Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Кикнадзе Александр Васильевич

Часть шестая. Нечестивец, ставший национальным героем

Глава I. Караван «Жорнал до Бразил»
Глава II. Что значит сверхщадящий режим
Глава III. Десять пар санитаров с носилками
Глава IV. Комбинации
Глава V. Сын и правнук Сергея Есенина
Глава VI. Наш Фриц
Глава VII. Матч, полезный лишь с одной точки зрения
Глава VIII. Итальянское товарищество

Лучший тайм. — Ринат Дасаев — счастливое исключение. — Как с нервами? — Что значит настроить на игру? — «Кто не думает о будущем, тот не имеет его».

Глава I  Караван «Жорнал до Бразил»

Всего шестнадцать лет прошло после лондонского чемпионата мира, где был зарегистрирован один необычный рекорд: на каждого футболиста, участника розыгрыша, приходилось 4,721 журналиста. Даже если отбросить тысячные, сотые и десятые доли, получилась внушительная цифра. В Испании же, в восемьдесят втором, на одного игрока приходилось уже более двадцати представителей «пишущей и электронной прессы». Мир футбола узнавал не только лучших своих мастеров. Мир лучше узнавал Испанию. Бесчисленное множество книг, брошюр, буклетов, фотонаборов, изданных на высоком полиграфическом уровне, было предложено гостям чемпионата. Вышла даже специальная многостраничная футбольная энциклопедия, заново составлялись разговорники.

В одном из них встретился диалог

«— Кому вы отдаете предпочтение?

— Командам Бразилии, Федеративной Республики Германии, Аргентины и Испании.

— А что вы думаете о команде Италии?

— Это хорошая сборная. Но я не думаю, что ей удастся показать свои лучшие качества.

— А почему?

— Она слишком экспрессивна. И близко к сердцу принимает неудачи.

— Ив этом смысле вы более высоко оцениваете шансы?..

— Шансы команды Федеративной Республики Германии. Она не менее технична и более уравновешена.

— Мам остается только дождаться конца чемпионата и посмотреть, насколько точен наш прогноз. Мне было интересно беседовать с вами. Благодарю.

— И я вас благодарю тоже».

Гость, выучивший этот текст, должен был чувствовать себя не лишним человеком в Испании: при случае ему было о чем поговорить. Футбол был главной темой разговоров.

* * *

Вокруг небольшого возвышения в зале мадридского аэропорта, как спутник вокруг земли, крутился на транспортере одинокий чемодан. Хозяин забыл о нем. Хозяин был испанцем. Вместе с грузчиками, таможенниками и пограничниками он угрюмо наблюдал по телевизору за тем, как его команда проигрывает североирландцам. Испанская речь, больше чем какая-либо еще приспособленная для выражения полярных эмоций, оказалась вдруг малопригодной для проявления чувств, вызываемых таким матчем. Ахи, охи, стоны, всплески рук лучше всяких слов выдавали настроения наблюдателей.

— О, святая Мария, — едва слышно прошептал полицейский чин, сидевший у самой двери, — чем мы прогневали тебя, за что ты послала нам этого Сантамарию?

Похоже, что все помыслы телеаудитории были связаны с тренером испанской команды, «двойным тезкой» святой. О нас же просто-напросто забыли.

— Ребята, — флегматично посоветовал коллега, лучше других знающий нравы и характер испанцев, — надо терпеливо дождаться конца тайма. Их от телевизора не оторвешь.

— Да, но тайм только что начался, — вздохнул один.

— Самим бы хорошо посмотреть, — отозвался второй.

— Ничего, еще насмотримся, — мудро заключил третий.

Мы ждали ровно сорок пять минут. Ни минутой больше.

Или меньше.

Именно тогда, вечером двадцать пятого июня, в мадридском аэропорту и был задан новый счет каждому из футбольных испанских дней. Он пошел не на часы, а на таймы. Время начинало двигаться то удивительно медленно (тайм: обед с его взмыленными официантами; два тайма: поездка в пресс-автобусе «отель-стадион» по забитым улицам Барселоны; два тайма: блеклый матч СССР—Польша), то удивительно быстро (сорок пять минут: знакомство с «Герникой» Пикассо в филиале «Прадо»; два часа пятнадцать минут: сам «Прадо»; тайм: представление «Свет и вода» у знаменитых барселонских фонтанов; два тайма: матч Италия—Бразилия; четыре тайма: матч Франция—ФРГ).

Говорят, большое лучше видится на расстоянии. В благословенно прохладные московские вечера, обращаясь к торопливым каракулям в блокноте, спрашиваешь себя: ты ли написал — чемпионат, мол, это великая жара, великая теснота, великая усталость, великий шум и бессонница? Не правильней ли написать, что это праздник, обогативший душу и закаливший сердце? Что он останется в памяти твоей как одно из самых ярких спортивных событий? Что в наш век всеобщих расхождений, распадов и расплывов он объединял вокруг мяча, танцевавшего звонко и возбужденно свое болеро на зеленых-зеленых полях, под голубыми-голубыми небесами, миллионы, миллиарды маленьких и больших, белых и краснокожих, бесстрастных и легко возбудимых?

И все же постараюсь с легким оттенком снисходительности к сиюминутным впечатлениям вернуться к фразе, встреченной в блокноте.

Итак, Барселона, бульвар Рамблас.

В общем-то, он мне достаточно хорошо знаком. В семьдесят девятом — восьмидесятом годах в Барселону раз пять или шесть заходил «Шота Руставели». Рамблас начинается метрах в двухстах от пристани. Это неширокий тихий тенистый бульвар. Он знаменит своими птичьими и цветочными лотками, его облюбовали художники, рисующие мелками на бетонных плитах, и художники-карикатуристы, способные в три минуты изобразить вас на ватмане. Мирные картины, покой и словно бы пропитавшая воздух взаимная предупредительность и приветливость. И я наивно обрадовался, когда узнал, что наш отель выходит фасадом на Рамблас. Догадывался примерно, как будут выглядеть трибуны стадионов, сколько будет на них шума, грома и гула. После тех представлений сможем передохнуть.

И действительно, умиротворяюще спокойной была первая ночь. А утром, пока не брызнуло еще расплавленным металлом на улицы и площади Барселоны немилосердное здешнее солнце, я вышел к морю, постоял у «Санта Марии», копии колумбовой каравеллы, поглядел на высоченный памятник знаменитому мореходу, указывающему правой рукой путь к далекому, открытому им материку, как вдруг услышал неведомо откуда, будто из стереоколонок, установленных в разных концах площади, оглушительные многоголосые выкрики: «Бра-зил — чем-пион, Бра-зил — чем-пион!» Я почему-то снова глянул на Колумба. Жест мудрого моряка, как бы подсказывал мне: пойди туда, посмотри, что там, не пожалеешь.

Я обогнул здание морского вокзала, миновал вышку фуникулера и, идя на звуки, увидел хорошо знакомый по плаваниям итальянский лайнер «Фредерико». Вдоль правого его борта тянулось полотнище «Караван «Жорнал до Бразил»?. Оказалось, что эта издающаяся в Рио-де-Жанейро ежедневная газета, увеличившая в дни чемпионата свой обычный (80 тысяч) тираж в несколько раз, и снарядила туристский «караван» (с одной стороны, реклама, с другой — бизнес), зафрахтовав приписанный к Неаполю лайнер. На одной из палуб шла генеральная, судя по всему, репетиция. Трубили трубы, гремели барабаны, трещали трещотки, но, перекрывая нестройный этот аккомпанемент, неслось по бухте заветное, ожидаемое, ликующее: «Бра-зил — чем-пион!». Я разглядел на борту молодую маму с грудным младенцем, старичка в пенсне, два или три десятка знаменосцев, размахивавших флагами в такт, и еще около сотни самых добросовестных в мире исполнителей. Их лица были одушевлены, их желания возвышенны, их преданность родной команде — демонстративной. И на маме, и на младенце, и на старичке, на всех, на всех были желтые майки. Желтый цвет стал главным цветом Барселоны до того самого дня, как…

Вечером бразильцы вынесут свои трубы и барабаны на бульвар Рамблас. Мы не заснем до поздней ночи. Когда же трехкратные чемпионы мира выиграют красиво, с чисто аристократической элегантностью первый матч «второго этапа»,

мистерия продлится до утра. После этого пассажиры теплохода «Фредерико» будут спать счастливым и безмятежным сном до самого обеда. Другие матчи их интересуют постольку поскольку. Вечер принадлежит им.

Мы же стараемся увидеть как можно больше.

Глава II  Что значит сверхщадящий режим

Раздумчиво лиричные глинковские «Воспоминания о летней ночи в Мадриде» не слишком хорошо вязались с нашими воспоминаниями — во времена великого композитора миру не был известен ни зажигательный футбол, ни его страдальцы, привержены и поклонники, которых называют в Бразилии «торсидорес», а в Италии — «тиффози». Поначалу итальянские футбольные паломники вели себя скромно. В самом деле, на что им было рассчитывать: попала «Скуадра адзурра» в одну подгруппу с чемпионами мира аргентинцами и бразильцами, а выходила из подгруппы в полуфинал лишь одна-единственная сборная. Разум человеческий и электронный выводил в чемпионы команды в такой последовательности: Бразилия, Аргентина, ФРГ, Испания… В пресс-центре, где перед началом второго этапа журналистов попросил и внести в специальную карточку свои прогнозы (победителю приз — двухнедельное путешествие по стране, давшей чемпиона), лишь два или три чудака-итальянца написали: «В финале встретятся команды Италии и ФРГ». Заполняя листки, они чуть прикрывали ладонями написанное, чтобы никто не заподозрил их в легкомыслии. И лишь один из известных мне журналистов с гордостью показал перед началом финала копию карточки, на которой действительно стояли команды Италии и ФРГ. Но, если мне не изменяет память, тот корреспондент был из Неаполя, а неаполитанцы, известно давно, любят иногда чуть прихвастнуть, иначе, мол, «мы не были бы неаполитанцами, а были бы «северянами», которые больше похожи на немцев, чем на итальянцев».

На матч Аргентина—Италия приехали часа за два до начала. Чтобы как-то скоротать время, я отправился в самый дальний конец галереи и, утонув в кресле, начал наслаждаться телевизионным репортажем с теннисного турнира в Уимблдоне. Минут через двадцать, однако, голос диктора заглушил рокот полицейских мотоциклов, начавших въезжать на площадку у неприметного, будто бы, потаенного хода. Раздались звуки сирен. И тут же появилась аргентинская команда. Игроки были серьезны, сосредоточены, не расточали ни улыбок, ни автографов, за которыми первыми потянулись мальчишки — ассистенты фоторепортеров. Коря себя за оплошность, с опозданием прибыли телерепортеры со своими камерами. Кто-то на ходу протянул тренеру Менотти, как эскимо на палочке, микрофон с просьбой сказать пару слов. Тот отрицательно качнул головой и, будто не замечая никого, двинулся вслед за командой к раздевалке.

А потом прибыли итальянцы. Они выглядели весело! Их тренер Беарзот был похож на человека, которому предстоит пережить приятное событие. «Ручки в брючки», независимая походка, лучезарная улыбка, а при этом… при этом, даю честное слово, тренер насвистывал какую-то фривольную мелодию. Он не исполнял роль. Он был в эту минуту самим собой. Хотя, проиграй сегодня его команда, ему уже никогда не пришлось бы выводить ее на чемпионат. Итальянское терпение имеет свои, не такие дальние, как в других климатических поясах, пределы, до этих рубежей оставалась тонюсенькая полоска надежды — тренеру поражения не простили бы. А он… он насвистывал песенку, всем своим видом показывая окружающим, какое распрекрасное у него сегодня настроение.

Подумал я, грешным делом, делает хорошую мину при дурной игре. Первые три матча в подгруппе итальянцы завершили вничью. Со страниц римских, миланских, генуэзских, сицилийских и прочих и прочих газет раздавались упреки в адрес тренера и игроков — с такой-де игрой нечего рассчитывать на милость судьбы, почему взяли в команду этого, а не того, что будет делать «этот» в поединках с Кемпесом, Марадоной и Ардилесом?

