Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Горянов Леонид Борисович

Признание

«Вы не сказали о главном»
«У моего героя другое имя»
«Четыре проигранных дуэли»

Футбол — одна из самых удивительных и прекрасных спортивных игр, придуманных человеком. Вот уже более сотни лет поклоняются ему люди, и с каждым годом их любовь, их привязанность к нему становятся все трогательнее и сильней. Эти чувства и необычайную притягательную силу стадионов не охладили ни новые тактические системы, ни новые телевизоры. Самые знаменитые бетонные гиганты, вмещающие фантастическое число зрителей, оказываются слишком маленькими, слишком тесными, когда встречаются достойные соперники. Люди перелетают через океаны и континенты, чтобы посмотреть состязания любимых команд.

Что же руководит этой, казалось бы, необъяснимой страстью? Мне думается, миллионы люден на всех материках поклоняются футболу потому, что он приносит им величайшее эстетическое наслаждение, радость созерцания бескомпромиссной борьбы, великого столкновения сил и характеров. Он горячит кровь и неизменно втягивает нас всех в орбиту страстей, кипящих на зеленом поле,

В футбольной команде одиннадцать человек, и каждый из них очень нужен другому. Они неразрывны, хотя каждый выполняет свою собственную роль, держит свое место и решает свои собственные задачи. Все эти роли одинаково важны.

Но неодинаково трудны и ответственны. Здесь даже самый отчаянный спорщик согласится, что роль вратаря исключительна. Он — последняя надежда своей команды, последняя преграда на пути соперников, яростно жаждущих забить гол. Он — единственный из одиннадцати, кому не позволено ошибаться, кто просто не имеет на это права. И это обстоятельство прежде всего определяет особую судьбу вратарей.

Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, сколь редко, по сравнению с другими, улыбается им фортуна, как скупо одаривает их спортивная слава?

Возьмите далекие тридцатые годы, когда перед изумленной Европой, как сказочное чудо, предстала команда Уругвая, ставшая вскоре первым официальным чемпионом мира. До сих пор во всех официальных справочниках и литературных произведениях, посвященных мировому футболу, мы встречаем имена великолепных полевых игроков из «страны скотоводов», возглавляемых «непревзойденным» Хосе Андраде, но никто никогда не вспоминает ее вратарей. Если мы обратим свой взор к Бразилии, трижды за последнее десятилетие завоевавшей право называться сильнейшей в мире, то сразу вспоминаются имена Пеле, Гарринчи, Диди, Амарилдо, Вава, Жаирзиньо… Целая плеяда мастеров, снискавших себе в спортивных сражениях бессмертную славу. Но тот, кто не раз спасал ворота знаменитой сборной — красивый и ловкий Жильмар не стал героем мирового футбола. Он остался просто хорошим голкипером — не больше.

Эти примеры еще раз подтверждают ту истину, как неимоверно трудно прославиться, играя в воротах. За более чем вековую историю футбола были названы многие и многие десятки выдающихся форвардов, мудрых и неутомимых полузащитников, непроходимых игроков обороны. И только вратарей, которых знает и единодушно признает мир — единицы. Хороших много, выдающихся можно сосчитать на пальцах: испанец Рикардо Замора, «циркач из Вены» Руди Хиден, «кошка из Праги» Франтишек Планичка, а в послевоенные годы, в какой-то степени, Фриц Геркенрат и Гордон Бенкс. Не много, не правда ли?

Этой скупости есть свое объяснение. От тех, кому доверен последний рубеж команды, требуются не только филигранная техника, выдающееся мастерство, но и предельная стабильность, особое тактическое чутье, безупречная волевая подготовка. Одним словом, выдающийся вратарь должен быть рыцарем без страха и упрека.

Я уже писал в одной из своих книг, что ни одна другая страна не выдвинула такого большого созвездия блестящих стражей ворот, как наша Родина. Еще в 1923 году, когда сборная РСФСР совершала свое первое в истории советского спорта турне по странам Скандинавии, стокгольмская газета «Политикен» писала о наших футболистах:

«Мы увидели в их команде немало ярких талантов, но, признаемся, настоящим откровением, настоящим чудом явилась игра вратаря Соколова. Любая профессиональная команда Европы, любой клуб на материке и даже в Англии посчитал бы за честь иметь в своем составе такого игрока». Так оценили мастерство Николая Евграфовича Соколова — родоначальника советской школы вратарей. Потом в январе 1936 года весь Париж восхищенно повторял имя Анатолия Акимова, прозвав его «человеком-угрем», а через девять лет родина футбола единодушно призналась, что не видела такой игры, какую показал Алексей Хомич, прозванный на Британских островах «тигром», Тогда же известная французская спортивная газета написала: «В Албании сейчас выступает московский «Спартак», В его составе выдающийся голкипер Жмельков, он буквально творит чудеса в воротах».

Можно было бы привести еще немало имен, прославивших советскую вратарскую школу. Роман Норов, Александр Бабкин, Михаил Леонов, Николай Савинцев, Антон Идзковский, Георгий Шорец, Николай Трусевич, Иван Рыжов, Владимир Никоноров, Леонид Иванов не раз вызывали восхищение истинных ценителей футбола во многих странах мира.

Но Лев Яшин возвышается над всеми, как гигант. И не только потому, что счастливо вобрал в себя многолетний опыт и многогранное искусство всех своих блестящих предшественников. Он появился и стал таким, каким его знает сегодня планета, не только благодаря своему выдающемуся таланту и легендарному трудолюбию, но и, прежде всего, как выразитель неизменно расцветающей силы нашего физкультурного движения, его растущей международной популярности, его невиданного размаха. То, что Николай Соколов называл завидной долей грядущих поколений, то, что для Анатолия Акимова, Владислава Жмелькова, Алексея Хомича и даже Леонида Иванова было лишь отдельными счастливыми эпизодами — все это стало для Льва Яшина или, точнее, при Льве Яшине реальностью и буднями нашего футбола. Участие в современных Олимпийских играх, в чемпионате мира и Кубке Европы, тысячи международных матчей, в которых теперь принимают участие многие десятки советских клубных команд, встречи на высшем уровне с ведущими державами мира — вот какой стала футбольная жизнь моей страны.

Яшин появился в тот самый момент, когда после десятилетий ограниченных международных связей, сенсационности каждой встречи между советскими и иностранными клубами наш футбол начинал новую, небывало яркую и интересную страницу своей истории,

В биографии Яшина не может не привлечь один, необычайно яркий факт: стремительность его спортивного восхождения, быстрота, с которой он добился всеобщего признания и утвердил свой высокий авторитет — сначала внутри страны, а затем и за ее пределами.

