Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Горянов Леонид Борисович

Коронация

«Я считаю — ему нет равных в мире»
«Ему нельзя не аплодировать!»
Задание, которое не удалось выполнить

Пусть на счету прославленного футболиста будут тысячи матчей и многие из них уже померкнут в памяти, утратят волнующие подробности, но первый, самый первый матч в большом футболе незабываем. Так знаменитый хирург помнит первую, пусть самую пустячную операцию, сделанную им, непревзойденный воздушный ас — свой первый самостоятельный вылет, а многоопытный минер — первую найденную и разряженную им мину, когда он, казалось, касался кончиками пальцев самой смерти.

Храбрясь для вида, а в душе безмерно робея, новичок выбегает вместе со всей командой на зеленое поле стадиона. В уши бьет, как штормовая волна, гул многотысячной толпы. Он кажется настороженным, недружелюбным. Конечно, тебе не раз приходилось играть и раньше, но сюда, на дно огромной чаши главного стадиона страны, под испытывающий взгляд многотысячной толпы болельщиков — нашей «главной судейской коллегии» — ты вышел впервые. Весь ты на виду и, стараясь казаться спокойным, стоишь, облокотившись о боковую штангу, и отшвыриваешь ногой невесть как залетевшие сюда мелкие камушки.

Семь метров тридцать два сантиметра в длину, два сорок четыре — в высоту. Ты остался один в этом строгом прямоугольнике, сразу ставшем несказанно неуютным и большим. Защитники что-то кричат тебе ободряюще, но ты уже предоставлен самому себе и можешь, в конечном счете, рассчитывать только на свои силы, выдержку и мастерство.

Резкий, пронзительный звук судейского свистка больно, как выстрел, ударяет в сердце. Ты пригибаешься, словно перед прыжком в непостижимую бездну, всматриваясь вдаль, где чья-то нога уже тронула мяч, и строгая линия игроков сместилась в сторону, и все смешалось в неудержимом вихре, который мы называем игрой. Забыв о своих тревогах, о толпе на трибунах, о гуле, о криках, ты выбегаешь в центр ворот, и вот уже матч увлекает тебя и все сильнее втягивает в свою неукротимую орбиту. И вот уже через какое-то мгновение ты бросаешься навстречу прорвавшемуся форварду, падаешь ему в ноги, чувствуешь такое привычное, такое желанное прикосновение мяча. Стадион приветствует твой подвиг бурными аплодисментами. Ты поднимаешься и… смотришь на мир совсем другими глазами. Ты уже не новичок. Ты такой, как все. Ты — боец!

Начинаются будни спортивной жизни. Но вдруг ты замечаешь, что как бы ни увеличивалось число сыгранных тобою матчей, как бы ни хвалили тебя товарищи и тренеры, как бы легко и удачно ни игралось — покоя нет и нет. Наоборот, к естественной для каждого человека, начинающего какое-то новое дело, увлеченности прибавляется, зреет в тебе, растет чувство высокой ответственности — перед командой, перед спортом, перед народом, пославшим тебя на передний край великих спортивных битв. И чем выше лестница, по которой поднимаетесь ты и твоя команда, тем прочнее это чувство, тем сильнее сознание долга.

И вот наконец наступает момент, когда ты невольно оглядываешься назад я вспоминаешь тот незабываемый день — счастливый день дебюта. Вспоминаешь, чтобы сказать самому себе:

— Даже не верится, что уже пройден такой большой путь и что достигнута вершина, о которой даже мечтать было страшновато.

Так или почти так чувствовал себя Лев Яшин в памятную всем нам пору доброго, счастливого тысяча девятьсот шестидесятого года, О событии, которым ознаменовался он для нашего футбола, я хочу сказать сейчас несколько слов.

…Господин Мишель Шобмийон был одним из старейших и искуснейших мастеров Франции. В дни, о которых идет речь, ему было уже немало лет: еще в 1918 году поистине золотые руки Шобмийона изготовили Кубок Франции, за который на протяжении более чем полувека сражались и сражаются футболисты этой страны.

С той поры ювелирных дел мастер выполнил бесчисленное множество заказов, но по-прежнему считал творение далекой молодости своим самым любимым детищем.

— Это единственная драгоценность, которая всегда попадает в достойные руки,— любил он частенько шутить в кругу своих друзей,— Я бы с удовольствием сделал еще что-либо в этом роде.

В 1958 году мечта господина Мишеля сбылась: ему поручили отлить приз для победителя только что учрежденного соревновании — Кубка Европы для национальных сборных.

— Опять кубок! — воскликнул прославленный ювелир.— Каждые сорок лет мне попадается что-либо подобное.

Шутка понравилась и обошла многие французские газеты.

Господин Мишель постарался. Для самого юного и самого важного на нашем континенте состязания он придумал очаровательный приз, несущий на себе следы глубокой древности,— кубок, отлитый из чистого серебра, напоминал по форме древнюю греческую амфору. В этом был символ. Дело в том, что незадолго до этого, производя раскопки в Греции, ученые нашли барельеф с изображением футболиста. И Шобмийон воспроизвел ее, эту находку, на одной из граней нового кубка, словно желая подчеркнуть долголетие и непреходящую прелесть игры, возраст которой мы почему-то исчисляем лишь жалкой сотней лет.

Кубок вышел и в самом деле прекрасным. Мишель Шобмийон смотрел на него и непрестанно повторял:

— Хотел бы я знать, кому достанется эта прелесть?

Но удовлетворить его любопытство преждевременно никто не мог. Семнадцать национальных сборных команд вели ожесточенный спор за право именоваться лучшей на континенте, где, согласно бытующей легенде, родилась и утвердилась эта прекрасная игра. Венгрия, Испания, Чехословакия, Португалия, Австрия, Франция… Если кто-нибудь взялся бы изучать футбольную историю, то обязательно увидел эти имена на страницах, повествующих о ее славе.