И футболисты, и тренер терпели-терпели до поры до времени, а потом им все это надоело, и заключили они договор — бойкотировать прессу: ни одного интервью, ни одного высказывания, ни одной встречи с представителями отечественной журналистики. Вот почему стоят с опущенными микрофонами радиокомментаторы, вот почему не вынимают ручек из карманов подоспевшие к входу итальянские корреспонденты, знают — бесполезно. В чем в чем, а в отсутствии характера Беарзота и его воспитанников не упрекнешь.

Одному из известнейших наших футболистов А.П. Старостину принадлежит выражение, ставшее крылатым: «порядок бьет класс».

Но оказалось вдруг, что есть на свете нечто, способное побить и класс, и порядок, и наиболее точно выражается оно словом «страсть». Любо-дорого (и завидно, к тому же!) было смотреть, с какой страстью проводила ответственнейший матч команда Беарзота. Буд то с небес снизошло вдохновение. Задавал тон, показывал пример, звал за собой игрок с шестым номером I на футболке — Джентиле. Это имя звучит на итальянском символом доброты и достоинства. Джентиле был по-рыцарски суров и непреклонен. И полон достоинства, ему была поручена самая главная роль — не дать сыграть Марадоне, только при этом условии могла на что-то рассчитывать «Скуадра адзурра». Происходило то, что на тренерском языке носит название «размен». «Не сыграю сам, но не дам сыграть и тебе» — согласитесь, не самое привлекательное кредо. Но не дать сыграть такому первоклассному форварду, как Марадона, не просто, для этого самому надо быть игроком экстра-класса. И Джентиле показал именно такой класс. Потом в других матчах заблистает звезда других итальянских мастеров-созидателей, в этом же героем был самоотверженный оппонент, опровергатель, разрушитель, показавший, как надо выполнять четкую, недвусмысленную тренерскую установку. Марадона, безукоризненно проведший предыдущий матч, присутствовал на поделишь номинально. Он делал отчаянные попытки переиграть, перехитрить, перебегать своего соперника — не удавалось. Привычные связи и наигранные комбинации чемпионов мира нарушились, команда атаковала без системы, полагаясь на случай и удачу. Я был бы далек от истины, если бы написал, что во всех эпизодах борьбы Джентиле вел ее в строгом согласии с законами. Ноя не разделяю категоричности обозревателя-соотечественника, написавшего, что грубость была чуть ли не единственным оружием игрока под номером шесть: Джентиле, который был приставлен к Марадоне, без зазрения совести сбивал с ног соперника, как только чувствовал, что аргентинец может обойти его. Фактически Марадоне просто не давали играть».

С тем, что Марадоне не давали играть, спорить не пристало: факт подмечен точно. Но не найти для характеристики Джентиле других слов — это значит не заметить того, чего так недостает нашим футболистам — умения страстной и техничной игрой претворить в жизнь тактический замысел тренера.

Куда более точным и справедливым представляется высказывание вице-президента международной федерации футбола В.И. Колоскова, назначенного комиссаром двух ответственных игр: Италия—Аргентина и Аргентина—Бразилия:

— Нарушения Джентиле носили, можно сказать, игровой характер — они происходили в борьбе за мяч, не были злостными. Во всяком случае, так определил я.

Когда же итальянцы убедились, что «с Марадоной все в порядке, а за Джентиле можно быть спокойными», они отрядили в атакующие дивизионы дополнительные силы. И показали как азартно и неудержимо могут пробивать путь к чужим воротам. За девять минут Тарделли и Кабрини дважды поразили их после искрометно разыгранных комбинаций.

В промежутке между этими голами произошло событие, отозвавшееся стоном в рядах почитателей аргентинской команды: их любимец, их надежна, звезда предыдущего чемпионата мира и главный бомбардир Кемпес увидел свой номер, поднятый ассистентом судьи. Это значило, что его, Кемпеса, отзывал с поля тренер Менотти. Унизительней не придумать жребия для мастера, привыкшего к славе. Увы, футбольная слава кратковременней всех прочих. Она прихотлива, но и справедлива вместе с тем, высвечивая лики лишь тех мастеров, которые обладают способностью к совершенствованию. Много звезд закатилось на этом турнире, но зато сколько ярких взошло.

В составе итальянской команды пока не бросается в глаза Росси. Он скромно и честно делает свое дело — уходит из-под опеки, ассистирует партнерам, а вот единственной возможностью поразить ворота пользуется плохо. И это дает основание тому же, скорому на приговоры обозревателю написать: «По тому, как сыграл в этом эпизоде Росси, стало ясно, что некогда лучший бомбардир итальянцев находится в плохой спортивной форме». Думаю, что уже через неделю наш автор пожалел об этом торопливом суждении.

За семь минут до конца матча аргентинцы получили право на штрафной. Пока судья отодвигал стенку на положенное расстояние, капитан чемпионов мира Пасарелла ударил. Судья, полуобернувшись, увидел мяч в воротах и… засчитал гол.

Но неправедный этот гол настроения аргентинцам не прибавил. Чемпионы сдавали полномочия.

После матча произошел мимолетный, но надолго запомнившийся эпизод. По обычаю, игроки обеих команд начали меняться майками: второй номер со вторым, пятый с пятым, а восьмой с восьмым. Покидали поле в трусах, перекинув чужие футболки через плечо. И только Джентиле остался в итальянской форме. Но вот кто-то из аргентинцев протянул ему свою, сделав рукой недвусмысленный жест, поменяйся, мол.

Джентиле посмотрел колко. Приложил обе руки к груди, всем своим видом говоря: нет, это моя футболка, на ней эмблема моей страны, и я с ней не расстанусь. Был ли этот жест демонстративным? Возможно. Но у меня нет никакого сомнения в том, что он был искренним. И еще более симпатичным показался мне Джентиле. Забегая вперед, скажу, что в конце чемпионата я, отвечая на анкету, предложенную пресс-центром, включил Джентиле в первую символическую сборную команду мира. И был рад, что не ошибся. Итальянский защитник действительно оказался в ней.

После матча Италия—Аргентина (а я рассказываю о нем столь подробно потому, что он оказался решающим, ключевым для определения будущего чемпиона — итальянцы поверили в себя!) стала известна любопытная деталь. Оказалось, что, готовясь к игре, Менотти чуть ли не в полном смысле посадил свою команду под усиленную стражу — никаких контактов, никаких отвлечений от мыслей о будущей игре и будущей победе. Не он первый, не он последний. Подобной «педагогической концепции», как помнит читатель, придерживались и руководители нашей сборной в семидесятом, в Мехико, перед важным матчем с командой Уругвая. Вспоминаю постные лица футболистов и жалобы на «многосерийные футбольные сны» и тяжелую, как в плохом сне, никак не желавшую задаваться игру. Слишком много разговоров об ответственности наслушались тогда наши.

А итальянцы? Как настраивали на поединок их?

Вопреки установившимся канонам, жили они в обстановке сверхщадящего режима. Подумать только, накануне игры итальянских футболистов видели на улицах. Каждый мог распоряжаться свободным временем по своему усмотрению. Им доверяли! Давали возможность раскрепоститься так, как привык это делать каждый сам по себе. Тренер верил в свою команду, в каждого ее игрока. Команда отвечала взаимностью.

Послушаем Энцо Беарзота:

— Сила нашей команды в ее духовном единстве. Мы были компактной и объединенной группой, несмотря на всю критику в наш адрес и все сложные моменты розыгрыша Кубка мира. Какой смысл иметь двадцать две сверхзвезды, которые не в силах объединиться и вместе бороться за цель? Мы — иное дело. Конечно, если бы наши игроки конфликтовали вне поля, то они бы эти взаимоотношения перенесли и на игру. Но они были едины всюду, вот почему у нас получилась монолитная команда. И в этом вся суть.

* * *

Перед началом чемпионата были сомнения: ехать на первую половину его или на вторую.

Поехать на первую — значит увидеть визуально матч в Севилье СССР—Бразилия. Согласитесь, сильнодействующий стимул. Чем черт не шутит, ведь выиграла же не так давно наша команда «у них» на знаменитом стадионе «Маракана», матч был связан не помню уж с каким юбилеем бразильского футбола, и омрачать его хозяевам поля, конечно же, не хотелось.

Мы двадцать один год (после того как выиграли в шестидесятом Кубок Европы) ждали такую команду, какую получили в восемьдесят первом. Собранно, уверенно, красиво провела игры в отборном турнире к первенству мира, опередила сборные Чехословакии, Уэльса, Исландии и Турции, забила двадцать мячей, а пропустила всего-навсего два. Разве не стоило посмотреть на такую команду в матче с трехкратными чемпионами мира? Был и интригующий повод — наши вылетали из Москвы за день до ответственнейшей той игры. Человека, интересующегося психологией спортивного противостояния, не может не привлечь неожиданный ход, придуманный тренерами и врачами. Команда избавит себя от дополнительного груза переживаний, от изнуряющей жары и вступит в бой с места в карьер. Хорошо ли это?

Был большой соблазн поехать на первую половину чемпионата, посмотреть своими глазами на две других игры советской сборной с командами Шотландии и Новой Зеландии. А разве

мало обещал такой, скажем, матч, как Бразилия—Шотландия? Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Только те рассуждения были с изъяном. А вдруг наша команда пробьется в следующий этап? Как будешь чувствовать себя, если вынужден будешь в разгар чемпионата, двадцать шестого июня, махнуть на прощание ручкой и Мадриду, и всему чемпионату?

… Разве можно сомневаться в том, на какую половину турнира следует лететь? Ясно, на вторую.

Уже в Барселоне поймал себя на крамольной мысли: а может быть, следовало все-таки согласиться на первую?.. Хотя бы для того, чтобы на расстоянии, которое сглаживает переживания, посмотреть на матч с бельгийцами… на матч с поляками? Такие уж были это игры.

Глава III  Десять пар санитаров с носилками

Друг привез в подарок младшему сыну заокеанскую новинку — электронный футбол. Игрушка занятная: рычажок налево — против тебя любители, рычажок направо — профессионалы. Быстро-быстро нажимая на пять клавишей, ты должен мыслью и движением предвосхитить маневры «противников», обвести одного, а то двух и трех защитников, выйти на удобную позицию и «ударить по воротам». Если ты действовал точно и сообразительно и ударил своевременно (опоздание на десятую долю секунды меняет счет на табло в пользу соперников), раздастся мелодичный музыкальный привет. Для того, чтобы время от времени обыгрывать любителей, достаточно двух часов упражнений. С профессионалами дело куда сложнее. Они не действуют однотипно в схожих ситуациях, перехитрить, а значит, и переиграть их довольно трудно — у них идеальная подстраховка и полное, если так можно сказать, взаимопонимание. Ярко-красные точечки на «поле» атакуют тебя, владеющего мячом, куда искуснее и решительнее, чем любители. Ты должен и мыслить и действовать в несколько раз быстрее. Одно слово — профессионалы!

На любительском уровне не часто приходится видеть такую полную самоотдачу, какую довелось увидеть на полях под раскаленным солнцем Испании.

Наш лучший тайм из всех испанских таймов был в матче с бразильцами: первый. Не будет преувеличением сказать, что бразильцы крепко держали в памяти результат предыдущей, пусть товарищеской, но принципиальной встречи и заметно нервничали. Наши же играли с достойной уважения уверенностью — гол, забитый издали Балем (вратарь не удержал в руках довольно простой мяч, и тот приземлился в воротах), прибавил сил… Открывались, комбинировали и, самое главное, били по воротам.