Действительно, дебютировав 2 мая 1953 года (матч, сыгранный в тысяча девятьсот пятидесятом за основной состав, был всего лишь эпизодом), он уже через два месяца играет свой первый международный матч против шведской команды «Юргорден», и тренер этого широко известного в Европе клуба господин Андерс Бернмар очень лестно в нашей печати отзывается о нем. А на следующий сезон вчерашний новичок московского «Динамо» становится основным игроком национальной сборной СССР, чтобы уже на протяжении полутора десятков лет никому не уступать этой высокой чести. Один этот факт является уже выдающимся спортивным рекордом.

Из сезона в сезон, от одного испытания к другому идет он дорогой борьбы и славы. Он проявил много выдающихся качеств, но едва ли не главное состоит в том, что, уже известный всему миру, он никогда не переставал удивлять и восхищать людей — своих товарищей, своих учителей, зрителей и больше всего соперников.

Повторяю, это не биографическая повесть о Яшине и тем более не исследование его жизни и творчества. Это всего лишь скромная попытка помочь читателю, особенно молодому, взглянуть на великого вратаря глазами тех, кому доводилось быть с ним рядом или сражаться против него.

Спорт может быть забавой, профессией, зрелищем, увлечением. Но для тех, кто любит его по-настоящему, он, прежде всего — искусство. Подлинное искусство, хотя и без создания вещественных художественных ценностей. Музыка движений, поэзия без слов, вечное торжество красоты и отваги. Так, именно так относился и относится к спорту Лев Иванович Яшин — лучший, талантливейший вратарь советского и мирового футбола.

Этот вывод напрашивается на основе всего, что мы о нем знаем и знали. Чужие рассказы не прибавят нашей любви к этому человеку, но расширят наши знания о нем.

Как и всякий живой человек, он никогда не был безгрешен — ни в своей жизни, ни в своей игре. Он пережил немало волнений, трудных минут, он допускал ошибки и горько расплачивался за них. Но они были лишь эпизодами. А существо его жизни в спорте составили выдающееся искусство и беспредельная любовь. Любовь к игре, к людям, к стране, которая вырастила его как спортсмена и гражданина. Именно в этом объяснение всех тех чудес, которые он совершил и о которых с таким благоговением помнят и говорят во всех уголках земного шара.

Этот раздел книги я назвал коротким словом «Признание». Признание получил наш футбол, добившийся за сравнительно короткий исторический срок очень многого. Мы часто забываем об этом. И зря. Ругань, брюзжание, критиканство плохие советчики и попутчики тому, кто, оставив одну вершину, отправляется к другой — еще более величественной и заманчивой.

В такие минуты лучше всего вспоминать о радостях пройденного пути. Советский футбол одарил нас многими радостями. И соавтором почти каждой из них является человек, которому посвящена эта книга.

«Вы не сказали о главном»

— Ну, скажи мне, когда мы могли об этом мечтать? К нам едут сами чемпионы мира. Это же прекрасно! — выпалил мне по телефону ранним августовским утром 1955 года один мой давний друг.

Действительно, то, что сборная Советского Союза, возрожденная после долгого перерыва всего два года тому назад, встречается с соперником на самом высшем уровне, что ее предложение принято, было уже в известной мере утверждением того неоспоримого факта, что наша страна признана великой футбольной державой.

Однако все это до поры до времени было лишь теоретическим выводом, который предстояло подтвердить на зеленом поле.

Товарищеская встреча двух национальных сборных — событие обычное в наше время — приобретала тогда особый интерес ввиду исключительности обстоятельств: Советский Союз еще ни разу не участвовал в чемпионатах мира и вдруг получил возможность испытать себя в поединке с соперником, официально возведенным на мировой футбольный престол 4 июля 1954 года в Берне, после финального матча против сборной Венгрии.

Завоевание высшего футбольного титула обошлось команде ФРГ очень дорого: из-за травмы и болезней выбыло много ведущих игроков. Только к лету 1955 года чемпион стал обретать свой грозный вид.

— Мы будем играть в Москве в том же составе, в каком провели финал в Берне,— заявил представителям прессы президент футбольной федерации страны.

Предстоящему состязанию придавалось большое значение. Один из мюнхенских журналистов писал, «что это самый ответственный товарищеский поединок из всех, сыгранных за последнее время».

Истинность этих слов подтверждало не всеми тогда замеченное, но весьма примечательное решение ФИФА: судить состязание в Москве эта высокая международная организация поручила англичанину В. Лингу, который год назад судил финал чемпионата мира.

Серьезно, с чувством высокой ответственности готовились к поединку оба коллектива.

— Мы проведем к встрече в Москве специальную подготовку и позаботимся, чтобы все игроки обрели наивысшую форму,— сказал по телевидению ФРГ старший тренер ее национальной команды, широко известный в футбольном мире господин Зепп Гербергер.

— Встреча с чемпионом мира — большая честь и большое испытание для любой команды. Мы отнесемся к ней очень серьезно,— эти слова принадлежат Гавриилу Качалину, стоявшему тогда на капитанском мостике нашего футбольного корабля.

Матч, от которого многое ожидали, вполне оправдал возлагавшиеся на него надежды. Он был ярким, острым от начала да конца и закончился, вопреки многочисленным прогнозам, победой советской сборной со счетом 3:2!

В воротах нашей сборной стоял Лев Яшин. Это было его четвертое выступление за национальную команду.

Как же выдержал этот редкий по значению экзамен молодой голкипер? Я просмотрел всю нашу прессу тех дней и не нашел ни одной строчки об этом. Упоенные победой, наши журналисты воздавали должное Игорю Нетто, Борису Татушину, Николаю Паршину… Из гостей особенно хвалили Фрица Вальтера…

Фриц Вальтер… Это одно из тех имен, которые не забываются. На протяжении многих лет он был капитаном сборной ФРГ и стал одним из героев чемпионата мира 1954 года. О нем писали как об искусном тактике, умелом руководителе атак, смелом и вдохновенном бойце, метком, не прощающем ошибок бомбардире.

Его я и решил попросить восстановить в памяти все, что относится к игре Яшина в этой встрече. Я отправил письмо в Управление бундеслиги ФРГ, где знаменитый некогда форвард работает в должности консультанта. Сделать это мне помогли товарищи из АПН. Через них я получил и ответ — четкий и обстоятельный. Я излагаю его здесь с предельной точностью, допуская лишь изменение стиля, не больше.

«Уважаемый господин редактор! Я охотно удовлетворю Вашу просьбу, хотя не знаю, насколько то, что сохранилось в моей памяти, может оказаться Вам полезным.

