоляет о чем-то, то ли в чем-то винит. В чем?

— Мама, дай мне, пожалуйста, мелочь на дорогу.

И хлопнула дверью.

Так хотелось маме, чтобы были у дочери бойцовские качества, чтобы не чувствовала она себя беззащитной. Не наглость, не беспардонность, нет — но обыкновенное человеческое умение постоять за себя, не терпеть поражение на каждом шагу. Больше всего ради этого и тянула мама в спорт свою Ленку. Знала мама: ничто так не укрепляет человека, как спорт. Переплыви реку — и уверенности в тебе станет хоть немного больше. Посиди неделю-другую на веслах — и не только мышцы от этого станут сильными, а душа накопит некоторый запас энергии. Мама была убеждена в этом, она знала все по себе. Разве может так быть: одному человеку от спорта польза, а другому, даже внешне похожему, — нет пользы? Ну не может так быть! И мама заставляла себя верить: поднимет дочь голову, наберется сил, научится смелости не только на лыжне. Появятся товарищи — девочки, мальчики. А как же? Это так нужно человеку, особенно в юности. Мамина любовь не заменит признания в среде сверстников.

Мама в тревогах. Нет ничего острее на свете, чем родительские тревоги. И, измучившись, мама начинает себя успокаивать: подростковый возраст, глупый возраст — и застенчивость, и неуверенность, и больное самолюбие. Пройдет, пройдет. И лыжи, и плавание, и походы сделают свое дело.

А Лена возвращается из компании понурая, усталая и нерадостная. В маминой молодости это называлось не пользоваться успехом. Дело не в успехе — не девица на выданье, в конце концов. Но как перенести дочкины грустные глаза? А она, Лена, из гордости эту безрадостность прячет. От мамы. От всего света. От себя самой. Щебечет радостным голоском. Чушь рассказывает, анекдоты и сама первая смеется. Приглашает, настаивает — посмейся со мной, поверь моему обману, не надо видеть меня насквозь. Ну, пожалуйста.

Мама крылом бы прикрыла, согрела, обрадовала, защитила. Да выросла дочка. И не мамино понимание ей теперь нужно — сверстников. Они ее среда, ее мир, ее человечество. И жить ей среди них. Разве не страшно, что она среди них не признана, не понята, почти отвергнута. Почему? В чем причина?

Мама слушает дочкину принужденную болтовню, невеселый смех и изо всех сил делает вид, что верит, — смеется, шутит, любит так, что слезы в горле.

— Ленка, а давай с понедельника йогой заниматься? Мне на работе руководство дали, знаешь, в этом что-то есть…

— На голове стоять, носом воду пить? — веселеньким голоском спрашивает Лена. — Можно попробовать, мама.

— Эх ты, — смеется мама, — «носом воду пить». Все профаны говорят одну и ту же пошлость. А люди четыре тысячи лет йогой занимаются, и почему-то не уходит она. Я думаю, эти люди не дурнее нас с тобой.

Мама сильный человек, Лена не спорит. Не любит она спорить.

А занятия гимнастикой йогов Лене понравились. Тренированному человеку нетрудно и приятно делать и «кобру», и «свечу», и «плуг». Радость движения давно знакома. А здесь радость позы. Оказывается, и она существует.

Оказалось, что в классе еще трое занимаются по системе йогов — Светлана, Миша Шапкин и Андрей Левин. Они на переменах говорили между собой, рассказывали, у кого что получается, не получается. И у всех что-нибудь не получалось. А у Лены получались все позы, даже стойка на голове. Но они не стеснялись делиться неудачами. А Лена и удачами делиться стеснялась. Помалкивала. Никто и не знал, что она с интересом прислушивается. А когда Миша Шапкин улегся на пол и стал показывать «плуг», Лена хотела сказать: «Колени разогни», но почему-то не сказала. «Чего лезть с советами. Нужны они им, мои советы. Если бы нужны были, сами бы спросили».

Все как-то сложно, тяжеловесно. И сама не рада, а так уж получается.