Можно пенять на судью-разгильдяя, можно соглашаться или не соглашаться с разговорами о том, что он проводил игру с оглядкой на трехкратных чемпионов мира (после того матча судью освободили — и поделом! — от мало подходящих для него обязанностей), но правильней всего будет сказать, что во втором тайме наши задались не очень привлекательной целью — сыграть на удержание счета. Возможно, такая тактика и оправдала бы себя в матче с какой-нибудь другой командой. Но бразильцы показали, сколь наказуемо в футболе стремление к разрушению без стремления к созиданию. Скажем спасибо вратарю Дасаеву зато, что проиграли с минимальным счетом 1:2, отметим двух-трех защитников, исполнявших свои обязанности на пределе сил. Но что делали в это время нападающие?

Минут через десять после того, как закончился матч (смотрел я его по телевизору еще в Москве), из города Висмара, что в ГДР, позвонил мой добрый товарищ капитан теплохода «Шота Руставели» Юрий Адамович Михневич.

— Мы находимся в считанных километрах от ФРГ, западногерманское телевидение сейчас начнет передавать пресс-конференцию, будет выступать Бесков, если хотите, послушайте, я приложу телефонную трубку к телевизору.

Раздался знакомый голос Константина Ивановича:

— Да, первым таймом удовлетворены, вторым — нет… Команда хорошо понимает свою задачу… Постараемся показать более качественную игру с командами Новой Зеландии и Шотландии и выйти во второй этап розыгрыша…

— Вы уверены, что это нашим удастся? — темпераментно спрашивает Юрий Адамович. — На месте тренеров я сделал бы первой своей задачей знаете что? Я бы постарался отучить игроков от жестикуляции и выражения недовольства друг другом, разве не понимают, что ничего не передается от человека так быстро и опасно, как раздражение?

Придет день, когда невольно вспомнятся слова капитана. Он хорошо знает, что говорит. Его экипаж, случается, проводит вдали от дома пять, семь, а то и десять месяцев, в краях, с частой сменой не только часовых поясов, но и климатических условий, море не только друг, но и враг, сколько раз подстерегали теплоход и штормы, и ураганы, но каждый, повторяю, каждый член экипажа знал свое дело и делал его спокойно и уверенно. А случился на борту человек (это было уже при мне), забывший о законах морского товарищества и попробовавший было перенести свою вину на другого, так давно уже нет его на борту. В море свои нормы высвечивания, там люди открываются быстро, хороший становится лучше, плохой — хуже.

Как, впрочем, и в футболе, за которым на этот раз наблюдают, ни много ни мало, два миллиарда — почти половина человечества.

Загорается надежда. Наши выигрывают у команды Новой Зеландии со счетом 3:0. Парадокс системы — второй гол, забитый Гавриловым, был равнозначен второму голу в ворота Бразилии или досрочно вбитому голу в ворота шотландцев. Те, имея худшую разность забитых и пропущенных мячей, попадали в следующий этап, лишь выиграв у наших.

Сборную СССР устраивала ничья.

Размагничивающее стремление к ничьей часто бывает бито мобилизующим стремлением к победе. Но матч закончился с желанным для нас счетом 2:2. Пройден трудный этап. Впереди второй, еще более трудный. Он требовал особой собранности, искусства отдавать победе «все, что имеешь, и еще что-то сверх того».

Незадолго до вылета из Москвы я встретился с уважаемым знатоком и ценителем футбола, Героем Советского Союза, летчиком-испытателем Марком Галлаем. Он сказал:

— Не могли бы вы передать ребятам мое пожелание? Знаете, как они должны играть? Так, чтобы после каждого матча на поле выбегало десять пар санитаров с носилками.

Я недоуменно посмотрел на собеседника.

— Надо, чтобы у них после девяноста минут игры уже не оставалось сил самостоятельно дойти до раздевалки… Я говорю о полевых игроках, вратарь, который мне нравится все больше и больше, пожалуй, сможет и своим ходом. Носилки надо пожелать, носилки, иначе не на что будет рассчитывать! Борьба пойдет не только на грани дозволенного, но и на грани возможного.

В литературе это называется гиперболой.

После матча с бельгийцами, однако, создалось впечатление, что нашим было под стать провести еще целый тайм, столько сэкономили сил. В особенности нападающие.

Но мы будем еще иметь возможность подробней поговорить о двух оставшихся матчах нашей сборной.

Пока же внимание и тех, кто в Барселоне, и тех, кто вдалеке от нее, привлекают итальянцы. Не элементарным ли желанием внушить веру в своих игроков и неверие — в игроков чужих вызвано заявление Беарзота, что теперь его команда будет от матча к матчу наращивать мощь игры? Ведь следующие противники — бразильцы. Бразильцам достаточно пристать к ничейной гавани в этом матче, чтобы попасть в полуфинал.

Можно ли верить в то, что они позволят «Скуадре» показать свою нарастающую мощь именно с ними?

Главный стадион Барселоны принадлежит ее футбольному клубу и вмещает до ста тысяч человек. Он современен в полном смысле слова.

Второй же стадион, носящий имя Испании, построен в двадцатые годы и, хотя подвергся реконструкции, выглядит весьма архаично: и размерами уступает «Барселоне», а удобствами для зрителей и подавно. Достаточно сказать, что на двух трибунах из четырех, там где места подешевле, люди оба тайма стоят впритык друг к другу под палящими лучами солнца. И завидуют, должно быть, жителям противостоящих домов, которые разместились на балконах со всеми удобствами… Даже биноклей не надо — футбол виден как на ладони.

В этот вечер главный стадион города свободен. Так почему же матч сборных Бразилии и Италии проходит не на нем? Почему начинается не в девять вечера, а в пять часов дня? Почему срываются переговоры о переносе матча на «Барселону» и многие зрители так и не могут на него попасть?

Свою волю диктует телевидение. А ему, в свою очередь, рекламодатели. Рекламные щиты установлены в двух-трех, а то и в одном метре от кромки поля, на которые в пылу борьбы нередко налетают футболисты. Среди прочего предлагаются виски, ликеры, пиво, сигареты — все то, что в отличие от спорта не удлиняет, а сокращает жизнь. А в небе проплывают самолетики и вертолетики с длинными и короткими полотняными шлейфами: пейте, курите, покупайте!

Итальянцы говорят: посмотри на Неаполь и умри. Все равно, дескать, ничего лучше в мире не увидишь.

Теперь до конца дней буду вспоминать матч Италия—Бразилия, наверное, ничего лучше не увижу.

Когда-то Пеле заметил:

— Нам, бразильцам, могут забить столько мячей, сколько мы позволим. Мы же — столько, сколько захотим.

Кажется, с таким настроением и вышли на матч трехкратные чемпионы мира. Они были техничны. Они были красивы. Они были элегантны, наконец. Смотрел на них и вспоминал давние московские гастроли негритянского баскетбольного цирка из США, вот уж были жонглеры так жонглеры, немыслимый дриблинг, немыслимые броски мяча по кольцу, в том числе после отскока мяча отпала. Но не только руками, а и ногами можно также безукоризненно владеть мячом. Для этого нужна полная раскрепощенность — не только техника. Бразильцы играли раскрепощенно, будучи уверенными в своем превосходстве, «уж что-что, а ничью мы сделаем без труда… сегодня нам большего и не надо». Их пасы были выверены и неожиданны, их комбинации искрометны. Эта команда мало чем напоминала ту, которая в 1970 году в Мехико встречалась с теми же итальянцами в финале. Тогда бразильцы взяли на вооружение рационализм, прибавили к нему строгую, исключающую риск игру в обороне и четкий, «до гола», розыгрыш мяча в атаках. Не один матч с участием Пеле довелось мне повидать, но гол, который он забил тогда в Мехико — в невероятном прыжке, головой, под самую перекладину, и все это метров с двенадцати, до сих пор перед глазами.

Тогда в финале, превосходя своих соперников по всем статьям, во всех линиях, бразильцы выиграли убедительно и навек завладели «Золотой богиней», ибо в статуте приза был пункт: команда, трижды победившая в чемпионатах мира, больше никогда не отдает его. С тех пор разыгрывается новый приз.

Сегодня бразильцам нужна ничья. Они верят в свою непогрешимость и не видят, а может быть, демонстративно не желают видеть опасность, исподволь подбирающуюся к ним.

Уже на четвертой минуте Росси оказался в позиции, о которой может только мечтать форвард. «Открывшись» в штрафной и в тот же момент получив безукоризненный по меткости мяч от Тарделли, ударил… Но не по мячу, а по воздуху. Промахнулся непростительно. Представил я себе, как поступил бы тотчас ваш форвард, с которым связывались особые надежды, окажись он на месте Тарделли: подбежал бы к неудачнику, развел бы руками: «что же ты?» и показал бы на виду изумленной публики, как следовало бы бить, чтобы не промахнуться. А Тарделли? Как честный работяга, он бросился назад, помогать полузащитникам.

Словно в благодарность за то, что никто не заметил его провинности, словно горя желанием исправить свою промашку, Росси уже через несколько секунд снова вышел на ударную позицию и снова, получив идеальную передачу (на этот раз от Кабрини), завершил ее ударом головой. Итальянцы повели в счете. Бразильцы и бровью не повели.

Лишь на минуту изумленно затихла восточная «желтая» трибуна. Зато на противоположной трибуне буйствовали трехцветные итальянские флаги.

Вспомнилась сценка в ресторане нашего отеля за час до отъезда на матч. Бразильских туристов обслуживал немолодой, степенный, с наметанным глазом официант. Помимо этих достоинств он имел и хорошую память — встречал и провожал гостей в строгом соответствии с той «пропиной» — теми чаевыми, которые до этого получал. Всех своих клиентов он уверял в глубочайшем почтении к Бразилии и ее команде. Около половины зала занимали итальянцы. Неожиданно по их рядам пошла шляпа. Когда она закончила маршрут по замысловатой кривой, некий молодой человек выгреб из нее содержимое и, что-то шепнув на ухо тому самому официанту, застыл в ожидании. Словно извиняясь за неспособность отвратить от себя соблазн, официант вышел к бразильским столикам и во всю мочь своих легких крикнул: «Вива Италия! Вива Беарзот!», после чего молитвенно сложил руки и обратился к бразильцам, как бы говоря: «Бывают в жизни обстоятельства, когда ты думаешь одно, а говоришь другое. Не сердитесь на меня, пожалуйста!»

«Вива Италия!» доносилось теперь волнами со стороны западной трибуны. Ровно семь минут. Семь минут, которые понадобились бразильцам для того, чтобы сравнять счет. Трехкратные чемпионы как бы говорили: нам надо было это сделать, и мы это сделали, посмотрим, на что теперь будете способны ВЫ.

— Посмотрим, — ответил за всех тот же Росси. Этот невысокий и худощавый на вид форвард обладает редких! даром предвидения. Предвидения того, как могут развернуться события на поле, когда мячом владеют свои и когда мячом владеют соперники. Вот он неторопливо отходит от чужой штрафной площадки, а сам, как воробей, видит все, что происходит у него за спиной. Должно быть, и не все зрители догадались, почему Росси сделал вдруг резкий рывок назад. Просто-напросто он почувствовал, что вот сейчас, в эту секунду защитник Леонардо должен будет отдать мяч своему партнеру Луизиньо. И он бросился наперерез мячу, подхватил его и не глядя, не глядя на него, ощущая его лишь боковым зрением, отдал сам себе не сильный и не тихий пас «на выход», а именно такой, какой требовался в данной ситуации, и в самом конце рывка ударил по воротам.

Представляю, как запестрит имя Росси на страницах итальянских газет. Однажды это уже случилось — в восьмидесятом году. Это имя не сходило с тех же самых страниц. Росси — надежда Италии на близившемся чемпионате Европы — дал улестить себя дельцам, стоявшим далеко от спорта, но близко, совсем рядом — с тотализатором, имеющим многомиллиардный оборот. Несколько игр на первенство страны закончились именно с таким счетом, который видели в сладких снах комбинаторы. История раскрылась, был громкий судебный процесс, одну команду исключили из высшей лиги, кто-то сел за решетку, Росси же был дисквалифицирован на два года. «На Росси можно ставить крест».