До встречи в Москве ни я, ни подавляющее большинство моих партнеров (а может быть, даже все) не имели случая не только сыграть против футболистов СССР, но даже увидеть их на поле. Тем не менее, нам были известны их сила и весьма значительные возможности. На нас всех произвела глубокое впечатление ничья вашей команды со сборной Венгрии осенью 1954. Силу сборной Венгрии той поры мы знали хорошо, так как совсем недавно встречались с ней дважды на чемпионате мира, проиграв в подгруппе (3:8) и сумев вырвать победу в финале (3:2).

Первая встреча с советскими футболистами да еще на их стадионе, перед русскими зрителями, заставляла нас очень серьезно отнестись к предстоящему поединку.

Были и другие, не менее существенные факторы, делавшие предстоящий матч очень важным для нас. Победив в Берне, мы потеряли много игроков и очень плохо провели ряд последующих неофициальных встреч: проиграли Бельгии, Франции, Англии, Италии. Никто не хотел принимать во внимание обстоятельства, в силу которых это происходило. Пресса писала лишь о конечном результате.

К концу лета 1955 года мы в какой-то мере восстановили свой боевой состав. И экзамен в Москве приобретал для нас высокий смысл.

Перед тем как отправиться в Москву, все мы, игроки сборной, были призваны на краткосрочный тренировочный сбор, что в такую пору (практически до начала сезона) само по себе выглядело как решение исключительное.

На этом сборе, как мне помнится, кроме обычных занятий, кроссов и тактики, серьезное внимание было уделено тому, чтобы познакомить нас не только с русской командой в целом, но и с каждым из ее игроков. Для этого в распоряжении Зеппа, как мы все называли своего тренера, господина Зеппа Гербергера, были кинорепортажи о выступлении сборной СССР в 1954 году против Швеции и специальные фотоальбомы.

Меня, как нападающего, прежде всего интересовали те, кто стоит на оборонительных рубежах. Я почерпнул очень много полезных и интересных сведений о таких мастерах, как Нетто, Башашкин, Тищенко, Седов (кстати, только двое из них вышли на поле против нас), а о Яшине — ни одного толкового слова. В матче против Швеции его ни разу не показали в игре, а среди данных нашей «спортивной разведки» значилось, что он «…не обладает достаточным опытом и действует весьма неровно». Вот и все. Поэтому я сделал вывод: «Ну, этот особых беспокойств нам не доставит!»

Я выходил на поле московского стадиона «Динамо», уверенный в весьма средних способностях вашего вратаря, наверное, поэтому особенно отчетливо запомнил его игру. Хотя сразу оговорюсь, что в силу ряда обстоятельств это не было одним из тех состязании, в которых он выступал в качестве главного героя.

В ходе матча он, тем не менее, заставил меня подумать, что ворота вашей команды защищает человек, которому не забьешь «всегда, когда хочешь». Примерно первые пятнадцать минут мы пытались создать обострения быстрыми переводами мяча с фланга на фланг. Несколько очень опасных, с моей точки зрения, передач были перехвачены Яшиным, который резко выходил к самой линии штрафной площадки. Поначалу мне казалось, что это случайные рывки, что Яшин, который во время атак своей команды неизменно выдвигался вперед, не успевал вовремя возвратиться на место. Но потом я понял, что он применяет специальную, продуманную тактику «ловли воздушных шаров» (так охарактеризовал ее в перерыве наш Зепп) и, пользуясь правами капитана, передал команде совет:

— Больше играйте низом!

В то же время мы попробовали обстрелять ваши ворота издалека. Это решение отчасти вызвано было тем, что, довольно прочно овладев центром поля, мы не имели, по существу, ни одного случая проникнуть в глубину вашей обороны. Очень сильно и точно пробил в правый верхний угол всегда опасный Ран, но Яшин вовремя заметил угрозу и в резком, точном броске достал мяч. Отбегая к центру поля, Гельмут удивленно покачал головой.

Потом последовало несколько острых контратак вашего нападения, и одна из них закончилась голом, другие с большим трудом ликвидировали защита и всегда выручавший нас Фриц Геркенрат.

Выдержав этот натиск, мы, как мне помнится, в какой-то мере сумели наладить игру. Часть матча, примерно от двадцатой минуты до перерыва, принадлежала, безусловно, нам.

Пропущенный гол, как известно, или подавляет команду или служит для нее определенным раздражителем, заставляя действовать гораздо лучше, чем прежде.

Наш опыт помог нам относительно легко перенести эту неудачу. Мы «разозлились» и стали играть в два, в три раза быстрее, чем прежде, создавая темп длинными передачами и постоянными перемещениями игроков.

В один из моментов сместившийся к центру Гельмут Ран, разыграв с Максом Морлоком несложную, но очень четкую комбинацию, привлек ваших защитников, что позволило мне проскочить на свободное место. Немедленно Морлок отдал мне пас. Я вышел к самой границе штрафной площади и с ходу сильно ударил. В это же мгновение я увидел, что в воздухе мелькнуло огромное черное пятно, «Возьмет»,— пронзила мысль. И Яшин взял бы, но произошло неожиданное: стремительно летящий мяч задел кого-то из ваших защитников и, резко сменив направление, пулей влетел в ворота. Конечно, я радовался успеху. Но могу заверить, господин редактор, что, возвращаясь к центру поля, я не в меньшей степени удивлялся тому, как мгновенно и четко среагировал на совершенно неожиданный удар ваш голкипер.

Добившись успеха, мы продолжали, как мне помнится, беспрерывно наседать. И если счет до перерыва не был увеличен, то в этом большая заслуга человека, которому вы в тот раз доверили защищать ворота.

Конечно, очень трудно припомнить отдельные детали, обрисовать с предельной точностью все его действия. И все же могу восстановить несколько эпизодов.

Очень активно, как всегда, молодо, по-боевому играл в тот раз наш Гельмут Ран — герой чемпионата мира 1954 года, автор незабываемого «золотого» гола, который он забил в ворота Венгрии. И вот в один из моментов, обойдя с ходу двух защитников, он с близкой дистанции пробил в дальний от вратаря угол.

— Го-о-о! — закричал Гельмут и вдруг оборвал крик в полном замешательстве: Яшин в броске вновь парировал мяч. И еще трижды подряд Хорст Эккель, Юпп Рериг и снова Эккель посылали сильнейшие удары в руки вашего вратаря, Конечно, не в руки, это на редкость точно определял свое место, обладая удивительным чутьем, ваш Яшин,

Чтобы быть объективным, я должен отметить, что в матче, о котором вы просили рассказать, Яшин допустил и несколько ошибок. Одна из них стоила русской команде гола. Случилось это так: Хорст Эккель, получив мяч неподалеку от нашей штрафной площадки, пошел с ним вперед и, наращивая скорость, обошел нескольких ваших игроков, передал его на левый край Гансу Шеферу, Лев Яшин, преданный тактике активной игры, выдвинулся с линии ворот, по-видимому, уверенный в том, что из такого положения, в котором находился Шефер, атаковать ворота нельзя и сейчас последует передача в центр. Но Ганс был известным футбольным снайпером и немедленно послал мяч в незащищенный — ближний от себя — угол ворот.