Ничего, будет случай, будут обстоятельства, будет перемена к лучшему. И все поймут друг друга. Лена уверена в этом. Само все образуется.

Гремит музыка, как будто в доме праздник, а просто Лена в кухне моет посуду. Летают в руках ложки и вилки, тарелки, как у жонглера, поворачиваются, как надо. Лена почти танцует в маленькой кухне. А вода льется из крана, как хрустальный родник. А за окном поют синицы. И музыка заглушает их нехитрую песню, потому что весело, всем весело, всему миру весело, и земле, и небу, и скамейке под окном.

А все потому, что весело Лене — и причины для веселья вовсе не обязательны. Просто хорошо жить. Быть молодой, смотреть на солнце, слушать музыку, верить в счастье.

Кружится по кухне девочка с тарелкой в руках, она пощелкивает по мокрой тарелке пальцами, как по бубну. А на плече у девочки развевается шарф, вернее — кухонное полотенце.

Стройная девочка, ритмичные движения, только что придуманный танец — не придуманный даже, а рожденный из музыки, света за окном, радости в душе.

Она была в эти минуты самой собой, не зажатая, не смущенная. И ей было хорошо, и она была хороша. Жаль, что никто никогда не видел такой Лены. Впрочем, как раз сегодня один человек видел. Этот человек недавно завел новую моду — стоять на другом конце двора и смотреть в освещенное окно Лены. Этот человек, к сожалению, всего лишь Ромка из параллельного класса. Но — стоит и смотрит, глаз не спускает. Конечно, подглядывать нехорошо. Но Ромка считает, что он не подглядывает, а любуется. Любоваться никто не запретит.

…Прошлой весной, в конце восьмого класса, был с Леной такой случай.

Мама позвонила с работы и сказала:

— Сегодня будет кино, приезжай. Только нарядись.

В мамином институте иногда показывали фильмы, это называется клуб кинолюбителей или как-то в этом роде. До самой последней минуты никто не знает, какой фильм привезут. Но бывает, что привозят шедевры. И все мамины сотрудницы к концу дня звонят: «Приезжай, будет кино». А мама еще обязательно добавляет: «Только нарядись». Мама знает, с кем имеет дело.

Лена надела новое платье и пошла к метро. Мама не догадывается, что Лена любит ездить к ней на работу именно из-за того, что может нарядиться. Мамы часто имеют о своих детях одностороннее представление. Лена не любит наряжаться на школьный вечер. Там, ей кажется, кто-нибудь обязательно скажет: «Чего это ты вырядилась?» И все начнут ее разглядывать. А это перенести трудно. Пусть уж она будет привычной для их глаз. Они привыкли видеть ее в школьной форме, ну и пусть будет на вечере что-нибудь неброское, неяркое, не очень новое. А к маме на работу — пожалуйста, с удовольствием. Там взрослые люди, никто не прицепится, не пошутит, не обидит. И не вытаращит глаза: «Чего это ты?»

В метро было тесно, конец рабочего дня. Плечами по плечам, портфелями по ногам, сумкой по чулкам — обычное дело. Но, кажется, чулки не порвали.

— Привет, ты куда? — услышала Лена знакомый голос. Она увидела Сережку Лебедева, своего одноклассника.

Сережка был высокий, выше всей толпы. Спортивная сумка висела на плече.

«На тренировку едет», — догадалась Лена. Все в классе знали, что Сережка Лебедев занимается спортивной ходьбой. Забыть об этом было нельзя, потому что учителя часто ставили Лебедева всем в пример. Классная особенно: «Посмотри на Лебедева — все успевает. Учится лучше тебя, спортом занимается три раза в неделю. А ты?..» И получалось, что, как ни поверни, ты — ничтожество, а Лебедев — молодец. В классе к нему и относились как-то сдержанно. Может, он и хороший парень, но от всех в стороне — некогда ему.