Но эти два года отлучения от футбола Росси тренировался так, как никогда раньше — и с товарищами по клубу, и с мальчишками, и один — учился делать рывки, бить по воротам с лету, обводить невидимого противника. Верил в себя. Но был человек, который верил в Росси больше: Беарзот. Тут мы имеем дело с завидным даром тренерского предвидения. Первые матчи в Испании Росси провел средне. И вот уж послышались сперва нестройные, а потом слившиеся в хор причитания обозревателей: для чего взяли Росси? Разве не лучше него сыграли бы?., шел длинный перечень имен. Тренер слушал, да не слушался. Держал свое на уме.

Посмотрите на Росси, как он останавливает, как укрощает мяч, посланный ему издалека, — одним неуловимым движением ноги. Сколько лишних движений делают, исполняя тот же прием, наши форварды: два, три, а то и четыре… За это время успевают занять нужные места, оглядеться, сплотить ряды чужие защитники. Посмотрите, как обыгрывает Росси соперников — у него не один, а несколько любимых обманных приемов, поди догадайся, какой применит он в эту секунду. Наконец, нельзя не подивиться умению итальянского нападающего находиться в нужное мгновение в нужной точке штрафной площадки соперника, чтобы «выстрелить» по воротам, не мешкая и точно. Из всех известных мне футболистов этим искусством в такой же мере владел нападающий команды ФРГ невысокий неудержимый и «нацеленный на гол» Герд Мюллер. В свое время наши операторы, создававшие учебную футбольную фильмотеку, усердно снимали Мюллера. Но одно дело снять его с разных точек, а другое — проявить и закрепить пленку, сделать монтаж, озвучить и, наконец, размножить фильм. Один из участников той съемочной группы жаловался:

— Пока картина дойдет до зрителей, появятся новые форварды, которые затмят Мюллера и у которых учиться будет куда полезнее. И получится, что наша учебная лента начнет популяризировать, если так можно сказать, опыт передовика минувших лет. А в спорте, а в футболе свой отсчет времени, здесь куда быстрее, чем в жизни, чем, например, в искусстве, закатываются одни звезды и восходят другие.

…Давно не мытарствуют с пудовыми киноаппаратами наши спортивные наблюдатели. Росси, как и другие наиболее яркие игроки чемпионата «Испания-82», на наших видеолентах. Я бы привлек к созданию учебной ленты не только специалистов, но и журналистов, и артистов, мастеров образного художественного слова. А может быть… то, что на видеолентах, дает возможность создания не только учебной ленты? С каким интересом посмотрела бы страна тщательно смонтированный фильм «Звезды мирового футбола»!

Размечтался и подумал, а кого из наших можно было бы включить в этот фильм? Без сомнения, вратаря Дасаева, по достоинству признанного вторым (после итальянца Дзоффа) голкипером мира. А еще? С большой натяжкой одного-двух защитников. А из форвардов? Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом.

Вернемся к матчу на стадион в Барселоне, посмотрим, как играют бразильцы после второго пропущенного гола. Их задача выражается простой формулой: забить один мяч и не пропустить ни одного в свои ворота.

До чего же уверенно, до чего же самоуверенно играют они! Какую работенку вратарю соперников Дзоффу задают! Дзоффу сорок лет. По нашим меркам капитан итальянцев считался бы заслуженным ветераном и уже десять лет играл бы в футбол только во сне. А реакция, а броски, как у двадцатилетнего. И лишь хладнокровие, как у умудренного и закаленного футболом бойца. И умение выбрать место, найти точку, почувствовать, откуда может сверкнуть желтая молния и… стать на ее пути.

В одних газетах написали, что матч с бразильцами выиграл Росси. В других — что выиграл Дзофф. Точнее было бы сказать, что выиграла вся команда, имевшая в каждой линии своих лидеров, своих опорных игроков. А вместе с ни ми — Росси и Дзоффа.

Так или иначе, к исходу семидесятой минуты бразильцы своего добились: Фалькао, получив мяч от защитника, ударил метров с восьми-десяти, ударил так, что было ясно: этот мяч не отобьет даже Дзофф.

В распоряжении итальянцев оставалось двадцать минут.

Одних неудача сгибает и лишает сил и веры в себя: такие игроки и такие команды как-то сами по себе выбывают из турниров и выпадают из памяти. Других неудача взнуздывает. То была двадцатиминутка восхищения не просто футболом — упорством, несгибаемостью, мастерством. Оказалось неожиданно, что темпераментная, быстрая, молодцеватая, самоуверенная, всесторонне оснащенная технически бразильская команда не так совершенна, как это можно было подумать после ее матча с аргентинцами. Все познается в сравнении. Так же неожиданно выяснилось для многих, и прежде всего для самих бразильцев, что их можно превзойти и страстью, и мастерством, и коллективным одушевлением. Но в эти двадцать минут для того, чтобы превзойти бразильцев, итальянцам надо было превзойти себя.

Они и шут обострения, смело вступают в единоборства, самоотреченно борются за каждую долю секунды, за мяч. Вспоминал футболистов, которых знаю чуточку лучше, чем итальянцев, и мысленно прикидывал: а как поступил бы один, а как поступил бы второй, а как одиннадцатый? Ох, сколько возможностей, сколько приемов выхода из борьбы или имитации этой борьбы изобрели поколения «не охочих перегибаться на футбольном поле»! Итальянцы не создавали видимости борьбы, они шли на нее, шли даже тогда, когда рисковали свалиться с подбитой ногой. Как это случилось с Тарделли после розыгрыша углового. Он получил серьезнейшую травму, но за мгновение до того, как упасть, успел откинуть мяч волшебно возникшему у самых ворот Росси.

И тотчас поникли знамена и флаги на бразильской трибуне и затрепетали ликующе и победно на трибуне противоположной. Будто выключили одну стереоколонку и включили на полную мощность другую.

«Теперь он наш национальный герой до конца жизни!» — кричал в микрофон итальянский комментатор, имея в виду Росси, забившего бразильцам, самим бразильцам — три мяча. Итальянцы выходили в полуфинал. Бразильцы возвращались домой.

Глава IV  Комбинации

Через час после того, как от пирса Барселоны отчалил молчаливо и неприметно теплоход «Фредерико» с бразильскими туристами на борту, я оказался на пристани. Катер береговой службы занимался странным, на первый взгляд, делом: вылавливал буи, неожиданно появившиеся в акватории бухты. Лишь после того как катер подошел к берегу, стало ясно, с какими буями имел он дело. Это были большие, в полтора-два обхвата барабаны, которые бразильские страдатели привезли из-за океана для того, чтобы поддерживать свою команду, те барабаны, которые не давали нам спать. Я наивно подумал, наконец-то немного отдохнем по-человечески. Не мог предвидеть, что место на бульваре Рамблас займет новое пополнение — тиффози, которые приедут, приплывут и прилетят на заключительную стадию чемпионата. Следующие три дня и три ночи на бульваре можно было видеть и слышать молодых людей в одних только трусах… Тела были расписаны тремя вертикальными линиями, цвета итальянского флага.

Торсида не могла простить своей сборной того, что та лишила ее высших — финальных переживаний. Между прочим, на двенадцатое июля был назначен и расписан по минутам прием у президента в честь новых чемпионов мира, настолько велика была уверенность бразильцев в непогрешимости их команды. Надежды оказались развеянными, прием был отменен.

Футболисты Бразилии, слывущие три последние десятилетия законодателями мод и вершителями судеб, соскучились по настоящим победам. В самом деле, после завоевания «Золотой богини» в 1970 году они не видели громких побед: на чемпионате мира в ФРГ им пришлось довольствоваться лишь четвертым местом, на турнире в Аргентине третьим, а теперь… Теперь скажи об этом до начала первенства любому уважающему свое мнение любителю футбола (а кто из них свое мнение не уважает? Все знают, как надо играть в футбол и кому выходить в чемпионы), скажи, что бразильцы не попадут даже в четверку, испепелил бы вас взглядом и отвернулся бы демонстративно, давая понять, что с таким незнайкой нету него никакого интереса якшаться.

Стало чуть грустнее оттого, что покинула Барселону команда Бразилии, что все остальное произойдет уже без нее? Несомненно. Выбывать из борьбы можно по-разному. Бразильцы сделали это с достоинством. С высоко поднятыми головами покидали Испанию футболисты Алжира. Если бы существовал среди множества призов, учрежденных на чемпионате, приз «За неожиданность», его бы, без всякого сомнения, следовало присудить футболистам Алжира. Их матч с почитаемой и возносимой командой ФРГ стал едва ли не главным чудом в не такой уж короткой истории мировых чемпионатов.

Алжирская сборная показала, что может играть в современный футбол, что ее техника, ее тактическое мастерство, ее настроенность на бескомпромиссную борьбу не уступают «по всем параметрам» команде ФРГ. Пресса писала, что из миллионов спорщиков на футбольном тотализаторе всего два чудака заранее обрекли команду Западной Германии на поражение в том матче. Чудачество обернулось баснословными выигрышами.

«Алжир разоблачает команду ФРГ как ложного фаворита», «С такой командой Дерваль должен возвращаться домой» — был отклик западногерманских газет.

— Если бы меня спросили, готовы ли вы поплатиться жизнью, если ваша команда проиграет алжирцам, я, без сомнения, ответил бы, что готов поставить две жизни за то, что этого не произойдет, — заявил почитаемый обозреватель из Бонна.

Произошло, однако! Вспомнил услышанное в Алжире:

— У нас хорошо известно имя советского тренера Рогова, который сумел за короткий срок передать футболистам все то, что за долгие годы накопила советская футбольная школа. Команда успешно провела отборочные игры. Увидите, как покажет она себя в Испании. Футбол всегда любили в Алжире, но сейчас он затмил своей популярностью все другие виды спорта. А будущих тренеров нам помогает готовить другой советский мастер Маркаров, тот самый, который играл в «Нефтчи» и в «Арарате», потом был тренером «Арарата», в свое время слыл лучшим бомбардиром советского футбола. Это настоящие энтузиасты, их трудолюбие, преданность футболу передаются игрокам, готовится команда так, как не готовилась никогда раньше.

Любо-дорого было смотреть, с каким одушевлением, с какой верой в свои силы, с каким демонстративным честолюбием и неуступчивостью брала верх незнакомая команда над командой, которую многие прочили в чемпионы. День шестнадцатого июня стал в Алжире днем национального ликования. Заочно чествовали игроков и очно — их близких и дальних родственников. В ночь на семнадцатое дошел черед до родственников дальних родственников, то было трогательное проявление чувств, и пусть кто-нибудь другой попробует с улыбкой написать об этом.

Австрийцы, которым предстоял матч с командой Алжира, хорошо запомнили урок, порой на чужих ошибках мы учимся не менее усердно и успешно, чем на своих (считалось, что сборная ФРГ поплатилась зато, что недооценила силы и возможности соперников)… подошли к матчу предельно мобилизованными, настроенными нетрудную борьбу. Она была трудной. Она была равной. Уступили с минимальным счетом спортсмены Алжира. Это была единая дружная команда и в час торжества, и в час горя. На протяжении этих двух игр ни один самый-самый маститый, ни один самый-самый искусный не сделал ни одного замечания своим партнерам, не развел руками, провожая взглядом адресованный ему, но не дошедший до него мяч, ни один не спорил с судьей и не поучал его, ни один не хватался за голову, подчеркивая промашку партнера. И никто не смотрел на бутсы (мол, они во всем виноваты!) после того, как неудачно пробил штрафной.

Писали и говорили, что это советский тренер, выведший алжирцев в финал, преподавал им уроки непоказного, но одинаково чтимого во всех землях спортивного товарищества. У сборной Алжира оставалось много надежд на выход во второй этап чемпионата. Предстоял матч с аутсайдерами — футболистами Чили. Ни у кого не было сомнения в исходе этой игры. Но как трудно выиграть, когда это обязательно надо сделать, даже у команды, уступающей тебе почти по всем статьям. И снова показали себя бойцами футболисты из Африки. Казалось, дело сделано, четыре очка из шести — гарантия на одно из первых двух мест в группе, а значит, и на выход в следующий круг.