После этого советские футболисты перешли в наступление, которое велось до конца матча и закончилось их победой со счетом 3:2.

Мы серьезно и долго обсуждали итоги матча, который нас и огорчил и удивил. Мы знали сборную СССР как команду, сравнительно недавно вышедшую на международную арену, а она провела состязание, как очень опытный коллектив.

К встрече наших сборных у нас в стране был проявлен необычайный интерес. Например, во всех газетах было напечатано следующее заявление агентства АДН:

«Пожалуй, никогда еще радиопередача о спортивном соревновании не привлекала такого большого числа слушателей в Западной Германии, как футбольный матч СССР — ФРГ. Острая игра обеих команд вызвала повсюду всеобщее восхищение. На автостраде Франкфурт — Карлсруэ во время матча сотни грузовых и легковых машин и все проезжавшие слушали радиопередачу о футбольном матче».

Естественно, когда мы вернулись на немецкую землю, то попали в плен к работникам прессы, радио и телевидения. Прямо с вокзала, не дав возможности хотя бы на мгновенье попасть домой, нас повезли в студию. Среди «пленников» оказались Зепп Гербергер, Фриц Геркенрат, Юпп Позипаль, Гельмут Ран и ваш покорный слуга.

Нам было задано очень много вопросов, если бы я стал перечислять их, а также наши ответы, то, вероятно, прислал бы вам целую книгу. Но об одном вопросе и ответах на него должен рассказать непременно.

— Кого из игроков русской команды вы бы хотели особенно выделить? — спросил комментатор у нашего тренера.

Нужно сказать, что Зепп Гербергер не относится к восторженным натурам. Заслужить его похвалу всегда было неимоверно трудно. Но в тот раз он одобрительно отозвался, прежде всего, о вашем Игоре Нетто, назвав его одним из лучших полузащитников, которых ему доводилось видеть. Похвалил он и Бориса Татушина, Правда, отметив некоторое однообразие его технических приемов. Потом назвал еще одну-две фамилии и умолк. Комментатор хотел продолжить беседу, но тут в ее заранее продуманный сценарий неожиданно вмешался Фриц Геркенрат,

— Господин Гербергер,— произнес он,— извините, но мне кажется, вы не сказали о главном.

— О чем именно? — изумленно спросил наш шеф.

— О вратаре русских…

Гербергер чуть замялся, а потом спросил, в свою очередь, не Геркенрата, а меня:

— А вы что думаете на этот счет, Фриц?

— Думаю, что этот парень очень помог своей команде, что он, несомненно, талантлив. И что мы должны быть довольны, что забили ему два гола.

— Ну что ж, я согласен с этой оценкой. У русской сборной молодой голкипер, но он уже сейчас хорошо помогает ей и обещает помогать еще лучше в будущем.

Вот, собственно, и все, господин редактор, что я мог вам сообщить.

Могу добавить, что через два года, в Швеции, я увидел Яшина в составе вашей сборной на чемпионате мира и удивился, насколько выросло его мастерство за столь короткий срок.

Сегодня же это имя произносится с большим уважением во всем футбольном мире, и каждый мастер может считать, что ему повезло, если ему удалось забить в ворота Яшина гол. Признаюсь, я горжусь, что нахожусь в их числе».

«У моего героя другое имя»

15 июля 1952 года на стадионе маленького, уютного финского городка Котка состоялся отборочный матч олимпийского футбольного турнира между национальными сборными СССР и Болгарии.

Этот матч вошел в летопись нашей сборной, бесспорно, как один из наиболее ярких и драматичных. Девяносто минут основного времени не дали тогда преимущества ни одной из сторон, хотя состязание проходило в обоюдных и непрерывных атаках, а бескомпромиссной, со множеством захватывающих моментов борьбе. Но в итоге 0:0.

Дается добавочное время. Болгары на первых же минутах бросаются в атаку, и вот уже их центральный нападающий блестяще обходит одного за другим трех наших защитников и забивает Леониду Иванову гол.

Нужно ли объяснять, сколько требуется в эти минуты самообладания, решимости, веры, чтобы продолжать борьбу и добиваться победы,

Последняя смена ворот. Счет по-прежнему 0:1. Пятнадцать минут, и наша сборная не войдет даже в число шестнадцати олимпийских счастливчиков.

И тут вновь, как бывало не раз в те годы, выручил спортивный гений Всеволода Боброва. Медленно, с кажущейся ленцой, продвигаясь по полю, он зорко следил за всем происходящим, точно оценивая мгновенно меняющуюся обстановку. И когда до конца матча оставалось всего минут семь-восемь, Бобров ушел от сторожившего его неотступно защитника, получил мяч и рванулся к воротам. Наперерез к нему устремился болгарский игрок, бросился в ноги, и вдвоем они упали. Но мяч уже был в сетке болгарских ворот — 1:1. А за сорок секунд до финального свистка комбинация Бобров — Трофимов выводит нашу сборную вперед — 2:1! Матч окончился победой. Впереди была встреча с Югославией, которую мы проиграли (5:5 и 1:3).

Прошло четыре года. В Мельбурне, в полуфинале олимпийского турнира, жребий снова свел национальные сборные СССР и Болгарии. В нашей команде из ветеранов, участвовавших в матче на зеленом поле финского города Котка, остались Анатолий Башашкин и Игорь Нетто, у болгар — четверо, и среди них Иван Колев.

Имя этого замечательного спортсмена может быть с полным правом отнесено к числу выдающихся мастеров мирового футбола, к числу ярких к неповторимых футбольных бойцов. Техничный, смелый, неукротимый, он в течение шестнадцати лет возглавлял линию атаки сборной страны.

В 1971 году я послал ему письмо в городок Кюстендил, где он вел в то время тренерскую работу. Я просил Колева рассказать о своей первой встрече с Яшиным, об олимпийском турнире в Мельбурне. Иван Колев охотно откликнулся на мою просьбу и прислал пространный ответ. С его содержанием я и хочу сейчас ознакомить читателей.

* * *

Четыре года, которые отделяли одну Олимпиаду от другой, все мы, игроки сборной Болгарии, помнили о матче, сыгранном в финском городке Котка. Вспоминали о нем с нескрываемой болью. Конечно, мы отдавали должное мастерству своих советских товарищей, но все же считали (и, по-моему, справедливо), что нам не повезло. Шутка ли, вести в добавочное время 1:0 и за несколько мгновений до конца проиграть!

И вот ирония судьбы — в полуфинале игр 1956 года жребий нас сводит снова со сборной СССР. Хотя из состава 1952 года в команде осталось всего четыре участника, мы все — теперь уже об этом можно сказать — жили жаждой реванша. И старые. И молодые.