Сережа пробился к Лене сквозь толпу. На него ворчали, а он не обращал внимания и улыбался ей. Лена обрадовалась Сереже, и сама удивилась: «Чего это я? Лебедев и Лебедев. Случайная встреча». Но радость не проходила.

— Ты куда? — снова спросил он.

Лена хотела ответить: «В кино». Но почему-то стала подробно рассказывать про мамину работу, про киноклуб, где будет новый фильм, а какой, неизвестно. Мелькали станции, а она все талдычила про не интересный никому киноклуб. И с ужасом понимала, что надо остановиться, перестать говорить, спросить о чем-нибудь. Ей так хотелось поговорить с Сережей, а получалось, что она произносит длинный, дурацкий, никому не нужный монолог. Что это с ней? Ей неприятно было слышать свой голос, слишком взволнованный, взвинченный. Она хотела хотя бы говорить помедленнее, не трещать — и все равно говорила быстро. Ее трудно было слушать, и она сама это знала. А ведь при этом голова работала нормально, и она понимала, что незачем спешить с рассказом, Сережа ведь не уходит, он же сам продрался через толпу, чтобы с ней поговорить, именно с ней, с Леной.

Поезд подходил к станции. Сережа сказал:

— Ну, я пошел. Мне выходить на следующей. До свидания.

Все ребята в классе говорили друг другу «пока», а Сережа попрощался как взрослый: «До свидания».

Как грустно ей стало, когда Сережа вышел из вагона. С этой грустью надо было срочно что-то делать. И Лена с ней расправилась, как умела: «Подумаешь! Кто он мне, в конце концов? Не понравилась я ему. Ну и что? Разве обязательно мне ему нравиться? Конечно, лучше было бы не вести себя так глупо. Ну и наплевать».

А какие-то крохи радости от этой встречи в метро все-таки остались. Не выветрились они и на следующее утро. Когда Лена вошла в класс, она почувствовала, что очень хочет понравиться Сереже.


После экзаменов почти весь восьмой класс собрался дома у Гали. Лена тоже пошла туда, а сама думала: «Сережа, конечно, не придет. Он никогда не ходит на вечера и на вечеринки». Она нарочно уговаривала себя, чтобы не расстроиться, когда так и окажется. Но когда Лена пришла к Гале, Сережа был там.

Громко играла музыка, но никто не танцевал, потому что Славка Рогов вспоминал, как принес голубя на биологию. Мало ли было важного в жизни? А вспоминать почему-то хочется вот про такое.

— Где ты его взял, этого голубя? — спросил Сережа.

— В сером доме! На чердаке! — с упоением рассказывал Рогов. — Носовым платком поймал! Легко, думаешь?

— А что трудного? — сказала Галя. — Он же летать не умел.

— Ха, не умел! Еще как летал! Ты не видала!

— Зато я видела, как он между партами по проходу бегал.

Марина засмеялась своим красивым смехом.

— А биологичка-то! Как закричит: «Мышь! Уберите мышь!»

— Просто у него в портфеле крылья примялись, — объяснял Славка, — поэтому он взлететь сразу не мог. И шок, само собой.

— А я чувствую, у меня по ногам кто-то бежит, — сказала Галя.

— А орала ты, Галка, — вспомнил Рогов, — до сих пор в ушах звенит.

— Слушай, Рогов, — спросила Марина, — а зачем ты вообще его принес?

— Хотел проверить, правда она любит животных, наша биологичка, или притворяется по долгу службы.

Все слушали Славу и смеялись после каждого его ответа. Так уж повелось за все восемь лет: когда говорит Рогов, надо смеяться.

Все роли давно распределены. Марина — красавица, Сережа — спортсмен, Рогов — остряк, Галка — добрая. А Лена? Лена никакая. Что может быть противнее, чем такая роль. Но сегодня лучше об этом забыть. Сегодня весело, настроение у всех прекрасное, очень хочется смеяться, хоть палец покажи.