Два года длилось это волнующее состязание, наполнившее футбольную жизнь старого материка новым содержанием. Кипели страсти, сотни тысяч зрителей заполняли трибуны прославленных стадионов, чтобы стать свидетелями крушения признанных авторитетов и восхождения новых звезд.

И вот, наконец, из семнадцати одинаково достойных претендентов на европейскую футбольную корону осталось только двое. Остался один решающий матч. На него в числе других избранных гостей французская Федерация футбола пригласила господина Шобмийона. В те дни это был весьма ценный подарок: десятки тысяч людей не могли достать билет, дающий право посмотреть решающий поединок между сборными СССР и Югославии.

— Я обязательно приеду,— сказал этот неугомонный человек, которому уже более семидесяти лет.— Я очень хочу посмотреть русских. Я хорошо помню, как они приезжали к нам еще в двадцать шестом. Господи, какими только оскорбительными словами не называли их тогда наши «свободные» газеты. Теперь Париж стал совсем другим. Он знает истинную цену Советской России.

Наступило воскресенье 10 июля I960 года. Национальные сборные СССР и Югославии вышли на поле знаменитого стадиона «Парк де Пренс». Один из лучших арбитров мира англичанин Артур Эллис дал свисток, и началась борьба.

Мы еще вернемся к описанию этого волнующего спортивного события. Скажем лишь сразу: победила — для многих совершенно неожиданно — сборная Советского Союза.

Когда раздался финальный свисток, десятки тысяч парижан, поднявшись со своих мест, стали ритмично и дружно хлопать в такт шагам советских спортсменов, совершающих круг почета. Луч прожектора упал на нашего капитана Игоря Нетто и осветил его — усталого, необычайно счастливого, державшего в руках приз, равного которому у наших футболистов не было никогда. А на трибуне старый Мишель Шобмийон шептал:

— Я рад, что мое творение досталось им. Славные ребята. И великолепные мастера.

Через несколько дней широко известная спортивная газета «Экип» напечатала интервью с создателем кубка. С ювелиром, знаменитым во всем мире и лучше, чем кто-либо, знающим цену прекрасному.

— Я восхищен искусством русских,— заявил Мишель Шобмийон,— но среди них есть один, чье филигранное искусство, мужество и неповторимость игры заслуживают особого поощрения. Я имею в виду русского голкипера Льва Яшина, Это великий артист зеленого поля. И я не знаю, были бы так же счастливы сегодня парни из Москвы, если бы с ними не было этого гиганта.

Такую высокую оценку нашему с вами герою дал в те дни далеко не один Мишель Шобмийон. Ее провозгласили многие видные специалисты европейского футбола. Ее подтверждают сейчас, много лет спустя, те, кому довелось участвовать в этих исторических спортивных сражениях.

Мне только бы хотелось добавить, что роль Яшина в нашей победе не ограничена великолепной игрой в финальном поединке. Он цементировал оборону команды напротяжении всего этого трудного турнира. Впрочем, об этом тоже говорится в письмах и рассказах очевидцев. Предоставим же слово им.

«Я считаю — ему нет равных в мире»

Мы договорились с ним обо всем по телефону. Он сказал:

— Можете не волноваться. Я обязательно напишу.

Действительно, вскоре пришло письмо, под которым стояла подпись — Йожеф Божик.

Я всматривался в эти слова и, честное слово, испытывал невольное волнение. Ведь это имя, как вы, вероятно, знаете, составляет законную гордость спортивной Венгрии, Божик был одним из ведущих игроков той знаменитой сборной, выступления которой составили целую эпоху в футбольной истории Европы. Той сборной, которая стала олимпийским чемпионом в Хельсинки, завоевала серебряные медали на чемпионате мира 1954 года, дважды — на чужом и своем поле — разгромила сильнейшую национальную сборную Англии (6:3 и 7:1) и подарила нам всем еще много блистательно сыгранных матчей.

Даже в этой команде, составленной почти целиком из «звезд», Йожеф Божик выделялся своим мастерством. Достаточно вспомнить, что он был включен Международной Федерацией в символическую сборную мира за двадцатилетие (1950—1970 гг.).

Когда «золотая команда» стала понемногу распадаться, подчиняясь неумолимому закону смены поколений, Йожеф еще долгое время оставался в ее строю, вдохновляя своей великолепной игрой молодежь и способствуя укреплению старых, добрых традиций. Он был с ней в дни розыгрыша первого Кубка Европы, и сейчас любезно делится с нами своими воспоминаниями.

* * *

Сообщение о розыгрыше кубка, а по существу чемпионата Европы (теперь, как известно, он так и называется), было встречено в моей стране с радостью. Мы не просто приветствовали новое, интересное состязание, но и очень надеялись хорошо выступить в нем, вернуть венгерскому футболу его былую, несколько потускневшую в ту пору славу.

К сожалению, в одной восьмой финала жребий свел нас со сборной СССР. Я говорю, «к сожалению», потому что встречи с нашими русскими друзьями всегда оказывались для нас очень тяжелыми.

28 сентября 1958 года мы выступали в Москве и, проведя состязание явно ниже своих возможностей, проиграли со счетом 1:3. Это была одна из самых бледных, самых невыразительных игр с нашей стороны. Мы почти не атаковали, и вашему голкиперу Беляеву очень редко приходилось быть в деле.

Прошел ровно год. Он был использован нашей сборной для решительного укрепления состава, повышения физической выносливости, технического и тактического мастерства сборной. И к повторному матчу против советской команды мы чувствовали себя подготовленными куда лучше, чем прежде. К тому же значительно стихла боль переживаний от явно неудачного выступления сборной в чемпионате мира 1958 года.

Случалось ли вам бывать в Будапеште накануне большого матча? Если нет, то знайте: в такие дни город живет только футболом. О нем говорят на работе, дома, в автобусах, по телефону. А главное — все заняты проблемой доставания билетов на главный стадион страны.