Я читал немало рассказов об этом матче, напечатанных в советской прессе. Повсюду в них фигурирует имя Николая Тищенко, вернувшегося после тяжелой травмы плеча на поле. Конечно, это своеобразный подвиг, который должен был заразить и, вероятно, заразил энтузиазмом остальных.

Но тот мельбурнский матч, оказавшийся похожим как две капли воды на матч, сыгранный когда-то в Котке, я вижу иными глазами. Для меня был другой герой в составе советской команды.

Моего героя звали Лев Яшин. И я с удовольствием опишу все, что ношу с того дня в своей памяти.

Повторяю, мне довелось участвовать в обоих футбольных сражениях — да, иначе их и не назовешь. Мы знали, что сборная 1956 года моложе, монолитнее и поэтому еще опаснее, чем прежняя.

— Только сделав невозможное, можно победить нашего грозного соперника,— сказал на установке тренер.— Я жду от вас небывалой самоотверженности, мужества, готовности играть так, как никогда.

Могу вас заверить, что слова наставника сборной дошли до наших сердец. Могу заверить и в другом: мы сделали тогда все, что могли. И если мы проиграли, то в этом не наша вина.

Был день 5 декабря 1956 года — день жаркого австралийского лета. Нещадно палило солнце. В момент начала матча термометр показывал около тридцати градусов в тени. Тяжелая духота окутала стадион. Но мы словно не замечали ничего этого. Мы думали о предстоящей борьбе.

Болгарская команда превосходно знала основные козыри своего соперника: отличные физические данные, сплоченность, высокий наступательный порыв. И мы решили противопоставить такие же качества со своей стороны.

Поверьте, с дистанции в полтора десятка лет я вижу все так отчетливо и остро, как будто снова участвую в этом поединке. Я трижды выступал на Олимпийских играх, дважды в финальной части чемпионатов мира, но матч в Мельбурне, пожалуй, самый памятный, хотя он принес нам большое огорчение. Но ведь лучше красивый проигрыш, чем скучная, бесцветная победа.

Не примите за хвастовство, но в тот памятный день мы с первых минут захватили инициативу. На четвертой минуте товарищи выводят меня в прорыв. Врываюсь в штрафную площадь. Где-то рядом дыхание догоняющего защитника. До ворот не более пятнадцати метров. Заранее предвкушаю радость успеха. Еще шаг вперед и… удар. Мяч летит в правый от меня нижний угол.

И в это же мгновенье трибуны взревели от восторга: ваш вратарь с удивительной легкостью нырнул вперед и прижал мяч к земле у самого основания боковой стойки. Увидев это, я почувствовал, как к сердцу пополз холодок: если этот Яшин берет такие мячи, забить ему будет трудно.

До этой встречи мне не приходилось выступать против Яшина. В Котке ворота советской сборной защищал Леонид Иванов. Это был мастер высокого класса. Он порой творил чудеса, И когда мы выходили на поле, я, признаться, испытывал даже некоторое облегчение, что уже не встречу «этого дьявола в сером свитере», как его называли наши ребята.

Но оказалось, что радоваться рано. Я это увидел после описанного мной эпизода. А когда через минуту Яшин вытащил мяч из верхнего угла, отразил удар, который мы в своей среде называем «мертвым» — честно говоря, стало страшновато.

Вероятно, это чувство испытал в первом тайме из нашей команды не один я. До перерыва бесспорное территориальное и игровое преимущество, как мне кажется, было на нашей стороне. Наши нападающие очень часто, на высоких скоростях, смело просачивались сквозь ваши оборонительные порядки, и матч часто распадался на ряд отдельных дуэлей между ними и Яшиным. Неизменно победителем в них выходил ваш замечательный вратарь.

Дело было не только в его великолепных бросках, точном выборе места и почти безошибочном чутье. Чем шире и острее разворачивалось состязание, тем отчетливее мы, игроки первой линии, понимали, что в воротах действует не просто великолепный мастер своего дела, но организатор обороны, ее непосредственный участник.

— Держите Янева!

— Коля, сместись влево!

— Миша, поменяй место,— то и дело выкрикивал человек в воротах.

Мы, футболисты, обычно не любим подсказок вратарей, не любим, когда нас вроде бы учат.

Тем удивительнее было видеть, что советская оборона беспрекословно и даже охотно подчиняется своему голкиперу. Не было сомнения в том, что она вполне доверяет ему.

За пять минут до перерыва произошел эпизод, который потом мы еще долго обсуждали между собой. Не знаю, помнят ли его советские футболисты, но мы помним. Метров с двадцати Монолов сильнейшим ударом послал мяч в советские ворота. Яшин отбил его… прямо на меня. Видя, что советский голкипер лежит на земле, я точным ударом «щечкой» послал мяч в незащищенный, дальний угол.

«Удача! Наконец-то удача»,— кричало, ликовало все внутри и… внезапно оборвалось. Словно в сказке, ваш вратарь мгновенно поднялся, сделал шаг вправо, прыгнул и — в какой уже раз! — спас свою команду от неминуемого гола.

Усталые, несколько подавленные, пришли мы в раздевалку. Хотите верьте, хотите нет, но разговор — короткий, отрывистый, сдержанный — велся все время вокруг Яшина.

— Что он у них, заколдованный? — спросил кто-то.

— Вратарь отличный,— согласился тренер.— Но вы сами часто «играете на него». Слишком много верховых передач, ударов издалека, навесов, мячей, направление которых заранее угадываешь. Против такого вратаря так играть нельзя.

Пожалуй, это был единственный случай в моей многолетней практике, когда во время международного матча, такого важного, так много для всех нас значащего, тренер давал команде специальную тактическую установку игры против одного человека, против голкипера.

Начинается второй тайм. Не знаю, откуда взялись силы у моих товарищей, но атаковала по-прежнему наша команда, атаковала много и остро. Уже позже тренер сказал нам, что только в течение второго тайма мы сумели произвести более двадцати прицельных, «настоящих» ударов по воротам советской сборной.

— Окажись в них любой другой вместо Яшина, и ему бы не сдобровать,— подвел он итог и, как мне кажется, подвел очень правильно.

В один из острых моментов, возникших в вашей штрафной, защитник Тищенко после прыжка за мячом неудачно приземляется, падает, и вскоре его выносят с поля. Советская команда осталась вдесятером.

— Ребята, выстоим! — крикнул своим товарищам Яшин. Я сам слышал его, русский язык я знаю с детских лет. Да, собственно, кто из болгар не сумеет понять русского?

Как вы там не рядите, а такой оборот дела (замена олимпийскими правилами категорически запрещалась) придал нам уверенность.