Лена чувствовала на себе Сережин взгляд и боялась посмотреть в его сторону, чтобы не встретиться глазами. Вдруг она опять смутится и на нее нападет дурацкая разговорчивость. Только этого не хватало, уж лучше смотреть в другую сторону. Ведь он пришел из-за нее. Откуда Лена это взяла? А вот знала, чувствовала, интуиция подсказывала. Набравшись, наконец, смелости, она взглянула в Сережину сторону и не увидела его там, где ожидала увидеть — он отошел к проигрывателю, чтобы перевернуть пластинку. Он не смотрел на Лену, был занят пластинкой. Она посмеялась над собой: подвела интуиция. Но все равно Лена твердо знала — он все время видит ее.

Сережа подошел к Лене и пригласил ее танцевать.

Они молчали и почти не смотрели друг на друга. Лена радовалась всему. Вот она танцует с Сережей. А Сережа танцует с ней, с Леной. А музыка такая громкая, что можно ничего не говорить. Никто не ждет от Лены никаких слов. Обычно, когда возникала пауза, Лене почему-то казалось, что именно она должна эту паузу заполнить. Почему — она? Неизвестно. Сейчас паузу заполняла музыка.

Сережа был рад, что Лена молчит. Тогда, в метро, он хотел рассказать ей о спортивной ходьбе. Он занимается уже несколько лет. Большинство людей ничего не знает о спортивной ходьбе. А это так интересно, если понять, вглядеться, вжиться. Азарт и сдержанность — великое сочетание. В каком еще виде спорта найдешь такое? Азарт бегуна. Выдержка шахматиста. А чтобы в сочетании, в полном единстве… Он хотел рассказать об этом Лене, а она не захотела его слушать. Наверное, ей неинтересно. А с другой стороны, откуда она знает, интересно или нет? Она даже не попыталась его услышать. Надо к ней пробиться, так решил Сережа, выйдя в тот вечер из метро. А почему именно Лена? Разве она ему нравится? Он ни разу не задавал себе этого вопроса, а теперь задал. И ответил честно: нравится. Больше других девчонок в классе.

Когда-нибудь он с ней поговорит. А пока случая не было. Сережа действительно очень занят. Уроки, тренировки, да и в кино надо ходить, чтобы не отстать от жизни.

После той встречи в метро у него все время было ощущение, что поговорить с Леной он еще успеет. Вот она, Лена, все время здесь, в классе. А тут учебный год вдруг взял и кончился. Выпускного вечера восьмиклассникам не положено. В десятых классах вовсю идут экзамены, тут уж не до восьмых. Так что можно считать, что сегодняшнее сборище у Гали — это и есть выпускной вечер восьмого «А». И Сережа танцует с Леной. Может быть, в последний раз. Как же могло так получиться? Он же никогда ничего не откладывает. Занятым людям нельзя ничего откладывать — копится, накладывается одно на другое, не успеешь оглянуться, а уже гора, и ты во всем виноват.

Когда музыка кончилась, Сережа спросил:

— Ты в девятый?

— Да. А ты?

— Я тоже.

Это было очень важно. Впереди еще два года.


На физкультуре мальчики играли в волейбол. Сережа высоко прыгал у сетки, и Лене казалось, что он взлетает. Прыгали все, конечно. Но только Сережа вот так зависал в воздухе надолго. Другие мальчишки только прыгнут и сразу притягиваются к земле. Сережа медленно опускался на пол, Сережа во всем особенный.

На низкой скамейке рядом с Леной оказалась Марина.

— Смотри, как здорово Сережа прыгает, — сказала Лена и сразу испугалась: сейчас Марина обо всем догадается. Только бы не догадалась. Когда любишь, кажется, что все к тебе присматриваются очень внимательно и ждут, чем ты выдашь себя. Все хотят разгадать твою тайну. Не обязательно, чтобы посмеяться — просто, чтобы уличить: не скрывай от нас, не заводи своих собственных секретов. Ишь какая.