Обычно мы уезжаем от этой суеты, от ненужных волнений. Так было и на этот раз. В живописных Будайских горах, на высоте 480 метров, примостилась очень уютная гостиница «Красная звезда. Неподалеку — прекрасный спортивный комплекс. Здесь мы и готовились к встрече.

По вечерам специальный автобус привозил почту. Газеты печатали интервью, взятые у нас. Мы перечитывали их с каким-то особым интересом, словно посторонние люди. Тренеры сборной и игроки заверяли болельщиков, что сумеют взять реванш у русских и победить со счетом 3:1 или 4:1.

Спрашиваю себя сейчас: «Что это было — зазнайство?» — и сам себе отвечаю: «Нет! Решительно нет!» Мы действительно испытывали тогда необычайный подъем, были в прекрасной форме и, кроме того, никогда не проигрывали на своем поле советским товарищам.

Мы с интересом рассматривали огромные портреты Месхи и Яшина. Наша пресса проявляла к ним отнюдь не случайный интерес. Дело в том, что старший тренер сборной Лайош Бароти побывал в начале сентября в Москве на дружеском матче СССР — Чехословакия и дал очень высокую оценку этой паре. А нам, в откровенной беседе, наставник сборной сказал:

— Самое сильное место у русских — вратарь. Мы должны проявить максимум воли, настойчивости, точности и хладнокровия, чтобы «пробить» его.

Мы любим играть в хорошую, солнечную погоду. Но небеса редко считаются со вкусами футболистов. С утра и почти весь день лил дождь.

Мы приезжаем за час до начала. Стадион уже заполнен до отказа. Венгрия ждет от нас только победы.

Мы знаем это. И сразу бросаемся в атаку. В течение первых шести минут подаем шесть угловых ударов. Вероятно, это должно вам кое о чем сказать. Наши быстрые, находящиеся в отличной форме крайние нападающие Шандор и Феньвеши часто отходят назад, стремясь увести за собой ваших защитников, но Яшин все время предупреждает их своими криками:

— Назад!

— Остановиться!

— Ребята, дальше не ходите!

Он беспрерывно кричит. И каждый его выкрик дьявольски раздражает: ты видишь, что Яшин разгадал задуманный маневр и в самое неподходящее для тебя время подсказывает своей защите правильный ход.

Иду по центру. Стремительно смещается влево и чуть вперед наш центральный нападающий. Прекрасная позиция. Я уже приготовился выдать ему пас «вразрез», но крик Яшина полоснул воздух:

— Альберт свободен! — и кто-то из защитников немедленно «прилепился» к нему. И будто не было ни блистательного броска, ни отчаянного выхода, а эта, совершенно незаметная для публики игра, отняла у нас возможность организовать острейшую атаку.

И снова, как выстрелы по нашей передней линии, звучат короткие, отрывистые слова команды голкипера:

— Борис, сместиться влево.

— Юра, возьми Гёреча!

— За лицевую!

— Подстраховать Масленкина!

Более всего меня удивляло и восхищало, что советские защитники беспрекословно выполняли приказы Яшина. Авторитет основывался на глубоком доверии к мастерству и опыту Яшина. Это доверие, конечно, пришло в результате длительных совместных выступлений.

Деятельность русского вратаря не ограничивалась дирижерскими функциями. То и дело он врывался в гущу схватки. Вот вытаскивает совершенно «мертвый» мяч, пробитый метров с девятнадцати Альбертом. Вот ныряет в нижний угол, спасая свои ворота после резкого, необычайно сильного удара Тихи. А потом…

Потом он совершил чудо, а как оно ему удалось, я не могу представить до сих пор. Дело было так. Ваш Игорь Нетто в один из острых моментов решил отыграть мяч Яшину и сделал неточную передачу. Из-за спины советского полузащитника выскочил Тихи, овладел мячом и оказался один на один с Яшиным в каких-нибудь пяти метрах от ворот. Казалось, свершилось — мы открываем счет. А что произошло дальше, я просто не пойму. Увидел, что Тихи не успел пробить, а Яшин валяется у него в ногах, перекрыв своим могучим телом путь к воротам. Вот уж поистине спас команду, выкрутился из совершенно безнадежного положения!

Честно скажу, венгерские болельщики далеко не всегда находят в себе силы быть объективными: они слишком любят свою команду. По тут никто не мог устоять перед безупречной точностью игры выдающегося мастера, и стадион начал восторженно скандировать его имя:

— Яшин! Бра-во!

— Бра-во, Яшин!

Мы проиграли матч — 0:1. Его судьбу решил гол, забитый вашими парнями во втором тайме, И то, что Яшин не сделал в течение девяноста минут ни одной ошибки.

Вечером мы выступали по венгерскому радио и телевидению. Корреспондент задал вопрос Лайошу Бароти:

— Как вы оцениваете игру Яшина?

— Я считаю его, безусловно, лучшим вратарем мира,— ответил наш тренер —Команда, обладающая вратарем такого класса, может рассчитывать на самый крупный успех в любом соревновании. И я нисколько не удивлюсь, если именно она станет первым чемпионом Европы.

На следующий день это заявление напечатали все венгерские газеты.

Вот, уважаемый редактор, что я могу сейчас вспомнить об этом матче и о той роли, которую сыграл в нем ваш голкипер.

Но встреча в Будапеште была далеко не единственной моей встречей с Яшиным. Я видел его на стадионах Швеции и Чили, где проходили очередные чемпионаты мира, во многих товарищеских состязаниях и турнирах. Он всегда производил на меня глубокое впечатление, прежде всего, своей удивительно скромной, сдержанной манерой поведения. Яшин никогда и ничем не подчеркивал своей исключительности, не позволял себе спорить с судьями или оспаривать их решение. Он образец настоящего спортсмена — волевого, дисциплинированного, мыслящего.