Мы усилили свои атаки. Мы вели их с упорством и ожесточением.

Когда пишешь о себе, не обойдешься без того, чтобы не похвалиться. В Болгарин меня в свое время называли снайпером. Что ж, только выступая за сборную страны, я около ста раз поражал ворота соперников. И в тот день делал все, чтобы провести решающий мяч. Меня опекал Башашкин — я несколько раз убегал от него. Меня «подстраховывал» Парамонов, но игрой в пас и рывками я добивался желанной оперативной свободы. Но Яшина в течение девяноста минут я так я не смог обыграть.

Я назвал его своим героем, героем того памятного матча. Это действительно так. Меня пленило в его игре хладнокровие, завидное бойцовское спокойствие а умение передавать его товарищам. Во время наших атак защитники сборной СССР, несмотря на высокое мастерство, допускали немало ошибок, неточностей, позволяя нам наносить прицельные удары. Яшин ни разу, никак не выразил своего недовольства их промахами. Он падал, поднимался, совершал броски, выскакивал на перехваты, а когда выпадала свободная минута, утирал рукавом фуфайки залитое потом лицо. Он всем своим видом давал понять, что выполняет обычное дело, что оно его не тяготит и он справится с любым из испытаний, которые ему готовит судьба. И эта спокойная, рассудительная уверенность передавалась его товарищам по команде.

А нас его спокойствие выбивало из колеи. Каждый новый блестящий бросок Яшина, каждый удачно взятый им мяч, каждая сорванная им атака буквально подсекала крылья.

— Послушай, Иван, уж не заколдовал ли он нас всех,— подскочил ко мне быстрый, темпераментный Манолов, когда Яшин,— в который уж раз,— словно и впрямь по щучьему велению, оказался точно на пути мяча, неотразимо пробитого моим товарищем.

Мне оставалось в ответ лишь пожать плечами. Не часто доводится видеть такую игру.

В раздевалке тренер тревожно спросил меня:

— Иван, он что вас заколдовал?

Я рассмеялся: один и тот же вопрос задают дважды в течение каких-нибудь десяти минут.

— Сейчас не до смеха. Надо лезть вперед. Надо попытаться расстрелять их ворота в упор. Сломите, в конце концов, этого Яшина.

Может быть, эти слова раззадорили меня. Может быть, просто повезло. Так или иначе, на пятой минуте добавочного времени я ворвался в штрафную площадь, слева тенью двигался Башашкин, справа, кажется, Огоньков. Оба пошли на сближение со мной. На какую-то сотую долю приостановились, и это дало мне возможность проскочить вперед. Мои опекуны были за спиной, но я из-под их ног успел пробить в дальний от себя угол ворот, до которых оставалось не более семи-восьми метров. И даже Яшин на этот раз остался бессилен.

Представьте себе ситуацию: редкая по напряжению, прямо-таки отчаянная игра. Основное время не дало результата. Нервы напряжены до крайности. И тут в твои ворота влетает мяч, а времени на то, чтобы отыграться, почти не остается.

Что же делает в этой ситуации Лев Яшин? Рыдает? Покрывает бранными словами защиту? Пытается показать, что в пропущенном мяче нет его вины? Ничего подобного — он подбегает ко мне и жмет руку. Поздравляет с удачно выполненным ударом.

Не знаю, помнит ли этот случай ваш вратарь. Меня же он буквально потряс и навсегда остался в памяти сердца. Не часто в наше время встретишь такое рыцарство на зеленых полях.

И еще помнится: после того как ваши ребята выровняли счет, а за четыре минуты до конца вышли вперед (2:1), мы провели атаку отчаяния. Я снова выскочил на ударную позицию перед воротами и, показалось, что счастье улыбнулось мне. Удар! Последний удар в этом матче. Он был очень похож на тот, который принес нам успех. Но в акробатическом прыжке Яшин на этот раз спас своих товарищей от необходимости играть повторный матч.

Если бы выигранные матчи называли по имени тех игроков, которые обеспечили победу, наш олимпийский поединок я бы назвал именем Яшина.

Вот, собственно, и все, что я могу сказать о его роли в олимпийском матче СССР — Болгария, сыгранном в Мельбурне в 1956 году. Тогда имя советского вратаря не было еще так широко известно в футбольном мире. И мы, остыв после сражения, говорили друг другу, вспоминая переживания матча:

— Ну и разошелся сегодня русский голкипер!

— Да, такой игры ему уже долго не показать!

Но через несколько дней, в финале, он показал еще более высокий класс.

После олимпийского турнира, на котором мы заняли третье место, у нас состоялось несколько дружеских бесед с советскими футболистами. На первой же из них я попросил у Яшина сделать запись в моей «тетради почетных гостей». Он оставил мне на память следующие слова: «Моему безжалостному другу Ивану Колеву с надеждой на новые встречи».

Мы действительно еще не раз встречались на международных состязаниях, в том числе на двух чемпионатах мира. И я с радостью убеждался, что этот человек портил настроение многим лучшим форвардам мира. И постепенно, с дистанции прожитых лет, рассасывалась досада от неудачи, постигшей нас в олимпийском матче против команды, ворота которой защищал Лев Яшин.

«Четыре проигранных дуэли»

Передо мной перевод статьи из газеты «Юманите», опубликованной в июле 1952 года, вскоре после того, когда наша молодая олимпийская сборная, отчаянно сражавшаяся в течение двух дней с одной из лучших команд Европы, все-таки уступила ей. Статья называется «Олимпийские размышления», в ней есть строки, посвященные нашей команде. Вот они:

«…Хотя советская сборная проиграла, она оставила очень сильное впечатление. Матч, сыгранный ею с сильнейшей в истории Югославии сборной, несомненно, войдет во все учебники футбола как образец выносливости, мужества, ошеломляющей скорости. Да, русские проиграли. Но их сборную можно сегодня сравнить с сапером, взорвавшимся при разборе неизвестной мины, но успевшим объяснить товарищу тайну действия взрывателя. И кто знает, может быть, опыт, приобретенный советскими футболистами на земле Суоми, поможет им в далеком Мельбурне»…

Эти слона французского журналиста оказались пророческими. Пролетело время, и вот в Австралии, пройдя сквозь горнило многих тяжелых испытаний, наша новая, но более закаленная сборная оказалась финалистом XVI Олимпийских игр. Теперь один шаг отделял ее от победы. На пути к этой победе вновь стояла сборная Югославии.

Жребий свел старых соперников. Между прочим, в нашей спортивной историографии этому матчу уделено крайне мало места. Скупые, лаконичные отчеты повествуют лишь о том, как был забит золотой гол. Объяснить это нетрудно: матч проходил за многие тысячи километров от Москвы. Возможности связи были в те годы предельно ограничены, а потом, в суете будней, его свидетели не нашли времени подробно рассказать о состязании, исполненном высокого напряжения, боевитости, мужества и мастерства.