Это так кажется. Особенно такому человеку, как Лена. На самом-то деле никто не приглядывается, никто не становится к нам внимательнее, когда наше сердце празднует любовь. Они догадываются не потому, что особенно приглядываются. А только потому, что любовь написана на человеке огромными буквами. Нет на свете людей, которые умеют скрыть любовь — ведь для этого надо быть сильнее любви. А так не бывает…

Лена испугалась, что выдала себя. Но Марина ничего не заметила. Глянула на Сережу мельком, пожала плечом:

— Прыгучесть хорошая. Он же спортсмен.

Вот так. Кому — полет, а кому — прыгучесть.

Марина ни о чем не догадалась.

Конечно, хорошо бы подружиться с Мариной. И тогда они могли бы все доверять друг другу. И, может быть, Лена решится поделиться с Мариной своим главным секретом — про Сережу. Но только пусть будет так: Лена выберет время и сама расскажет. Доверие рождает доверие, и они станут подругами. Надо только выбрать момент и настроение. Уже две недели Лена выбирает время, а оно все никак не выбирается. Лена сама себя постоянно упрекает в нерешительности. Но от этого не легче.

Наконец Лена собралась с духом и сказала:

— Марина, после уроков я расскажу тебе одну вещь. Ладно?

Марина кивнула — ладно.

Из школы Марина и Лена вышли вместе. Лена без предисловий спросила:

— Тебе Сережа нравится?

Вот так, прямо, с плеча. Знала, что, если начнет издалека, может запутаться в собственных словах и так и не доберется до главного. А так вот сразу — как с обрыва в воду прыгнула. А теперь не она ведет разговор, а он ее сам поведет.

— Какой Сережа? — спросила Марина.

Лена забыла, что у них в классе три Сережи.

— Лебедев, — сказала Лена сдавленным голосом.

— Лебедев как Лебедев, — ответила Марина. — Учителя его больно уж хвалят. Ограниченный, по-моему, мозгов не густо. А так нормальный парень. А что?

Как же так? Лена — с обрыва доверчиво — в воду. А вода оказалась чересчур холодной. Но именно такая вот пренебрежительная невнимательная интонация была нужна, чтобы Лена заговорила горячо и откровенно: захотелось защитить Сережу.

— Ты, Марина, его совсем не знаешь. Ему просто некогда, поэтому он не раскрывается. Знаешь, как он тренируется? Он каждое утро на лыжах бегает, а когда нет снега — пробежка каждое утро, ни дня не пропускает. А теперь и по асфальту на лыжах бегает.

— Ты что, тронутая? Какие тебе лыжи по асфальту?

— Ну, конечно, Марина! Роликовые лыжи. Он бегает по бульвару, он встает в шесть утра.

— Та-ак. А ты откуда знаешь, что — в шесть встает? А?

Лена растерялась. Даже мама не знает, что Лена встает в шесть часов вместо половины восьмого. Зачем? А затем, чтобы смотреть в окно. А там, за окном, среди желтых кленов и голубых елочек бежит по бульвару на роликовых лыжах высокий мальчик в синем тренировочном костюме и красной шапочке.

— Марина! Ты знаешь, что такое встать в шесть утра?

— Не знаю, — Марина презрительно кривит губы. — Не пробовала.

— Вот видишь! А говоришь! Просто к нему надо приглядеться. Он очень умный, он интересный, он все понимает.

Лена запнулась. Может быть, напрасно она все это говорит?

Но остановиться не могла, продолжала откровенничать. Она рассказала Марине то, чего не решилась бы рассказать никому. Она рассказала про письмо.

Одинокие люди даже откровенными быть не умеют. То молчат, молчат, живут отдельно, сами по себе. То вдруг понесет их в откровенность, не удержишь. Наверное, чувство контакта с другим человеком тоже бывает тренированным и нетренированным…

И она, сама не зная почему, рассказала Марине про письмо. Это было прошлым летом. Лена сидела на большом камне. Если не оборачиваться, то можно считать, что этот валун посреди моря, и волны открытого моря перекатываются через серый в розовую крапинку камень и уходят к далекому невидимому берегу. На самом деле этот «невидимый» берег был в нескольких метрах. Но если не поворачивать головы, он — невидимый. И волны накатываются на него и, шипя, удаляются. Лена щурится на солнце и решает: «Сегодня напишу Сереже письмо. Нечего тянуть, нечего откладывать».