Мы часто спорим между собой, что делает спортсмена великим, что выделяет его среди товарищей, поднимает над ними? Я думаю, прежде всего, сам результат его выступлений, т.е. победы, рекорды, добытые на важнейших состязаниях современности. Но в еще большей степени — как эти победы были завоеваны. Восхищают проявление несгибаемой воли, умение совершить во имя победы, во имя своей команды то, что всем представляется невозможным, что кажется выше человеческих сил. Именно так вел себя на футбольных полях ваш Лев Яшин.

Я знаком с советским футболом уже более двадцати лет — с того самого майского дня, когда со сборной Венгрии в 1952 году приехал в Москву. Я знаю лично многих ваших футболистов, знаю, что советский спорт дал многих выдающихся мастеров кожаного мяча, таких как Всеволод Бобров, Эдуард Стрельцов, Юрий Войнов, Игорь Нетто, Валентин Иванов, Михаил Месхи, Леонид Иванов… Этот список можно продолжать очень долго. У каждого из них свой почерк, свое творческое «я». Но, да извинят они меня, над всеми возвышается Яшин.

«Ему нельзя не аплодировать!»

За сто с небольшим лет официального существования футбол выдвинул из своей среды огромное количество героев, мастеров, которых мы окрестили небесным именем — «звезды». Случайно ли такое? Вероятно — нет.

Эта игра не только дает человеку высокое эстетическое наслаждение, но и открывает перед ним необозримые возможности для совершенства, для проявления своей индивидуальности и демонстрации почти неограниченных физических возможностей. Можно привести колоссальный список футболистов, чьи имена навеки остались не только в сердцах болельщиков, но и в официальной истории своих стран.

К числу незабываемых гроссмейстеров кожаного мяча, несомненно, принадлежит любимец Чехословакии — Йозеф Масопуст. Достаточно привести лишь некоторые сведения из его биографии. Почти четверть века провел он на зеленых полях, побывав за это время почти во всех странах земного шара. Он только около ста раз выступил под флагом национальной сборной страны и свыше семисот (!) за свой родной клуб «Дукла», где сейчас работает тренером. Он призывался также под знамена сборной Международной и Европейской федераций футбола, а в 1962 году был признан лучшим футболистом Европы — честь, которой удостаивались немногие. Это «возведение на престол» произошло в тот памятный год, когда сборная Чехословакии в далеком Чили добилась большого успеха, став вторым призером чемпионата мира.

«В том феерическом и в известной степени сенсационном восхождении сборной Чехословакии, которое она совершила на чемпионате,— писал в те дни «Франс-футбол»,— несомненно исключительная роль принадлежит Йозефу Масопусту, который был не только самым лучшим среди своих товарищей, но и выступал как их боевой вожак, организатор атак, душа обороны».

От Йозефа Масопуста я получил письмо весной 1972 года, когда в Праге торжествовали по случаю победы на очередном чемпионате мира по хоккею с шайбой. Я говорю об этом для того, чтобы было понятно начало рассказа великого чешского мастера футбола.

* * *

Нет ничего радостнее спортивного зрелища. Последние дни мы все были поглощены событиями, происходящими на льду. Конечно, радует успех нашей команды. Успех, которого, признаться, мы долго ждали. Но радует созерцание битвы в целом. Особенно, как всегда, потрясает ваша команда. Несмотря на проигрыш, она продемонстрировала великолепное мастерство. По существу, матчи Чехословакия — СССР были истинным украшением турнира и значительно поднимались над всем остальным, что происходило на нем.

По-видимому, так бывает часто. Нужно отдать должное: любое состязание, в котором участвуют советские спортсмены, становится интересным. Это идет от вашего принципа: слабых не посылать. Вероятно, вполне правильного принципа, когда речь идет о современных международных состязаниях, в которых всегда имеют место соображения престижа.

Встречи между футбольными сборными наших стран тоже всегда проходили в упорной, яростной борьбе, отмеченной вместе с тем печатью дружбы и сердечности.

Вы просите меня поделиться впечатлением об игре Яшина в Марселе, в полуфинальном матче на Кубок Европы 1960 года. С удовольствием выполню эту просьбу, но прежде хочу высказать несколько общих характеристик. Если, разумеется, вы мне это позволите.

Я начал свое письмо с хоккея, В отношении его часто приводится определение, что «вратарь — это полкоманды». Уверен: в футболе он значит не меньше, а, может быть, даже больше. Помните, перед очередной битвой в Мехико, в 1970 году, тренер англичан, еще сохранявших звание чемпионов мира. Альф Рамсей заявил однажды журналистам: «Я смогу найти замену, пожалуй, любому полевому игроку, но заменить Бенкса мне пока некем».

Эти слова полностью подтвердились. Когда Бенкс заболел, его болезнь обернулась для Англии трагедией в матче против сборной ФРГ в четвертьфинале. Демонстрируя высокий класс, Англия выиграла первый тайм 2:0, но потом три роковые ошибки преемника Бенкса заставили ее выйти из борьбы.

Я утверждаю, что многие классные команды, добившиеся признания и славы, базировали свою мощь па искусстве своих великолепных вратарей. Такой была Испания середины тридцатых годов во главе с Заморой, австрийская «чудо-команда» во главе с Руди Xиденом, сборная моей страны, добившаяся в 1931 году права играть в финале чемпионата мира, когда ее ворота защищал Франтишек Планичка.

Мне кажется, что лучшая пора вашего футбола приходится на те годы, когда было в расцвете мастерство Льва Яшина, Многие выдающиеся успехи, такие, как приобретение олимпийского золота и Кубка чемпионов Европы, одержаны, прежде всего, потому, что у вас был он. Я думаю, что такое утверждение не умаляет ничьи заслуги, оно лишь подчеркивает заслуги Яшина.

Мне доводилось сидеть его не раз со стороны, быть с ним рядом. Но, несомненно, истинную силу Яшина, истинную его цену знает по-настоящему лишь тот, кто играл против него, кому было просто жизненно необходимо забить ему гол.