Полтора года тому назад я послал три письма в адрес Федерации футбола Югославии на имя участников этого олимпийского сражения — Драгослава Шекулараца, Петера Раденковича к Златко Папеча. Как и других, я просил их вспомнить все, что касается игры Яшина в этом состязании. Но оказалось, что Драгослава Шекулараца нет в стране — он играл в то время за одну из профессиональных команд далекой Колумбии. Два других письма, как мне официально сообщили из Федерации, были переданы адресатам. Но шли месяцы, а ответа я не получал.

И вдруг радость: мой товарищ, корреспондент ТАСС, прекрасно знающий югославский спорт и пробывший несколько месяцев в этой стране, привозит на мое имя объемистый пакет. В нем оказалось долгожданное письмо от Златко Папеча, которое он написал, по его словам, после тщательных консультаций со своими товарищами, в том числе с бывшим вратарем сборной Петером Раденковичем.

Прежде чем изложить письмо, несколько слов о его авторе. Златко Папеч, несомненно, один из признанных героев югославского футбола. Игрок знаменитого клуба «Партизан» и национальной сборной, он прославился, как «форвард с железными нервами», неутомимый спортивный боец, мастер обводки и точного, неотразимого удара.

* * *

— Пожалуй, периодом наивысшего расцвета нашей национальной сборной,— пишет Златко,— было начало пятидесятых годов, когда на зеленом поле блистали такие звезды, как Бобек, Чайковский, Митич и другие. В 1952 году мы связывали с этой дружиной самые радужные олимпийские надежды, но в финале она уступила команде Венгрии.

Шло время, старая гвардия начала понемногу сдавать. Особенно плохо сборная прежнего состава выступала в 1956 году, том самом, когда ей предстояло ехать в Мельбурн. Ветераны, как назло, проигрывали один международный матч за другим, плохо провели важнейшие контрольные состязания.

И тогда руководство федерации изменило состав, введя в него молодых, но уже проявивших себя во внутреннем чемпионате и международных встречах игроков. Вместе с такими мастерами, как Шекуларац, Радейкович, Крстич, Сантек, Веселинович, пришел в национальную сборную и я.

Мы были молоды, честолюбивы и полны желанием оправдать доверие. Мы очень много тренировались, охотно участвовали в товарищеских матчах и лелеяли в мечтах мысль осуществить то, что не удалось в пятьдесят втором нашим предшественникам.

Предварительные состязания, проведенные в Мельбурне, не доставили нам особых трудностей. Встречи со сборными США (9:1) и Индии (4:1) скорее походили на напряженные тренировки. Мы получили возможность лучше сыграться, понять друг друга, опробовать наигранные комбинации.

И вот финал. Нашим соперником в нем оказалась сборная СССР. Мы знали ее убедительную силу. И несмотря на это, признаюсь откровенно, мы искренне надеялись выиграть. На чем, спросите вы, основывалось это убеждение? Я хочу ответить на этот вопрос.

Прежде всего, ваша команда прошла через тяжелые испытания на пути к финалу. По существу, лишь игра со сборной ФРГ далась ей легко. Два матча с командой Индонезии, добавочное время в драматическом поединке с Болгарией потребовали значительного расхода физической и нервной энергии. Вы пробились к финалу по скалам, мы прошли ровной, спокойной дорогой. Разве это не давало нам преимущества? К тому же было известно, что несколько игроков вашей команды получили травмы и не смогут выступать.

И, главное, мы не считали себя слабее вашей сборной. Мы видели ее в матчах, в том числе в знаменитом поединке с Болгарией, и полагали, что можем бороться на равных. Ваша сборная была так же молода по составу, как наша, так же, как и наша составлена на базе одного-двух клубов,

Мы отдавали должное мастерству и боевитости советских спортсменов, их физической закалке, непреклонной воле, но этими качествами и нас судьба не обделила.

Легкого поединка мы не ждали и со всей ответственностью готовились к нему, продумывая до деталей тактику.

Решение тренера сборной было таково: атака и только атака. С первых же минут постараться навязать сопернику свой темп. Свою волю, И обязательно добиться первыми успеха.

— Посмотрите на себя, ребята,— обратился к команде ее руководитель.— Вы похожи на великанов — рослые, крепкие, сильные. Неужели вам эта задача не по плечу?

Не знаю, что думали в ту минуту другие, я был согласен с нашим шефом. Я чувствовал необычайный прилив энергии и желание сыграть как надо.

8 декабря 1956 года было заключительным днем XVI летних Олимпийских игр. По решению оргкомитета они завершались финальным футбольным матчем.

Утро выдалось хмурым, небо от края до края заволокли тучи, сплошная серая пелена. Когда мы вышли на прогулку, пошел дождь. Кто-то предложил:

— Вернемся, переждем…

Но переждать дождь оказалось невозможным: он лил не переставая. Нудный, мелкий, холодный, какой бывает у нас в Югославии только зимой. Тренер собрал нападающих и внес поправку в тактическое задание:

— Скользкое поле. Скользкий мяч. Надо чаще и сильнее бить со средних дистанций, ребята. В таких условиях вратарю недолго и ошибиться.

Когда мы приехали на главный Олимпийский стадион Мельбурна, на его трибунах, вмещающих больше ста тысяч человек, не было ни одного свободного места. А ведь поначалу австралийцы не признавали футбола. Популяризации этой игры способствовал олимпийский турнир и, в первую очередь, встреча сборных команд СССР и Болгарин. О ней тогда много писали газеты, как интересный приключенческий фильм несколько раз повторяло в записи этот матч мельбурнское телевидение. Я сам два или три раза просматривал его от начала до конца.

Настают решающие минуты. Чем ближе начало матча, тем сильнее и сильнее волнение.

Выстраиваемся в центре поля, Я смотрю на огромное световое табло, которые потом появились на всех европейских стадионах. Там мерцают блеклые, рыжеватые нули. Кому же из нас суждено перечеркнуть их?

Звучит свисток австралийского судьи Роберта Райта. Мяч введен в игру.

Как и было задумано, мы пошли в наступление. Поначалу игра шла хорошо: несколько раз разыгрывали свои излюбленные комбинации, наступая флангами и в центре. Уже на третьей минуте быстрый, техничный Мунч, овладев мячом, срезает угол, играет «в стенку» с Веселиновичем и неожиданно сильно, резко бьет в нижний угол. Но именно там оказывается советский вратарь и берет этот труднейший мяч.

Нужно сказать, что когда мы в дни отдыха на Олимпиаде встречались с болгарскими футболистами, они все в один голос предупреждали нас:

— У русских самая серьезная сила — это Яшин.