Лена знала совершенно точно: Сережа прочтет ее письмо и сразу поймет, что она умная, тонкая, интересная. А совсем не такая несуразная болтушка, какой она показалась ему в метро. У нее есть вкус и чувство меры. И она умеет понимать красоту.

И Лена снова стала сочинять письмо.

«За нашим окном луг с красной травой. Думаешь, не бывает красной травы? Я тоже так думала раньше, а теперь увидела — бывает. Утром солнце светит прямо в окно. Это очень хорошо — проснуться от солнца. А если не проспать, в окно — прямо в окно, представляешь, виден восход. Ни один восход не похож на другой. Мы с мамой живем здесь уже второй месяц, и я ни разу не видела двух похожих восходов».

Ей было так важно, чтобы Сережа увидел все, что видит она. Поделиться. А без этого радость не радость и красота не красота. Поделиться богатством. А может быть, это и есть любовь? Лене показалось, что в эту минуту она сделала великое открытие. Любовь — это желание поделиться. Вот это да! Никто никогда не мог объяснить толком, что такое любовь, а она вдруг смогла. Теорема ферма! Бермудский треугольник. Тайны мира. Их открывают простые люди. Люди-то обыкновенные, но состояние совершенно необыкновенное. Любовь — вот какое это особое состояние.

Письмо Сереже Лена так и не написала. Не собралась. А по правде — не решилась. Вдруг не так поймет? Боялась. Гордость и трусость. Как часто они подменяют друг друга. В холодную воду броситься — пожалуйста. Какая смелая девочка! С крутой горы сигануть на лыжах — да хоть сию минуту, сколько угодно. Ну скажите! Ничего не боится! Отчаянная! Настоящая спортсменка! А какое-то письмо несчастное написать — ну, это все не так просто.

Марина смотрела на Лену с интересом. Любопытство — это ведь тоже интерес. Ну, не к нам, а к нашим новостям. Да ведь, когда раскрываешь свои тайны, хочется верить, что слушают тебя с сочувствием. Иначе как рассказывать.

— И вот я сделала открытие, — говорит Лена. — Любовь — это желание делиться. Понимаешь, Марина?

— А что? Ничего, — сказала Марина.

Она смотрела пристально, она не перебивала и не пыталась встревать со своим, как часто делают девчонки. Марина — человек непустяковый. И не зря Лена выбрала ее. Вот теперь будет у нее наконец подруга.

— Не знаю, что мне теперь делать, — закончила Лена. Ей хотелось, чтобы Марина дала совет. Может быть, дружба — это когда дают советы?

Марина вдруг сказала:

— Надо же. Какой принц учится в нашем классе, никогда бы не подумала.

Сердце у Лены сжалось. От собственной глупости? От ожидания беды?

Они шли вместе с Мариной, и Лене было так одиноко, как, может быть, никогда еще не было.

Марина шла молча. Лена пыталась себя успокоить: «Наверное, она задумалась о чем-нибудь своем». Но холодно молчала Марина, жестко и отчужденно. И попрощалась с Леной равнодушно. Не подруга, а случайная попутчица.

— Вот мой дом. Пока. — Кивнула и пошла.

«Ну зачем, зачем я полезла к ней со своими тайнами? Что я наделала!» — Лена брела опустив голову, согнувшись крючком. Тяжело чувствовать, что навредила себе сама, по своей воле.