Теперь, по вашей просьбе, опишу его выступление против нас в Кубке Европы. Нет, начну не с этого, а чуть раньше.

6 сентября 1959 года наша национальная команда выступала в Москве против вашей сборной. Встреча была товарищеской, но в преддверии предстоящих официальных состязаний обе стороны придавали ей серьезное значение. Начало поединка раззадорило нас еще больше: уже на четвертой минуте мы пропустили гол, а в середине тайма — второй.

Неудача или убивает или разжигает. В данном случае мы почувствовали возможность крупного поражения и резко изменили избранную поначалу манеру игры: неторопливый розыгрыш мяча. Темп возрастал прямо пропорционально нашему стремлению отыграться.

Хорошо помню, как после очень серых действий в дебюте блестяще заиграло наше нападение, как все чаще форварды стали проникать в штрафную площадь советской сборной. И вот последовал редкий по силе и точности удар «инсайда» Шерера. Не было никакого сомнения, что это гол. И вдруг ваш Яшин в резком, красивом прыжке достает этот мяч.

Тут позвольте снова сделать небольшое отступление. Есть виды спорта, в которых уровень класса определяется очень просто: результатом. Секунды в спринте, килограммы в тяжелой атлетике, сантиметры в прыжках позволяют нам судить о величии или обыденности содеянного.

Спортивные игры — иное дело. Здесь о величине подвига того или иного игрока может судить только тот, кто его видел. Сейчас к игре Яшина я могу прилагать самые различные эпитеты, но каждый по-своему поймет, по-своему прокомментирует их. У того, кто не видел спортсмена в игре, нет возможности ни с кем его сравнивать.

Но можете поверить старому волку (пишу это не только для вас, но и, главным образом, для будущих читателей вашей книги), что многие броски Яшина даже в одном этом матче были по-своему рекордными, рекордными в том смысле, что никому другому их бы не удалось повторить. К таким бесспорным рекордам должен быть отнесен мяч, взятый Яшиным после удара Адольфа Шерера.

Очень хорошо помню и другой случай. Где-то незадолго до окончания первой половины игры наш полузащитник Титус Буберник резко вышел, проскочив мимо защитников, на прострельную передачу с правого края и, не сбавляя хода, головой резко послал мяч в дальний от вратаря верхний угол. Если бы до 6 сентября 1959года меня спросили (я повидал немало, участвовал в двух чемпионатах мира), может ли быть отражен такой мяч, я бы, не задумываясь, ответил отрицательно. Но Яшин, именно Яшин доказал мне обратное. Именно Яшин показал мне футбольное чудо, которое я до этого не знал и не видел. Он расширил мое представление о возможностях защиты ворот.

Во втором тайме тренеры освободили меня от игры, и я наблюдал за ходом встречи со стороны. Яшин играл по-прежнему здорово. Но впечатление было уже иным. В игре он «смотрелся» куда грознее, он просто гипнотизировал вас, заставляя думать, что пройти его невозможно.

Когда на следующий год мы летели в Марсель, где предстояло играть полуфинальный матч на Кубок Европы с вашей сборной, в самолете только и было разговоров о том, будет ли играть Яшин (разнесся слух, что он получил серьезную травму и не сможет выступать). Многие наши ребята не скрывали своего желания, чтобы в воротах русской команды стоял кто-нибудь другой.

Однако этого не произошло: Яшин не оставил своих товарищей в минуту решающих испытаний.

Что сказать о матче в Марселе. Мы его проиграли очень крупно — 0:3. Но это не означает, что игра, как говорится, шла в одни ворота. Наша сборная прилагала много усилий сначала, чтобы захватить инициативу, а затем, чтобы сделать результат более почетным.

Нет никакой возможности описать игру Яшина хотя бы только в этом матче. Но даже несколько примеров скажут многое.

Уже при счете 0:2 Буберник, всегда отличавшийся высокой активностью, а также редким чутьем на свободное место, ворвался в вашу штрафную и получил идеальную передачу от Бубника. Последовал резкий, сильный удар в нижний угол — удар самый «неудобный» для вратарей такого типа, как Яшин. Но он нырнул и «вытащил» мяч, накрыл его своим могучим телом.

Я остановился ошеломленный. И потом невольно стал аплодировать Яшину. Словно сговорившись, ему стали аплодировать наши парни — Новак, Масопуст, Бубник, Долинский, ему аплодировали товарищи по команде.

Еще несколько раз русский вратарь делал такое, что заставляло дрожать стадион. Почти каждый из нашей пятерки форвардов по два-три раза попытал свое счастье в единоборстве с ним, но тщетно. Яшин всегда отличался мастерством, а в тот день он был в ударе.

Примерно за четверть часа до окончания поединка мы получили право на 11-метровый штрафной удар. Прекрасная возможность уйти от «сухого» счета — на большее мы уже не могли надеяться.

— Кто будет бить? — спросил я, хотя еще до матча тренером было оговорено, что, если случится такое, предоставившееся право использует Войта. Но я словно забыл об этом. Я рассчитывал, что, как всегда в подобных случаях, подогреваемые горячкой боя, вызовутся сразу несколько добровольцев и этот энтузиазм успокоит того, кто давно стал жертвой тренерского выбора.

Но произошло неожиданное: ребята молчали. То, что должно было по замыслу поднять дух нашего крайнего нападающего, сыграло прямо противоположную роль. И Войта пробил мимо ворот.

Итак, повторяю, матч закончился в пользу советской команды — 3:0. Хорошо сыграло ваше нападение, где особенно выделялись своей активностью, техникой, волевым напором Иванов, Понедельник, Месхи. Но не их восторженно приветствовали марсельцы. Прорвавшись на поле, они подхватили на руки и понесли вашего Яшина.