Но, честно говоря, я тогда не придал значения этим словам. Наблюдая матч СССР — Болгария со стороны, я не увидел ничего исключительного в действиях этого голкипера. А гол, проведенный Колевым, рассеивал слухи о его «непробиваемости».

Но когда русский голкипер накрыл в самом углу ворот мяч, пробитый Мунчем, рассказы болгарских друзей почему-то сразу всплыли в памяти. И в душу закралась тревога.

Но в пылу сражения она быстро исчезла. Мы шли вперед. Через какую-то минуту-другую товарищи вывели меня на выгодную позицию.

Всего мгновенье потребовалось мне, чтобы оценить обстановку: пас пришел слева, и Яшин еще стоял ближе к левой от меня штанге. Я немедленно сильно ударил и правый угол и… мяч попал прямо в руки вашему голкиперу, который каким-то чудом — иначе это не назовешь — успел переместиться вправо. Ему не пришлось совершать бросок, делать какие-то резкие движения — он спокойно и деловито поймал мяч, направление полета которого так блестяще угадал.

Через некоторое время мне вновь представился счастливый случай: я оказался свободным в зоне штрафной площади, прямо перед воротами, и немедленно получил от своих партнеров точную передачу.

Взглянул прямо перед собой: Яшин стоял в самом центре ворот, чуть пригнувшись и вытянувшись вперед. «Надо его обмануть»,— мелькнула мысль. Я сделал ложный замах, имитируя удар влево. Он не шелохнулся. Раздумывать больше было некогда: я чуть протолкнул мяч вперед, набежал и ударил, И в эту же секунду русский голкипер резко оторвался от земли и, достав труднейший мяч, отослал его на угловой. Стадион ревел от восторга, разрывался аплодисментами, а я, отбегая к центру поля, думал о том, что произошло. Я думал, что этому человеку, заслонившему собой четырехугольник ворот, подвластно читать мысли на расстоянии. Иначе чем можно было объяснить, что он угадывает каждый мой шаг?

Мы продолжали штурм. Спасая положение, защитники советской сборной несколько раз вынуждены были отсылать мяч за лицевую ливню. Был момент, когда в течение минуты мы подали подряд три угловых.

При выполнении одного из них произошел случай, который, вероятно, хорошо памятен всем, кому довелось видеть этот матч. Мяч от флага подал на этот раз Мунч — хороший, сильный навес в зону одиннадцати метровой отметки. Кто-то из наших форвардов пытался использовать эту передачу, но его опередил защитник и головой послал мяч в поле — подальше от беды.

Я повернулся в сторону наших ворот, чтобы оценить обстановку, и увидел, как мяч, возвращенный кем-то из игроков нашей средней линии, летит прямо на меня, примерно на метр от земли.

Решение созрело молниеносно: и акробатическом прыжке я достал мяч и сильным ударом через голову послал его в том направлении, где должны были быть ворота, Стадион взревел так, что я невольно подумал об удаче. «Неужели попал?» — спрашивал я себя, вскакивая на ноги. Но передо мной был Яшин с мячом в руках. Как выяснилось тут же в летучей беседе с товарищами, удар мне действительно удался: мяч полетел точно к левой боковой стойке ворот. Но именно там, прямо на его пути, оказался мой «злой гений».

Постепенно игра выровнялась. Одну или две успешные контратаки провели наши соперники. И вдруг…

Опять пошла вперед ваша команда. Я находился неподалеку от центра поля. Передо мной был только один ваш защитник, кажется. Масленкин. Внезапно передачу советских форвардов перехватил наш «стоппер» — Радович — и сильно и точно адресовал мяч мне. Приняв передачу на полной скорости, я резко пошел вперед и как-то неожиданно даже для самого себя оставил позади своего единственного сторожа. Впереди были ворота и в них Яшин,

Рвусь вперед. Сзади слышу нервное, тяжелое дыхание. Нет, меня уже не догнать! Все ближе и ближе желанная цель. Мяч катится в ногах, как привязанный. А я, двигаясь на полной скорости, внимательно слежу за голкипером. Он стоит в своей традиционной стойке — спокойный и неподвижный, как памятник. Согнутые в локтях руки — словно два огромных крыла приготовившейся к взлету огромной птицы.

Я жду, когда он дрогнет, не выдержит, бросится мне навстречу, чтобы именно в этот момент произвести удар. Я знаю: он будет неотразим. Такие мячи, в движении, не берутся.

Но Яшин неподвижен. Неужели у этого человека нет нервов? Куда же бить? Как поступить в этот момент, который, я знаю, уже никогда не повторится.

Последний раз окидываю взглядом очерченный белыми линиями прямоугольник. Яшин неподвижен. Его взор впился в меня. Может быть, он уже знает, куда полетит мяч? Может быть, снова в кошачьем прыжке остановит его? Нет, этого нельзя допустить! Нужен сильнейший, неотразимый шут. В самый угол. Решено! Я заношу ногу. Удар! О, боже — со страшной скоростью мяч уходит в стороне от боковой стойки за лицевую линию. Я хватаюсь за голову. Стадион ревет — то ли от досады, то ли от радости. И только Яшин спокойно, невозмутимо следит за его полетом. И даже сейчас на его лице ничего не прочтешь.

…В тот раз я мог наверняка дважды поразить ворота советской сборной и не сделал этого только потому, что в них стоял Лев Яшин. В финальном матче олимпийского турнира в Мельбурне он сыграл безупречно, и своей замечательной победой советская сборная, безусловно, во многом обязана ему.

Много позже, когда к нему пришла слава, мне пришлось читать восторженные статьи о нем, как о выдающемся вратаре нашего времени. Одни отмечали его безупречную технику, другие — мудрую тактику, третьи — великолепную ориентировку… Мне лично хочется сказать, что сила советского вратаря прежде всего в том, что он великолепный психолог. Пожалуй, никто так тонко не знает «душу форварда», как он. Он умеет, как великий актер, выбрать точную мимику, предельно выразительный жест, неповторимо точное движение, которые гипнотически действуют на тех, кто сражается против него. Это яркая черта его таланта.

Мне пришлось испытать на себе силу психологического воздействия этого замечательного голкипера тогда, когда он только начинал свою жизнь в большом спорте. По-видимому, с каждым годом это неоценимое качество усиливалось в нем, помогая выигрывать одну за другой многие важные дуэли на зеленом поле во славу своей команды.

В заключение хочу сказать, что в Мельбурне мы первые от всего сердца поздравили наших советских друзей с большой и заслуженной победой, с высоким званием чемпионов XVI летних Олимпийских игр. С особым удовольствием я пожал тогда руку русскому голкиперу в знак преклонения перед его мужеством и его мастерством. И оно, это преклонение, осталось навсегда.