Мудро поступила Международная федерация футбола, приняв предложение своего президента Авеланжа допустить к финальным играм чемпионата Испании не шестнадцать, как бывало раньше, а двадцать четыре команды. Сколько хороших неизвестных раньше сборных высветило яркое испанское солнце! Камерун, Гондурас, Кувейт делегировали спортсменов, которые, хоть и уступали в технике и тактическом мастерстве фаворитам, подчас превосходили их страстью, темпераментом, духом. Их интересно было смотреть, они запоминались!

Но система выявления двенадцати наиболее достойных из этих двадцати четырех, тех двенадцати, которым было дано повести борьбу на последующем этапе, оказалась, как бы выразиться поделикатнее, не очень хороша. И это подтвердил день двадцать пятого июня. Парадокс системы заключался в том, что в матче сборных ФРГ и Австрии счет один-ноль устраивал и победителя и… побежденного. Искусство, а вместе с ним и достоинство вышедших на поле команд приносилось в жертву простейшему расчету: сделав первые удары по мячу, обе команды уже знали конечный результат матча: счет один-ноль выводил их по лучшей разнице забитых и пропущенных мячей в предварительных играх в следующий этап, оставляя за бортом сборную Алжира.

На этом матче не было аплодисментов. Не было борьбы. Была курортная игра. Когда команды достигли «нужного счета», новые, неведомые раньше футболу идеи завладели игроками противоборствующих, так сказать, команд; не дай Бог случайно забить гол. Стали перекидывать друг другу мяч в середине поля. В боксе или борьбе соперников тотчас наказали бы за «пассивное ведение поединка» и сняли бы с ринга ил и с ковра. Но на зеленом ковре, увы, такого рода антиспортивная игра правилами не воспрещена. Команды приобретали «права», но теряли лицо.

Договорный матч — презренный матч. Где бы, на каких широтах он ни проходил. И я хорошо понимал того полицейского чина из ФРГ (об этом написали испанские газеты), который возбудил судебный иск против тренера своей команды за то, что тот нанес урон престижу его страны.

Глава V Сын и правнук Сергея Есенина

Любителям спорта был о хорошо известно имя Константина Сергеевича Есенина, сына поэта, умевшего находить поэзию в такой, казалось бы, прозаичной сфере, как «статистика футбола». В его рабочем кабинете было бесчисленное множество книг, газетных и журнальных вырезок, справочников, хранящих историю отечественного футбола. На испанских стадионах мы часто оказывались рядом. Перед матчем с поляками за право выхода в полуфинал он говорил:

— Такого благоприятного расклада для нашей команды не былой не будет никогда. Выбыли аргентинцы, бразильцы, англичане… Сколько поколений мечтало о таком раскладе. Только выиграть у Польши, и — полуфинал. Понимают ли ребята, что могут увековечить имена? Они должны показать в матче с поляками свою лучшую игру.

Вздохнул. И высказал сожаление, что проводится чемпионат не в восемьдесят первом году, когда сборная СССР достигла высшей своей формы.

А теперь. Нет в команде Буряка, Кипиани и Хидиятуллина. Травмы обидны всегда, но в особенности перед чемпионатом.

Хидиятуллин ее получил на последней секунде (!) контрольного матча первой и второй сборных СССР в Лужниках перед вылетом в Испанию. Это значило, что у капитана Чивадзе не будет рядом в защите партнера, к которому он уже привык и, надеясь на которого, совершал дальние рейды к чужим воротам: теперь он вынужден будет делать это с оглядкой и с большим, чем раньше, риском.

Кто владеет серединой поля, тот владеет и игрой. В середине поля из тех, на кого привыкли полагаться, остался лишь Бессонов. Но и он выходит на игры после тяжелой травмы.

Пока все таймы, которые последовали за первым таймом с бразильцами, давались через силу. Разве что с новозеландцами сыграли более или менее уверенно. Но те ниже классом всех других команд. Матч с шотландцами в подгруппе был драматическим. В безобидной ситуации споткнулся и не попал по «принадлежавшему ему мячу» Чивадзе, такую ошибку, случается, прощают в «домашнем розыгрыше», но не в чемпионате мира. Шотландцы перехватили мяч, забили гол, нетрудно было догадаться, каким эхом отозвался он в сердце капитана. Но он же и показал, как должен вести себя настоящий спортсмен в трудной ситуации… Это он сумел забить в ворота соперников такой трудный, такой важный гол, который принес желанную ничью, а вместе с ней — продление испанской прописки.

На первой стадии, предшествовавшей играм на полях Испании, в «группе» отбирались две команды из пяти. Наша сборная прошла тот турнир с небольшими переживаниями… На каждом новом этапе отбор становился все более суровым. В Севилье и Малаге две команды отбирались из тех четырех, которые уже были закалены в горниле чемпионата. Прошли и этот этап. И теперь, когда отбиралась лишь одна команда из трех — Бельгии, Польши или СССР, вспоминались слова Константина Есенина: наши должны показать свою лучшую игру.

Поляки выиграли у бельгийцев со счетом 3:0. Свой Росси появился у победителей — Бонек, форвард не только быстрый умом, но и быстрый делом; хорошо взаимодействуя с ветераном Лятой, он пробивал в оборонительных порядках бельгийцев одну брешь задругой, и три из них высветились на электронном табло: после окончания матча на них в каждой из строчек стояла одна фамилия.

Нашим же в матче с бельгийцами надо было или не проиграть или выиграть со счетом 4:0. Ничья или выигрыш со скромным счетом заставляли стремиться в матче с поляками только к победе. Остановились на втором, так сказать, варианте: игра, в которой команда мечтала лишь об одном — не пропустить гола, завершилась со счетом 1:0. «Гол Оганесяна и больше — ничего!» — так откликнулась одна из местных газет на матч с бельгийцами. Отклик был лаконичным, обидным и справедливым.

В матче с поляками нужен был всего-навсего один лишний гол. Наши вышли на матч с пятью защитниками

* * *

Могу с чистым сердцем причислить к непогрешимым футбольным провидцам не только сына, но и правнука поэта Сергея Есенина двенадцатилетнего Диму Полякова. Это хороший парень, бесстрашный и искусный пловец, при мне он совершил по Черному морю несколько смелых и дальних проплывов. Когда же мы оказывались рядом на домашней футбольной трибуне, он удивлял точностью наблюдений и характеристик. У него был свой взгляд на то, кого следует и кого не следует (и почему) брать в сборную… Не зря говорят: на что, на что, а на футбол у каждого свой взгляд. Эти высказывания Димы мы оставим за пределами повествования. Но то, что я услышал от него накануне вылета нашей команды в Испанию, заслуживало внимания.

Привожу более или менее точный текст нашей беседы.

— Дима, я хотел бы знать твое мнение о том, как сыграют наши?

— Я много думал об этом. Понимаете, если они войдут в число двенадцати, это будет большой и неожиданный успех.

— Не мог бы ты выразиться точнее?

— Они войдут в число двенадцати, может быть, даже станут впритык с четверкой полуфиналистов, но на большее… Почему я так говорю? Посмотрите на составы клубных команд, выступающих в нашем внутреннем чемпионате. Сколько в каждой из них защитников? В два раза больше, чем нападающих. А то и в три раза, честное слово. И в команде, которая идет на первом месте, и в команде, которая на последнем. Это значит что?

— Гм… Гм…

— Вы хотите что-то спросить? Нет? Скажите, кто у нас в команде и кому отдаем… как это?

— Ты хочешь сказать предпочтение?

— Да. Тем, которые разбивают чужие комбинации и закрывают дорожки к собственным воротам. А это легче, чем находить пути к воротам чужим, комбинировать, атаковать…

— А двадцать голов, которая забила наша сборная на первой стадии розыгрыша?..

— Вы же знаете, что в Испании будет совсем другое дело. Это все равно как если ты плывешь. Предположим, ушел от берега на милю, тебе легко плывется и легко дышится. Но вот думаешь, пора назад, поворачиваешь и видишь, как далеко берег, и спрашиваешь себя — зачем так далеко уплыл? А потом течение сносит. И волны, которых ты раньше не замечал. А когда последние двести метров до берега, кажется, что у тебя совсем уже сил не осталось. Последние метры всегда самые трудные. И у наших будут такие метры там, у Апеннин… простите, у Пиренейских берегов.

— Но там будет плыть не один человек, а целая команда или целая эскадра, так называют свою команду итальянцы.

— У них, может быть, эскадра. А еще где-нибудь, может быть, дружина. Где все хорошо понимают друг друга. В нашей сборной игроки нескольких команд, каждая из которых играет в свой футбол. Например, моя фамилия Бессонов. Я получил мяч. И знаю, куда перебежит мой товарищ по динамовской команде в ту же секунду. Его еще там нет, но я знаю, что сейчас он там будет, и я посылаю мяч туда, а он уже как раз там. А если со мной будет играть мало знакомый Гаврилов или совсем незнакомый Шенгелия? И если они будут прикрыты… Вы знаете, как за ними будут там следить? Что делать? Куда пасовать? Назад? А те уже успели перестроиться, считай, что атака пропала. Бессонов и грает со своим много лет. А с Гавриловым и Шенгелия только… И потом все они такие молодые.

— Разве это плохо?

— На чемпионате мира? Конечно, плохо. Самая молодая команда. Не знаю, почему мы этим хвастаемся. К таким соревнованиям надо готовиться долго и везти тех, у кого наверняка знаем ничего не задрожит. Кого сделали капитаном итальянцы, знаете? И сколько ему лет, тоже знаете? А я вот за Дасаева боюсь. Только с «Нефтчи» четыре мяча пропустил, а там будут нападающие посильнее. Правильно говорю?

Ринат Дасаев был счастливым исключением. Он показал свою способность наращивать умение. Всем вместе взятым форвардам Бразилии, Новой Зеландии, Шотландии, Бельгии и Польши удалось провести в его ворота лишь столько мячей, сколько пропустил он в том печально памятном для «Спартака» бакинском матче.

Большинство других игроков команды показало малопривлекательную способность терять свое умение. В матче с бельгийцами наши полузащитники отдавали безошибочные пасы лишь назад (к месту вспомнить Димино предсказание). Как только следовал такой пас, в руке одного из наших тренеров срабатывал счетчик, похожий на тот, каким стюардессы в самолетах быстро-быстро пересчитывают пассажиров. Эта, так сказать, передача засчитывалась игроку в актив: как-никак, мяча не потерял. Тактико-техническое действие признавалось положительным. Невольно вспомнилось, как кто-то где-то написал, что по числу выполняемых тактико-технических действий на протяжении всех девяноста минут игроки нашей сборной сравнялись с бразильцами, что вселяет «определенные оптимистические предположения». Все зависит от того, что и как считать. И к какому общему показателю, к какому конечному результату в этих подсчетах стремиться. Желаемое принималось за действительное. Действительность оказалась суровым опровергателем.

Зададимся теперь вопросом, насколько мобилизованными вышли на матч со сборной Польши наши футболисты? Насколько были «подготовлены к голу», полны желания отдать себя такой нужной и не столь уж, казалось бы, трудной победе. Ведь могут же наши играть — вспомним тот же первый тайм с бразильцами. А если позволить себе более далекие воспоминания…

В 1945 году, едва-едва окончилась война, советская команда была приглашена на матчи с хорошими профессиональными английскими клубами. Не будет преувеличением сказать, страна «припаялась» к нехитрым по тем временам радиоустройствам: жадно ловила голос Вадима Синявского, мастера нелегкого жанра футбольного репортажа… Как там наши, не ударят ли лицом в грязь, ведь был большой военный перерыв. А радиоволны несли издалека счастливые вести и поднимали настроение. И хоть парадоксально звучало сравнение английского обозревателя: «Одиннадцати советским футболистам удалось сделать то, о чем мечтала многомиллионная армия вермахта, — захватить в плен всю Англию», разве не показали тогда наши и дух, и волю?