А мы, конечно, пришли в раздевалку не в очень хорошем настроении. Особенно был опечален Войта. Чтобы «выпустить пар», он начал бурчать. Сначала потихоньку, потом все громче.

— Конечно,— вдруг выпалил в сердцах он,— какой уж тут игры можно ожидать, какой злости, если наши форварды вместо того, чтобы нападать на чужого голкипера, не давать ему вздохнуть — стоят, разинув рот, и хлопают в ладоши, как в театре.

В раздевалке стало убийственно тихо. Подобной грубости мы от своего товарища не ожидали. И даже не находили слов, чтобы достойно возразить.

Молчание нарушил Вильям Шройф, наш вратарь. Он подошел к Войте и положил ему руку на плечо:

— Ты неправ, друг! Такому игроку, как Яшин, грешно не аплодировать!

Задание, которое не удалось выполнить

Письмо знаменитому югославскому форварду Милану Галичу я послал в адрес когда-то знаменитого французского клуба «Реймс». Несмотря на свои 34 года, Галич продолжает оставаться на зеленом поле и удивлять — именно удивлять — своим нестареющим искусством людей.

Совсем недавно журнал «Франс-футбол» посвятил ему специальную статью, в которой есть и такие слова:

«…С тех пор как Париж увидел Милана Галича в знаменитом матче на Кубок Европы, в 1960-м году, кажется, время остановилось. Во всяком случае, для этого человека. Он так же, как прежде, на дружеской ноге с мячом, его так же часто «теряют» защитники, и даже скорость, которая, как известно, всегда является уделом молодых, пока не покинула знаменитого форварда. Знаменитого не только своим прошлым, но и настоящим».

Несколько слов о прошлом. Галич появился в составе широко известного белградского «Партизана» в 1957 году и сразу завоевал симпатии всех поклонников футбола. Через сезон, когда национальная сборная готовилась к поездке в Швецию на финальную часть очередного чемпионата мира, вся югославская печать настойчиво требовала включения Галича в ее состав, отмечая его исключительную одаренность. Но тренеры не послушались этого совета, сославшись на неопытность молодого форварда. Когда же в четвертьфинале Югославия, показавшая, по всеобщему мнению, красивую и мощную игру, все же уступила 0:1 национальной сборной Франции, белградская газета «Спорт» буквально так прокомментировала это поражение:

«У тренеров сборной должна быть на плечах голова, чтобы принимать правильные решения, или, если ее нет, хотя бы уши, чтобы прислушиваться к мнению общественности. Сборная проиграла Франции, потому что в ее рядах не было форварда, который бы отличался умением поражать ворота соперников из любых положений, брать на себя смелость завершающего удара. А между тем, такой форвард имелся в Белграде, и мы беспрерывно твердили его имя — Галич, Галич, Галич…»

Не удивительно, что на следующий сезон талантливый нападающий был введен в основной состав главной команды страны и прочно занял в нем место.

Это было время нового взлета футбольной славы Югославии. В 1960 году она впервые стала олимпийским чемпионом и вышла в финал Кубка Европы, победив, к слову сказать, в полуфинале сборную Франции на ее поле. Впереди ждал поединок с командой СССР.

Мне хотелось напомнить читателям об общественном мнении накануне этого, безусловно, главного матча сезона, Вот что писала тогда достаточно авторитетная газета «Экип»:

«В финал вышли два действительно достойных соперника. И все-таки скажем честно: на этот раз шансы сборной Югославии выше. В зрелищном отношении ее футбол — просто объединение. Она собрала под свое знамя игроков, отличающихся безупречной техникой, высокой сыгранностью, современной скоростью движения и мысли. Это команда, отвечающая самым строгим требованиям».

Не скрывала своего мнения и югославская пресса. Уже упоминавшаяся нами газета «Спорт» за день до финала написала:

«После 1952 года никогда больше мы не располагали такой сильной, боевой, прекрасно укомплектованной и подготовленной командой. Ее выход в финал первого в истории состязания между национальными сборными нашего континента уже подтверждает это. Но наша сборная сегодня способна и на большее. Вот почему мы с оптимизмом ждем предстоящий матч».

И вот наступило 10 июля 1960 года. О том, что происходило в этот день на идеально ровном зеленом поле лучшего во французской столице стадиона «Парк де Пренс», рассказал мне в своем ответном письме один из участников и героев отшумевшего давно сражения Милан Галич.

* * *

История встреч между нашими сборными сравнительно коротка, но каждая из них оставила по себе яркий след. Это те встречи, которые можно, без страха и стыда обмануться, включать в хрестоматии по футболу, если такие будут когда-либо издаваться у нас в Европе по примеру того, как это сделали в Бразилии. К слову сказать, у меня есть такая книга, она читается с захватывающим интересом и служит отличным горючим материалом для разжигания энтузиазма молодежи.

Ничто так ярко, так убедительно, так действенно не может агитировать за футбол, как сам футбол. Мне было четырнадцать лет, когда состоялся знаменитый олимпийский матч между Югославией и СССР. Мы, мальчишки, одинаково восхищались и нашей командой, сумевшей добиться в таком состязании счета 5: 1, и вашими великолепными форвардами, которые за каких-нибудь двадцать минут провели в наши ворота четыре ответных мяча!

На следующий день, когда проводилась переигровка, по-моему, вся Югославия не вышла на работу. Помню нашу квартирку, до отказа набитую друзьями отца и моими друзьями. Все прильнули к радиоприемнику, все напряженно вслушиваются в голос комментатора. А когда в эфире прозвучал в последний раз свисток судьи, началось всеобщее ликование. Только минут через десять отец получил возможность что-то сказать, а мы — его услышать.

— Эта победа вдвойне дорога потому, что русские прекрасные спортсмены и победить их — всегда трудно.