Марина ей не подруга. Станет когда-нибудь подругой? Это еще вопрос. А она выложила ей все подряд. И себе-то в этом с трудом признавалась. А теперь что будет? Марина, наверное, считает Лену дурочкой из переулочка — это раз. Расскажет всему классу, и все будут смеяться — два. Еще и до Сережи дойдет — ой, мамочка! — Лена приложила ладони к щекам и долго качала головой. Что теперь делать? Невыносимое состояние. Что делают в таких случаях люди, не умеющие бороться? Ищут выход без борьбы. Бегство! «Перейду в другую школу, — решила Лена. — А что? И ничего. А мама? Ну, что-нибудь можно придумать. И мама согласится. Или так — сначала перейти, а потом рассказать маме. Чтобы не было длинных объяснений. «Знаешь, мама, я в другой школе теперь учусь». И все, и никаких лишних слов».

Придумав все это, Лена немного успокоилась. В глубине души она прекрасно знала, что ни в какую другую школу она не перейдет, что все это выдумка. Но важно было иметь запасной выход — и она его нашла. Теперь хоть дышать можно спокойно, а то прямо горло перехватило. Как у пловца. Плывет, плывет — и уверен в себе. А спасательная шлюпка пусть все-таки будет поблизости…

Марина действительно была занята своими мыслями и не замечала Лену. Лена ее не интересовала. А вот Сережа — это было занятно.

Марина всегда считала, что в их классе нет ни одного мальчика, хоть сколько-нибудь достойного внимания. «Какие-то они все дети глупые», — так думала Марина. Всех этих мальчишек она знала с первого класса, помнила, когда они были чуть выше парты — тоже еще герои. А Сережа Лебедев? До сегодняшнего дня он был, как все. Теперь Марина вдруг увидела, что спортсмен вовсе не глуп и не ребенок. Ей как-то не запомнилось, что все это пришло от Лены. Ей казалось, что она сама вдруг увидела: Сережа хороший парень. Высокий, красивый, ловкий. На улице на таких обращают внимание. А тут вот он, в классе, через парту от нее сидит.

Интересно. Марина твердо верила: раз Сережа ей понравился, то и она ему понравится тоже. Обязательно. Иначе быть не может. Кто самая красивая девочка в их классе? Она, Марина. И она об этом не забывает, хотя вслух не говорит. Зачем говорить о том, что и так любому видно. А если кто забудет, Марина умеет напомнить — без слов. То волосы на перемене распустит, то новое пальто на себя накинет, то французской тушью ресницы покрасит. Не отвлекайтесь, не забывайте, кто перед вами, девочки и мальчики.

Лена хотела быть уверенной: она понравилась Сереже. Дальше ее мечты не шли. Марине надо, чтобы Сережа в нее влюбился, чтобы все об этом знали и завидовали ей. Меньше никак нельзя, на меньшее Марина не согласится.

…Утром Лена вошла в класс и сразу отыскала глазами Сережу. Сережа стоял рядом со своей партой, а рядом с ним была Марина. Они разговаривали. Лена даже глаза закрыла, так ей больно было это видеть. Сейчас Марина расскажет про вчерашний разговор, про письмо, про великое открытие. Потом они посмотрят на Лену и начнут смеяться! Куда деваться? Лена торчала посреди класса, не могла даже дойти до своей парты.

Она заставила себя еще раз взглянуть на Марину и Сережу. Марина приветливо улыбнулась и помахала рукой. Рука у Марины красивая. Длинная кисть, узкая. И серебряный маникюр. Раньше Марина не делала маникюр. Классная заставит стереть, это уж обязательно. У нее на столе для таких случаев стоит ацетон в квадратном пузырьке. Но химия на четвертом уроке. А до четвертого урока маникюр уже все увидят. Кому надо — уже увидели.

Марина помахала Лене, а сама знала, что Сережа заметит, какая красивая у Марины рука. Откуда знала? А вот так — знала, и все. И сама бы не смогла объяснить, как это получается. Наверное, когда человек нравится, про него всегда такие вещи знаешь. А Сережа Марине нравится. Со вчерашнего дня. Вчера еще немного сомневалась в этом Марина. А сегодня уже нет. Когда увидела его утром в классе, сразу перестала сомневаться. Нравится. Он ей нужен. И теперь Марина от него не отступится.