А вскоре вышла первая послевоенная футбольная книжка, и называлась она «19:9» — по тому общему счету, который дали матчи со старинными клубами Великобритании. Сразу же стала редкостью — на день рождения дарили как лучший подарок. А я храню обширные и бесхитростные свои репортажи в «Бакинском рабочем», сделанные по радиопередачам Вадима Синявского. Нам всегда дорого то, что вызывает приятные воспоминания.

Умеем же мы играть! Не умеющим не даются такие призы, как Кубок обладателей европейских кубков, как Суперкубок.

Все зависит оттого, как наши подготовились духом. Проверка!

* * *

От воображаемого поражения до поражаемого воображения один только крохотный шаг.

Более двух веков назад японский поэт написал:

«Что ждет меня завтра?» — Всю ночь боец утомленный Устало бормочет во сне.

Перенапряжение перехватывает дыхание, опутывает невидимыми, но крепкими нитями ноги, дает смещенное представление о своей силе и силе противника.

В наших институтах защищено немало кандидатских диссертаций, посвященных методике технической, тактической и психологической подготовки современного футболиста. Было бы предосудительно охаять скопом все эти работы, среди авторов их есть люди, без сомнения, глубоко познавшие суть футбола, но кто ответит на вопрос, сколько футов, нет — миль! между теорией футбола и его практикой?

Пылятся на архивных полках диссертации типа: «Психология спортивного поединка», «Слово перед стартом», «Микроклимат содружества тренер — спортсмен».

Люди, которым, безусловно, следует доверять, утверждают, что перед самым важным матчем с поляками мирно спал лишь один Бессонов. Но сколько его, так сказать, однофамильцев нежданно-негаданно появилось в ту ночь в команде.

Почему нежданно? Почему негаданно?

Потому что даже на уровне сборной мы знаем игроков с одной только видимой стороны — как он бегает, как бьет по неподвижно лежащему и как — по летящему мячу, насколько владеет левой и насколько правой ногой. А вот как владеет нервами и вообще как владеет собой перед трудным матчем, снятся ли ему сны одушевляющие или сны кошмарные, способен ли он к лучшим или худшим проявлениям в ответственной игре?.. Положа руку на сердце, скажем: четко мы себе этого не представляем. А как с техникой?

Турнир в Испании показал, что лучшие наши игроки плохо владеют искусством элементарного паса, остановки и обработки мяча. Из прессы: «Мяч, как правило, терялся после второй-третьей передачи, в четвертьфинальной же встрече со сборной Польши дело доходило до абсурда. В первом тайме в течение двадцати минут хавбеки и нападающие теряли мяч после первой же передачи (!) партнеру, хотя им никто при этом не мешал… Наши футболисты словно бы спешили освободиться от мяча, пытаясь неподготовленной передачей переложить ответственность на плечи партнера».

Вспоминая детали того четвертьфинального матча и используя терминологию небезызвестного людоведа Евгения Сазонова, постоянного автора шестнадцатой страницы «Литературной газеты», вполне можно было бы подготовить трактат «О правилах хорошего моветона на футбольном поле». Иллюстрировать сочинение позволили бы многочисленные кадры, на которых запечатлен Блохин. Во время игры он пробовал поучать судью на поле и боковых судей, своих товарищей, соперников, даже их тренеров, откинувших попавший к ним мяч почему-то не туда, куда это хотелось Блохину. Полагаю, не ошибусь, если напишу, что все форварды всех других команд, вместе взятые, не продемонстрировали на поле такого обилия жестов, какое показал один лишь наш форвард в одной лишь игре: разводил руками, вскидывал их к небу, хватался за голову. Невольно подумалось: неужели тренеры нашей команды К.Бесков, В.Лобановский и Н.Ахалкаци, зная эту привычку Блохина, не могли воздействовать на него, дать ему простой совет: на футбольном поле лучше играть ногами, чем руками.

Твои жесты и реплики только нервируют и без того возбужденных товарищей по команде, да и тебя самого тоже, а просветительская работа на поле еще никогда никому не приносила ничего хорошего.

Глава VI Наш Фриц

Через десять дней после того, как закончился чемпионат мира, ко мне домой позвонил старый и добрый друг.

— Здравствуйте, это Фриц Фукс.

— Какими судьбами? Надолго ли в Москву?

— Нет, проездом из Вены. В Ленинграде делают один документальный фильм, и вот разыскали меня и пригласили.

— Хорошо, расскажете обо всем не по телефону, приезжайте, жду.

Фриц Фукс человек уникальный. Был участником венских баррикад 1934 года, эмигрировал в Советский Союз, жил в Ленинграде, ранней осенью получил предложение выехать в эвакуацию, но враг подходил к берегам Невы, и сказал Фукс примерно так:

— Ленинград — теперь и мой город, и ни я, ни моя жена никуда отсюда не уедем.

Работал он в радиокомитете. Это его голос, обращенный к немецкому солдату, звучал из осажденного города.

Вечером 6 мая 1942 года Фриц Фукса попросили перевести и записать на шоринофон одно необычное сообщение. На листке оберточной бумаги было набросано несколько фраз. Фукс подошел к машинке и быстро отстукал текст. Потом перешел в другую комнату и подсел к звукозаписывающему аппарату:

— Здесь Ленинград, здесь Ленинград. Передаем новости спортивной жизни. Сегодня у нас был футбольный матч. Команда «Динамо» — участник предвоенных чемпионатов — встречалась с командой энской части. Матч собрал немало зрителей и начался атаками динамовцев, многие из которых пришли и приехали на игру из прифронтовых частей…

Плыли над затемненным городом, измученным блокадой и голодом, плыли над фронтом, над фашистскими окопами слова:

— Здесь Ленинград, здесь Ленинград… Сегодня у нас был футбольный матч.

Около трех лет я собирал материалы для документальной повести «Тот длинный тайм», посвященный матчу в блокадном Ленинграде. Благодарю друга Виктора Набутова: он и его товарищи помогали мне восстановить подробности необычного того состязания, разыскать его участников. Известный ленинградский радиожурналист Лазарь Маграчев вспомнил о Фрице Фуксе и посетовал, что он дальше всех — живет в Вене, работает переводчиком в издающейся АПН газете «Зовьет юнион хойте». В 1967 году в Вене проходил хоккейный чемпионат мира, мыс Набутовым выехали в Австрию, Виктор привез Фуксу записанное на магнитофонную ленту письмо от Лазаря Маграчева. На следующий день, после того как наша команда стала чемпионом, мы пригласили Фрица Фукса к себе в гости. Выпили по бокалу за победу. А потом Набутов включил свой репортерский диктофон с письмом ленинградского журналиста.

«Мы помним вас, наш старый и верный друг Фриц Фукс. И люди, с которыми вы провели все дни блокады в радиокомитете, шлют вам слова сердечного привета».

Письмо уносило далеко-далеко от тихого и уютного отеля «Стефания» в заснеженный, окруженный, но не сломленный Ленинград сорок второго года. Фриц Фукс слушал. И глаза его, большие, добрые и умные глаза, лучше всего говорили, что испытывает, что вспоминает он в эту минуту.

— Мне много лет, — говорил Фукс, — но дни ленинградской блокады вошли в мою жизнь как самое большое и главное событие. Я знал, что наши передачи забивались фашистской радиослужбой, но знал также, что многие слова доходят до немецкого солдата, который и мерзнет, и мокнет в окопе, не знает за что, во имя чего убивает русских… пока не убьют его. Мы должны были внушить неприятелю мысль, что Ленинград полон веры в победу, что ни голод, ни бомбардировки, ни жертвы не сломили его дух.

Набутов включил магнитофон, чтобы записать речь австрийского друга; понимал, какую необыкновенную радиопередачу мог подготовить для своего — ленинградского радио. Но совершенно неожиданно старый друг журналиста магнитофон превратился в назойливого неприятного участника беседы, сковывал, придавал неестественные оттенки голосу и направлял разговор в русло традиционно-привычного интервью. Я посмотрел на Виктора. Он понял меня, вздохнул и выключил аппарат.

— А тот футбольный матч, который сыграли весной сорок второго года динамовцы… Он тоже очень хорошо говорил, что есть мужество и воля. Надо, чтобы молодые советские спортсмены черпали у старших своих братьев примеры того мужества.

О встречах с Фрицем Фуксом я рассказал в газете. Вскоре его пригласил Ленинград, где он не был двадцать два года. Когда же после возвращения из Ленинграда остановился в Москве, я поразился переменам, происшедшим с ним: помолодел, повеселел, сказал, что был счастлив встретить многих старых друзей.

А теперь, в июле 1982 года, он ехал в ставший ему родным город на Неве по очень приятному делу: известный режиссер Е.Ю. Учитель снимал документальный фильм «Фриц Фукс в Ленинграде». Так мы снова встретились в Москве. О чем шел разговор? Конечно, и о только что закончившемся чемпионате мира по футболу тоже. Фукс сказал, что посмотрел все наиболее интересные матчи, составил себе на целый месяц особое телерасписание, «убрав с вечеров все не слишком важные дела».

— Огорчили меня наши, — сказал он.

— Вы имеете в виду матч австрийцев с командой Федеративной Республики Германии?

— Нет, — ответил он, — нашими я по старой привычке называю советских футболистов тоже. Куда девался коллективистский дух в четвертьфинале?

Был у меня в тот вечер еще один гость — представитель Союза обществ дружбы СССР в Испании профессор Венедикт Степанович Виноградов. Он сказал:

— Между прочим, этим вопросом задавались и испанские газеты. Вроде бы опытные наставники у нашей команды — Бесков, Лобановский, Ахалкаци, да и помощников у них было немало; объяснить вялую игру жарой, усталостью, я думаю, несерьезно. Я ездил в Севилью на начало, видел, как играли наши, весь стадион симпатизировал им, сами испанцы — прежде всего: верили в свою команду и очень желали поражения сильным бразильцам. Первый тайм под аплодисменты проходил, наши показали, на что способны. Испания сразу же отвернулась от своего соотечественника судьи Кастильо, который провел матч с такими же ошибками, как наш Ступар матч Франция—Кувейт. А забили нам второй гол бразильцы в самом конце…

— До этого гола очень достойно выглядела советская команда, — поддержал Фукс. — Но посмотрите, что получилось: в то время как некоторые дружины от игры к игре наращивали свою мощь и еще, я бы сказал, расширяли зону взаимопонимания, советские футболисты эту мощь постепенно теряли и понимали друг друга все хуже… Говорите, некоторые не спали ночью? Зато спали днем во время игры. Куда подевались Гаврилов, Шенгелия, Блохин? Куда провалились? Неужели не могли вы найти?.. — Фриц Фукс досадливо махнул рукой.

— Между прочим, я тоже ленинградец, — сказал Виноградов, — и тоже пережил блокаду… Из двадцати ребят, которые учились со мной в классе, выжило четверо… В школе на завтрак давали суп из клея, в котором плавало несколько хвойных иголок. Но хорошо помню дух. Веру в то, что перенесем все, выстоим, победим.

— А если вспомнить тот же футбольный матч 6 мая 1942 года… Футболистам, для того, чтобы они смогли продержаться на поле два тайма… так и решили — сыграем два не укороченных, а полных тайма… дали перед началом по сто граммов клюквенного киселя.

И потекли воспоминания двух ленинградцев. Другие гости молчали. А у меня в ушах звучали слова Фрица Фукса: «Я узнавал и не узнавал нашу команду в том четвертьфинальном матче… Куда девался дух?» В устах такого человека, как Фриц Фукс, эти слова, переносившие в Испанию, в июль 1982 года, приобретали особо суровую оценку.