Слова отца я вспомнил через четыре года, слушая репортаж из далекого Мельбурна. Советская команда взяла реванш за поражение в Тампере и стала олимпийским чемпионом. Мне тогда уже было восемнадцать лет, я учился в институте и выступал за юношескую команду «Партизан». Мы собирались ежедневно, проводили товарищеские матчи, много работали над техникой. Много спорили, горячились, думали о будущем.

И конечно, известие, пришедшее из Австралии, очень взволновало нас. Мы с жаром его обсуждали, выискивали «виновных». Подошел тренер. Постоял. Послушал. Потом вмешался в разговор;

— Не так-то все просто, ребята. Никто ни в чем не виноват. Просто русские — прекрасные спортсмены, великолепная команда. Чтобы победить такую команду, надо много работать. Надо быть выдающимися мастерами. Ну-ка, пошли работать…

Уважение к советскому футболу, трезвая, реалистическая оценка его силы всегда были свойственны любителям и специалистам спорта в моей стране.

Это я с особенной силой осознал, когда попал в сборную. Мы много и серьезно изучали тактику советской команды, просматривали фильмы с ее участием, посылали своих наблюдателей на матчи СССР — Венгрия и СССР — Чехословакия.

Какова была оценка тренеров наших возможностей? Она примерно сводилась к следующему:

— Советская команда — очень серьезный противник. Сейчас она на подъеме. Несколько уступает нам в технической подготовке и, вероятно, в скорости. Компенсирует это высоким коллективизмом и жесткой игровой дисциплиной. Очень сильна в обороне, где особенно выделяется своим мастерством вратарь. Сухих вратарей нет, но надо иметь в виду, что «пробить» его трудно.

Яшина я видел в 1959 году, когда московское «Динамо» приезжало к нам в Югославию. Помнится, турне было очень неудачным: ваши проиграли с крупным счетом белградской «Црвене Звезде» и, кажется, «Хайдуку» из Сплита. Я был свидетелем поражения в Белграде. Действия Яшина, признаться, не произвели на меня тогда особого впечатления. Он пропустил четыре мяча, два из которых, по-моему, вполне можно было взять. Вот почему неоднократное повторение фамилии русского вратаря на меня лично особого впечатления не произвело. У меня было свое мнение на этот счет. Быть может, в какой-то мере оно мне помогло, в том смысле, что раскрепостило, дало известную психологическую свободу в игре против него.

Тактическую установку на матч 10 июля 1960 года я помню так отчетливо, словно только что вышел с совещания. Тренеры предписывали нам вести состязание в остроатакующем стиле, на больших скоростях, привлекая к наступлению не только второй эшелон, но и защитников. Предполагалось — и потом полностью подтвердилось, — что соперник применит в обороне персональную опеку. Главным оружием против нее выбиралась игра с постоянной сменой мест, которую мы называли между собой «обмен жилплощади».

Всю ночь и все утро в день матча на Париж падал дождь. Такая погода потребовала некоторых уточнений, главное из которых сводилось вот к чему.

Поле стало необычайно мокрым и скользким. Мокрым и скользким будет мяч. Поэтому форварды и полузащитники должны чаще, разумеется, с удобных позиций, обстреливать ворота. При каждом ударе остальные врываются в штрафную площадь, чтобы иметь возможность добивать мячи, которые, несомненно, будут выскальзывать из рук голкипера. Надо только быть очень внимательным, все время готовым к рывку.

Чтобы уже не возвращаться к этому, отвечу, что именно это задание тренера не было выполнено нами. Но не по нашей вине. Мы постоянно помнили о наставлении и стеной шли на вашего голкипера, не оставляли без внимания и соответствующей реакции ни один удар партнера.

Но все оказывалось напрасным: за весь матч Яшин ни разу не выпустил из рук мяча, не дал нам ни одного шанса в этом отношении, ни одной даже малейшей надежды, Сыграть так в дождливую погоду, на скользком поле — казалось мне удивительным. Вот уж поистине: стопроцентная надежность.

Кстати, на эту сторону его мастерства обратила внимание спортивная пресса. Франсуа Реметтер, еще недавно выступавший за команду Франции на чемпионате мира и объявленный лучшим вратарем этой страны за весь послевоенный период, писал в газете «Экип», что о такой собранности, четкости, предельной внимательности, которые проявил Яшин в игре со скользким, тяжелым мячом, мог бы мечтать любой вратарь мира.

Но все это было уже потом — и оценки, и выводы. А нас еще ждала игра. И к ее описанию я сейчас перейду.

Наверное, нелишним будет напомнить, что французы, хотя их команда и проиграла накануне нам, проявили завидную спортивность и заполнили до отказа вместительные трибуны своего лучшего стадиона. Освещать матч прибыли сотни корреспондентов из самых различных стран, причем не только европейских.

Как и было обусловлено заранее, мы пошли в атаку, и, нужно сказать, соперник не смог ее сдержать. Это были тридцать минут такой красивой, целеустремленной и продуманной игры. Игры, когда все ладится, у всех хорошее настроение, у всех необычайный физический и духовный подъем. Защитные линии советской сборной далеко не всегда успевали отразить возникавшие угрозы. Стадион ревел, наблюдая за тем, как одну острейшую ситуацию сменяет другая, еще более острая. Ревел, кипел страстями, неистовствовал в ожидании близкого, всегда такого желанного для публики гола. А гола все не было.

Его не было, потому что в воротах стоял Яшин. Это был сейчас человек, совершенно не похожий на того, которого я видел всего год назад в Белграде. Казалось, ему сменили и тело, и душу — столько страсти, азарта и мастерства открылось вдруг передо мной. «Откуда это?» — задавал я самому себе один и тот же вопрос. Задавал и не мог ответить.

Теперь, с дистанции времени, мне это сделать значительно легче. Я понял, что ваш вратарь обладает великолепным и необычайно ценным искусством играть хорошо тогда, когда это особенно нужно. Несомненно, эта способность мобилизоваться, быть в пике формы к самому важному состязанию сезона, сконцентрировать всю волю, все свое мастерство и проявить их в полной мере — первейший показатель истинно высокого класса.