Глава VII  Матч, полезный лишь с одной точки зрения

Я хотел бы в трудную минуту молчать так, как молчит Нодар Ахалкаци, и разговаривать так, как разговаривает Константин Бесков. На пресс-конференции сразу же после окончания матча Польша—СССР Бесков говорил спокойно. Его спросили:

— Чем вы можете объяснить консервативную систему и безвольную игру ваших футболистов?

— Каждая команда показывает такую игру, какую может показать. Цель нашей сборной сводилась к простому: не пропустить гола и забить гол. С первой задачей справились… Но как могли справиться со второй, если на протяжении всего матча наши форварды ни разу не ударили по воротам? Воздаю должное польской сборной, игравшей с хорошим волевым зарядом. Она сумела не только нейтрализовать наших нападающих, но и пресечь попытки защитников совершать длинные рейды… После двух-трех таких попыток, завершившихся потерей мяча, у наших ворот создавались угрожающие моменты… С такой игрой нельзя рассчитывать на успех.

— Что бы вы могли сказать о странной игре Блохина, о постоянных замечаниях, которые он делал партнерам? От таких «просветителей» много ли проку?

— К сожалению, это часто бывает: молодой футболист больше играет, а опытный футболист больше разговаривает вместо того, чтобы играть. Не всегда просто отучить такого игрока от его привычек. Мы пытались переучить, но вы сами видели, насколько плодотворно.

Бесков сделал своими помощниками Лобановского и Ахалкаци, преследуя вполне определенную цель: эти тренеры лучше, чем кто-нибудь другой, знают характер, наклонности, привычки и привязанности своих игроков. Как и их положительные и отрицательные игровые свойства. Знают, кому в какую минуту какое требуется слово, как возбудить одного и успокоить другого. Разве предосудительно иметь рядом с собой таких помощников? Попади в ворота пролетевший над штангой мяч, посланный в первом тайме Сулаквелидзе, и выйди наша команда в полуфинал, мы бы славили прозорливость старшего тренера, взявшего себе, вопреки традициям, таких знатоков. Не в том беда, что их было много, беда в том, что ни один из тренеров не показал способности настроить своих воспитанников на лучшие игры.

Больше такого «содружества» в истории отечественного футбола, к счастью, не было.

— Скажите, — с чисто детской наивностью спрашивает меня после чемпионата Дима Поляков, — а не потому ли так плаксиво провели наши встречу с поляками, что догадывались, сколько мячей наколотили бы им итальянцы или кто-нибудь еще, попади они в полуфинал? Атак — все чин-чинарем. Ведь перед началом многие не верили, что наши выйдут из своей севильской группы. Мол, прилетели последними, вылетят первыми? А они вошли в восьмерку. Может быть, неплохо, что все так кончилось?

Но есть и другая точка зрения. И высказывает ее один из самых ярких наших форвардов, заслуженный мастер спорта Никита Павлович Симонян. Наша беседа началась через несколько часов после ничейного матча в четвертьфинале. Их было недостаточно для того, чтобы остыть и развеять переживания, «все чувства разумом измерив». Некоторые суждения собеседника могли показаться экстремальными, но я соглашаюсь с ними, потому и привожу.

— Вы много раз, Никита Павлович, выходили в составе сборной СССР на крупные международные турниры. Были в той команде, которая в 1956 году взяла первое место на Олимпийских играх, со своими ста сорока двумя голами долгие годы возглавляли список сильнейших бомбардиров отечественного футбола. Что бы вы могли сказать о матче с поляками?

— Можно сказать, что на одиннадцати, которые вышли сегодня на поле, было сконцентрировано внимание футболистов многих поколений. Покажите, на что способны, что есть наш футбол. Понимали ли, сколько радости могли принести стране? Для них это был главный матч жизни. Если бы так нерешительно, безвольно и неумело действовали они в своих клубах, их никто никогда под знамена сборной не призвал. Матч был полезен лишь с одной точки зрения — он показывал, как нельзя играть в международных соревнованиях… Думаю, что это урок на многие годы. Факт заключается в том, что восемьдесят процентов полевых игроков вложили в матч лишь малую до лютого, на что были способны…

— А это значит…

— Что перечеркнули все прошлые свои заслуги.

И еще была беседа с Виктором Понедельником, в прошлом игроком сборной СССР, заслуженным мастером спорта, заведующим отделом футбола газеты «Советский спорт».

— Виктор, не могли бы вы вспомнить, как готовили вашу сборную перед финальным матчем на Кубок Европы в шестидесятом, перед матчем, в котором вы забили решающий гол? Ведь и тогда были в сборной представители разных клубов, разных школ, разных характеров. Вы провели в Мадриде месяц, не напрашивались ли сравнения?

— У нас был тогда Андрей Петрович Старостин…

Так начал свой ответ Виктор Понедельник. Я записал его, но позже прочитал в «Советском спорте» статью В. Понедельника «Гармония большой игры», в которой он звучал более четко. Приведу высказывание, представляющееся мне современным:

«На чемпионате мира в Испании в нашей команде были не просто футболисты из разных клубов — были люди разных национальностей, а значит, разных темпераментов, привычек, наклонностей. Я сам побывал в роли игрока сборной, выступал на чемпионате мира и на чемпионатах Европы, и мне не надо рассказывать, каково приходится футболистам при подготовке к ответственным матчам. Одинаковый, расписанный до минут режим дня, одинаковые рекомендации, одинаковые слова перед каждой игрой — все это, поверьте, действует угнетающе.

Но у нас, игроков старшего поколения, было одно очень важное преимущество перед сборной СССР, выступавшей в Испании. В нашей команде был Андрей Петрович Старостин. Должность его именовалась: «Начальник сборной СССР». Но он был для нас и отцом, и старшим другом. К нему каждый заходил в любое время суток и всегда получал от него дельный совет.

В той нашей команде, что завоевала звание чемпиона Европы, счастливо сошлись исполнители ролей начальника и старшего тренера — Андрей Петрович Старостин и Гавриил Дмитриевич Качалин. Оба умели трезво оценить обстановку, оба хранили идеалы спортивной чести, верности принципам футбола, оба были для нас людьми, у которых мы учились не только игре в футбол, но и житейской мудрости.

А как умел настраивать на очередной матч игроков сборной Андрей Петрович! Старостин способен был и встряхнуть игрока, и ободрить его в тяжелую минуту, для каждого футболиста у него были свои слова. И его понимали, любили и уважали Л.Яшин и Ю.Войнов, С.Метревели и М.Месхи, И.Нетто и С.Овивян, Г.Чохели и А.Масленкин, В.Иванов и В.Бубукин. Вот такого мудрого человека и не хватало сборной СССР в Испании.

Убежден, что наши футболисты не попали в полуфинал еще задолго до того злополучного матча со сборной Польши. Команда начала дробиться еще раньше, в те дни, когда игроки

почувствовали, что они потеряли свою прошлогоднюю игру. Наверстать же упущенное в преддверии чемпионата, а тем более в ходе его никто из нынешнего руководства сборной помочь им уже не мог».

И мое многолетнее знакомство с Андреем Петровичем Старостиным, с его педагогическими взглядами, с его мудрыми и интересными литературными произведениями убеждало в том, что такой человек был нужен команде ничуть не меньше тех заслуженных… Нет, не мастеров спорта, а артистов, которые честно делали свое дело, пытаясь создать настроение в команде. Все же, думается, это лучше делать с помощью куда более испытанных средств. И помнить, что опыт, в том числе футбольный, — это наше богатство, наше достояние и относиться к нему следует соответственно.

С Андреем Петровичем Старостиным мы встретились в самолете, летевшем из Мадрида в Москву. В отличие от некоторых своих товарищей, осунувшихся и небритых (ночь провели неуютно, в аэропорту), Андрей Петрович, как всегда, выглядел джентльменски подтянутым и бодрым, хотя и был самым старшим в группе. Он сказал с улыбкой:

— Мои друзья шутят, что главная задача нашей туристской группы в Испании сводилась к отчаянной борьбе за выживание. Смотрели игры стоя, под палящим солнцем. И все же мы видели, видели их!

И блеснул глазами.

Я мысленно пожелал ему побывать на следующем чемпионате мира не туристом. И был бы счастлив, если бы это пожелание сбылось.

Что бы там ни было, мы смотрели не просто игры в футбол. Мы посмотрели его праздник!

Глава VIII  Итальянское товарищество

Стонали от досады владельцы кинотеатров: к чемпионату отобрали боевики из боевиков, лучшие свои и зарубежные фильмы последних лет, а залы пустовали. А в театрах… Увидев в щелочку между занавесами малолюдный партер, демонстративно устроился у телеэкрана комик-лауреат. Команда Испании проигрывала футболистам ФРГ. Выйдя на сцену, комик сыграл свою роль в трагедийном ключе. Живи в наши дни его соотечественник драматург-классик, он бы ему простил: испанцы обладают счастливой способностью недолго носить в себе свою печаль.

Однако вернемся к диалогу, прочитанному в разговорнике. Вспомним, что было сказано о команде Италии: «Она слишком экспрессивна. И близко к сердцу принимает неудачи… Команда Федеративной Республики Германии не менее технична и более уравновешенна».

Полуфинал ФРГ—Франция подтвердил эту точку зрения.

Команда ФРГ должна была проиграть его два раза.

За двадцать две минуты до конца матча (основное время принесло ничейный счет 1:1, и были назначены дополнительные таймы) французы вели 3:1. Казалось, все, матч сделан, финалист известен. Французы возвышались над безгрешной, точной, академически строгой и сыгранной командой мастерством импровизации, которая одинаково ценится и в кино, и на театральной сцене, и на футбольном поле в наш век всеобщих расчетов и всеобщей расчетливости. Вдохновение, соединенное с мастерством, торжествовало над мастерством в чистом и тоже очень привлекательном виде, ибо, что ни говори, видеть, как подчиняют себе мяч, как на высоких скоростях распоряжаются им, как таранят оборону футболисты ФРГ — тоже удовольствие. От них ждали такой игры — звание лидеров европейского футбола ко многому обязывало. Но французы показали игру, какую от них не ждали, — и защитникам, и вратарю ФРГ было непросто предугадать, где грянет гром и где сверкнет молния. Нет, это не был легкомысленно открытый футбол, в котором игра ва-банк! Это был футбол, подчиненный высшим его законам, главный из которых гласит: умея защищаться, умей нападать. В этом матче одинаково высоко котировалось умение завязывать комбинации и развязывать их. Но каждое «развязывание» знаменовало начало новых хитроумных комбинаций, проводившихся на высоких скоростях и лицом к чужим воротам! Вот уж где действительно был переизбыток тактико-технических действий… Даже у самых искусных мастеров подсчитывать их кругом пошла бы голова, наверняка сбились бы со счета.

Высокий длинноногий центральный защитник французов Трезор, отбросив сомнения и одним только взглядом перепоручил своего подопечного партнеру, приближается к чужой площадке. Французы получают право на штрафной. Будто шестым чувством угадав, где окажется мяч, поданный Жирессом, всего себя вкладывает Трезор и в рывок, и в удар, и, как взрослый малышам, жестом показывает своим радостно возбужденным друзьям — не пора, не пора целоваться, надо играть, надо делать свое дело.

Еще через шесть минут французам улыбается фортуна: мяч после удара Жиресса попадает в штангу, а от нее не в поле, не за поле, а в ворота. Вот теперь уже, кажется, можно целоваться. И бить друг друга по плечу. И прыгать друг на друга.

У команды ФРГ надежды на спасение матча приближаются к нулю. Оставалось процентов тридцать после счета 1:2, но как-то сам собой мгновенно отпал нолик в конце: три процента — не больше надежд.

Они минимальны, эти шансы, но они есть. И футболисты ФРГ дают за половину академического часа — за двадцать две с половиной минуты — урок всему спортивному миру (слово «спортивному» можно было бы в этой фразе и пропустить), как выходить из поражения, как бороться с невезением.

На девяносто шестой минуте в команде ФРГ появляется лучший ее игрок Румменигге. В предыдущем матче он был подбит, и тренер Дерваль, веривший в благополучный исход полуфинальной встречи, берег его для финала. Но финал был теперь далеко-далеко, а Румменигге — близко, Дерваль положил ему руку на плечо: на кого мне еще надеяться в эту горькую минуту, как не на тебя, пойди и…

Естественно, я не слышал этих слов, но взгляд тренера лучше всяких слов говорил, как он надеется на своего игрока, как верит в него, когда, казалось, верить больше не во что.

Стали чуть азартнее немецкие футболисты, чуть злее, что ли, и заметно сплоченнее. Игра сконцентрировалась вокруг Румменигге. Он принял на себя весь груз ответственности и показал, как надо нести его. У французов не нашлось своего Джентиле, а может, и был защитник, классом не уступавший ему, да только не осталось у него сил после ста минут взять под неослабный присмотр ловко перемешавшегося по полю форварда. Его игра была профессионально четкой, его передачи партнерам — выверенными. На него надеялись. Случилось, что только один раз сыграл он неточно, но не посмотрел на больную свою ногу — мол, знайте, граждане зрители, это она во всем виновата. Уже через шесть минут после выхода на поле он, выиграв очередное единоборство в штрафной площадке, в прыжке направляет мяч в ворота. 3:2. Но есть еще целых восемнадцать минут. Время тает, а возможности немецких футболистов уйти от поражения растут, они чувствуют это. Защитники французов мечутся близ своих ворот и впервые, кажется, начинают играть на отбой, чтобы выиграть пять, десять или пятнадцать секунд и получить право на дополнительный глоток воздуха. Почувствовав эту расстроенность соперников, с удвоенной силой ведут штурм проигрывающие. И как награда — гол, забитый Фишером после комбинации, затеянной и безукоризненно разыгранной Литбарски и Хрубешом.

А потом, как водится, били пенальти. И зрители запомнили надолго немую и выразительную сцену: Штилике, подошедший к мячу третьим, не забил мяч… сел на землю и заплакал. Потому что снова уходила победа, и этот ее уход связывался с представлением не о всей команде в целом, не дробился в сознании на одиннадцать равных долек… Он был связан в истории футбола лишь с именем Штилике, и он плакал, не стесняясь. Зрители сострадали ему искренне. Кто-то из немецких игроков положил ему руку на плечо, попытался утешить. А к мячу подходит французский форвард Сикс. У Сикса, выражаясь по-бильярному, кикс — вратарь, угадав направление мяча, отбивает его. На впечатлительного француза Босси эта неудача действует куда больше, чем на товарищей Штилике. Второй промах подряд. Румменигге появляется у одиннадцатиметровой отметки одним из последних. Не вбивает — кладет мяч в самую дальнюю от вратаря точку.

5:4.

Тот матч в Севилье, на стадионе «Санчес Писхуан», состоявшийся восьмого июля, войдет в историю футбола. Были достойны добрых слов победители. Были достойны добрых слов побежденные… Не знаю, кто больше.

Итальянцы выиграли полуфинал у поляков со счетом 2:0. Выиграли не в своем стиле — расчетливом, аккуратном, можно даже сказать — размеренном. Он был оправдан всей стратегией движения к финалу. Оба гола забил тот же Росси. Итальянцы продолжали наращивать свою мощь от игры к игре и к главной, к финалу, пришли переполненными верой в успех

А что же французы? Видно, много сил — и физических и душевных — отнял у них полуфинал. И хотя тренер Идальго заменил половину игроков, в матче с поляками за третье место они и отдаленно не напоминали ту команду, которая самоотречение сражалась всего за два дня до того. Да и честно сказать, не то что за два дня, за два месяца не проходят бесследно переживания, выпавшие на долю французов в Севилье.

Сборная Польши выиграла 3:2, подтвердив тем самым не только свое право на почетное третье место, но и прогноз Пеле о том, что она сыграет в Испании лучше многих других признанных команд.

А Испания жила подготовкой к финалу.

На матч сборных Италии и ФРГ стекались самые жизнерадостные на свете паломники. За те десять часов, что находился в пути наш автобус, мы увидели на дороге Барселона—Мадрид по меньшей мере сотню машин, из окон которых были высунуты трехцветные итальянские флаги. Было много машин с номерами ФРГ. Но я не помню, чтобы хоть одна перегнала нас, нарушив тем самым дорожные правила. У дальнего пригорода Мадрида впереди оказался западногерманский «шевроле». В пригороде отказала система светофоров: нас встречал только красный свет. Итальянские, испанские, французские и прочие водители не обращали на него внимания, ехали вперед. Немец же не обращал никакого внимания на сетования следовавших за ним шоферов, останавливался у каждого знака, демонстративно не желая делать того, к чему не привык. Его готовы были сбросить в обочину.

В строгом соответствии с правилами вели финальный поединок футболисты ФРГ. Защитники пристально следили за «своими» форвардами, решительно вступали в борьбу, а выиграв мяч, посылали вперед только тех полузащитников, которым это было положено делать по предварительной разнарядке. Ни кто не нарушал хода, заготовленного тренером. Расписание и режим матча выдерживались точно. Можно сказать, безукоризненно. В такой игре тоже была своя прелесть — она могла бы послужить примером того, как надо выполнять тренерские установки.

Пример противоположного свойства — финальная игра итальянцев. Можно было подумать, что Беарзот сказал им перед началом:

«Ребята, все вы хорошо знаете футбол, но еще лучше — своих товарищей, я хочу еще раз показать, как доверяю вам. Соперники имеют над вами преимущество, и выражается оно словом «расчетливость». Так превзойдите их импровизацией. Неустанно ищите неочевидные, неожиданные решения».

А вот слова, которые действительно были сказаны. Правда, не после финала, а после такого важного для итальянцев матча с бразильцами. Сказал их Дзофф, капитан и вратарь итальянцев:

— Я не боялся проигрыша, хотя все время помнил о матче Бразилия—Италия в семидесятом году в Мексике. Но я знал, что если мы хотим выиграть, должны вытравить в себе воспоминания о той игре. И я все время напоминал защитникам: при первой же возможности идите вперед. Как бы трудно им ни было, я требовал от них: идите вперед, участвуйте в атаках. Вратарю легче играется и дышится, когда он знает, что его команда нацелена на атаку.

В финале иные игроки итальянской обороны делали рывки на сорок, на пятьдесят метров, сообразуясь с обстановкой. Партнеры старались, чтобы ни один такой рывок не оказался незамеченным и невознагражденным. Из отчета о матче: «Итальянцы в линии атаки постоянно держали только двух нападающих — Росси и Грациани (на десятой минуте матча в финале его заменил Альтобелли). Зато не только четверка хавбеков, возглавляемая блестящим техником и тактиком Конти, практически все защитники итальянской команды были заряжены поистине неудержимым стремлением перехватить мяч и атаковать ворота. Закономерно, что первый мяч в ворота сборной ФРГ Росси забил после передачи Джентиле… С передачи защитника Ширеа был забит и второй мяч (Тарделли).

Перед началом финального матча я встретился с редактором западногерманского футбольного журнала Карлом Хайнцом Хайманом. Что думает он о своей команде, каким видится ему результат?

— На этом чемпионате труднее всего предсказать, что можно и чего нельзя ждать от наших. Кто мог предсказать, что они спасут матч с французами? Несколько человек травмировано. Я, например, не уверен, что сможет играть Румменигге. И потом, осталось ли у наших столько сил, сколько необходимо для победы в таком матче? Конечно, я хотел бы верить, что мои земляки соберутся и хорошо проведут игру. Только кто скажет, как и за счет чего смогут одолеть итальянцев? Сделать то, чего не удалось ни одной другой команде. Я думаю, что наши надежды колеблются в пределах между сорока и пятидесятые процентами. Впрочем, поживем — увидим, — совсем по-русски закончил Хайман.

Стадион «Сантьяго Бернабеу», собрал одиннадцатого июля на финал сто тысяч зрителей.

Как не вспомнить снова и снова пенальти, не забитый на двадцать пятой минуте итальянцем Кабрини. Как не вспомнить общее джентльменское прощение этой неудачи и коллективное желание итальянцев исправить ошибку своего товарища! Не размагнитились, а зарядились, заиграли с удвоенным рвением. Симпатии стадиона, поначалу равномерно делившиеся между командами, стали постепенно, но верно склоняться на сторону итальянцев.

…Когда за девять минут до конца встречи Альтобелли провел в ворота ФРГ третий гол, запахло разгромом. Немцы давно так ни кому не проигрывали. И лишь за семь минут до финального свистка судьи их полузащитник Брайтнер привел игру к более или менее приемлемому счету — 3:1. Случалось, в предыдущих чемпионатах мира правомерность исхода ставилась иными обозревателями под сомнение. В 1978-м они опровергали право на чемпионство аргентинцев, которые у себя дома провели в ворота земляков-перуанцев полдюжины мячей, которые и вывели их в следующий этап.

Не думаю, что найдется человек, который поставит под сомнение абсолютную чистоту победы-82. Враз стали национальными героями итальянские футболисты. Через час после того, как закончился финал, толпы радостно возбужденных итальянцев высыпали на центральные улицы Москвы: размахивали знаменами, пели, танцевали и вообще всем своим видом показывали, какое это счастье испытывать футбольную победу земляков.

Могли я не вспомнить о том замечательном всепобеждающем итальянском спортивном товариществе восемнадцать лет спустя, когда в Амстердаме, в присутствии 55тысяч зрителей игрался полуфинальный матч первенства Европы между командами Голландии и Италии? Судья Маркус Мерк старался, как мог, угодить хозяевам турнира. На тридцать четвертой минуте злонравно удалил с поля полузащитника Дзамбротту. Через четыре минуты назначил более чем сомнительный пенальти… Вратарь Тольдо удар Ф.де Бура отразил. На табло продолжали гореть два нуля. Судье это не нравилось. После перерыва он придумал еще один пенальти в сторону трехцветных. Мяч после удара Клюйверта угодил в стойку ворот.

Десять итальянцев, поддерживая друг друга и выручая друг друга, держались доблестно. До конца и основного времени, и времени добавочного. Никогда так страстно не переживал за них и не желал им удачи, ибо свидетельствовала бы она о том, что футбол, несмотря на потуги больших и маленьких прохиндеев, вьющихся вокруг него, справедлив, справедлив!

Но вот настал черед послематчевых пенальти. И тут произошло чудо из чудес: 28-летний вратарь итальянцев Тольдо, приехавший на турнир запасным и заменивший травмированного товарища, отбил одиннадцатиметровые удары того же бедолаги Ф. Де Бура и Босвелта, а двухметровый защитник Стам послал мяч в поднебесье. Вот и получилось, что небеса, заботясь о футбольной правде и чистоте, позволили голландским футболистам забить на протяжении матча лишь один пенальти из пяти. Такого не бывает и в играх на первенство какого-нибудь крохотного городка.

А после 127 минут напряженнейшей игры южане вколотили в ворота хозяев поля три пенальти из четырех… Не дрогнули нервы у Ди Бьяджо, Пессото, Тотти, а вратаря Тольдо тотчас переименовали в Супертольдо, и пошло это имя гулять по страницам газет.

Второго июля в финале сошлись команды Франции, чемпиона мира, и Италии. Опросы, проведенные накануне, отдавали предпочтение команде Франции в соотношении 3,5 к одному и даже 4 к одному.

Сбылось!

Итальянцы показали, как надо защищать собственные ворота.

Французы — как брать чужие.

Жаль итальянцев, пропустивших ответный гол… на 94-й минуте игры и в дополнительное время схлопотавших второй гол.

Радуюсь за французов… Впервые чемпион мира смог стать и чемпионом Европы. Хорошо, что на свете есть игра, где силы талантливые и созидательные берут верх над силами, хоть и талантливыми, но разрушительными.