За годы пребывания в большом футболе я видел немало различных спортсменов. Я видел форвардов, которые на тренировках поражали мое воображение силой и точностью своих ударов. Но в игре им никак не удавалось забить ни одного гола. Я видел юных вратарей, с которыми тренеры поначалу «Партизана», потом бельгийского «Стандарта» и французского «Реймса» связывали самые радужные надежды. Это были прекрасно сложенные, прыгучие, как обезьяны, красивые и легкие парни. На учебных занятиях они, случалось, совершали такие броски, доставали такие мячи, что нам только оставалось удивляться. Казалось, это родились новые футбольные гении. Но в первой же официальной игре они пропускали простейшие мячи, и тренеры, схватившись за голову, бежали производить замену. Сразу куда-то исчезали их прыгучесть, ловкость, их отвага и реакция.

Вы спросите: в чем же тут дело? Все очень просто. Этим людям не хватает психологической устойчивости, а если говорить попросту — умения держать себя в руках, подчинять свой разум и свою волю единой цели. Им не хватало умения «отключаться» от рева трибун, от мыслей о долге и ответственности и подчинять себя лишь одному единственно святому и единственно важному — игре.

Возвращаясь к матчу, я могу еще раз с полным основанием заявить, что играли мы хорошо. Многие мои товарищи порою оказывались просто «неуловимыми» для русских защитников. Высокая скорость в сочетании с достаточно высокой техникой давали себя знать. Не часто доводится играть в финале Кубка Европы. Поэтому, вероятно, каждая деталь поединка живет и сейчас в сознании, как живая.

Идет вторая минута матча. Между прочим, одна из самых опасных для обороняющихся: ты еще не успел «разогреться», не успел физически и психологически вжиться в игру, как…

Удар! Уже в самом начале приземистый, быстрый и юркий Шекуларац проходит дриблингом сквозь строй защитников, смещается к правому углу штрафной и оттуда наносит сильнейший удар с полулета. Мяч летит в нижний угол, и за ним в непостижимом броске летит человек в темном свитере. Так, в самом дебюте между нашей линией нападения и Яшиным словно бы произошел негласный разговор:

— Мы не дадим тебе покоя.

— А я — вам…

Буквально через несколько мгновений происходит невероятное: Яшин выбросил рукой мяч кому-то из своих защитников, подскочил Шекуларац, перехватил передачу и рывком вышел один на один к воротам. До них было всего метров восемь, когда он ударил, и мяч с огромной силой пошел в сторону от Яшина. Как мне потом рассказывал отец, комментатор югославского радио закричал и то мгновенье на всю страну:

— Г-о-о-л!

Но его винить нельзя: была стопроцентная голевая ситуация, был произведен сильнейший и точный удар. Тут даже не помог бы бросок. Но Яшин сделал в воздухе что-то вроде классических «ножниц», и мяч, задетый его ногой, взвился свечой вверх, а затем ушел за лицевую. Можно только было позавидовать, что природа дала этому человеку такую реакцию, как дает она идеальный слух великим музыкантам.

Прошло еще минут пять. Костич, имитируя попытку прорыва, оттянул на себя двух русских защитников и передал мне мяч в каком-нибудь шаге от одиннадцатиметровой отметки. Я ударил с ходу, и мяч с огромной силой полетел в дальний от вратаря верхний угол. Но Яшин в броске достал его кончиками пальцев и отвел за перекладину.

Ночью, после матча, который мы проиграли, я долго не мог уснуть. Когда под утро пришло забытье, я все время видел в тревожном сне этот удар и этот бросок, словно показанный мне в замедленной съемке. И во сне я кричал:

— Не может быть!

Ребята будили меня. Но как только я засыпал, все опять повторялось сначала. Я передаю все, как было, для того, чтобы вы яснее представили, какое неизгладимое впечатление произвела на меня игра вашего великолепного голкипера в этом матче, который, на мой взгляд, был одним из лучших в его жизни.

Яшин показал себя в этом сражении — а это было непримиримое, яростное сражение за право называться сильнейшим в Европе — спортсменом без слабостей. Он одинаково хорошо действовал на линии ворот и на выходах, отражал сильнейшие удары в упор и с дальних дистанций, был все время начеку.

Вспоминается такой случай. Наш вратарь Виденич в один из моментов выбил мяч от своей штрафной к штрафной соперников. Советские защитники, не ожидавшие такого оборота дела, прозевали момент, и мячом овладел Костич. Он оказался один перед русскими воротами, но… в его ногах уже валялся Яшин, который пристально наблюдал за всем происходящим от начала до конца и, вовремя среагировав, отвел очередную угрозу. Казалось бы, мелкий факт, но окажись в воротах другой человек — мы бы обязательно забили гол.

Нет непробиваемых вратарей. Но весь первый тайм мне казалось, что Яшин своей игрой опровергает эту аксиому. Удача пришла совершенно неожиданно. Еркович, действуя на правом фланге, на высокой скорости обыграл какого-то из ваших защитников. Обыграл чисто, проскочил вдоль боковой линии. Но тот почему-то решил, что допущено нарушение правил и, прекратив борьбу, смотрел, что же будет дальше.

А дальше получилось вот что: увидев, что его не преследуют, Еркович довольно спокойно срезал угол, вошел в штрафную и вынудил Яшина переместиться к ближней от нашего форварда штанге. Еркович правильно оценил обстановку и, подняв мяч, быстро, технически безупречно перебросил мне. Помню, я увидел совсем незащищенное пространство и резко, головой ударил в налетавший на меня светлый шар. И вместе с ним влетел в сетку. Гол! Я забил Яшину гол. Еще каких-нибудь тридцать минут назад я не видел бы в этом ничего особенного. Теперь же именно это обстоятельство больше всего радовало меня.

Итак, мы ушли на перерыв при счете 1:0. Во время отдыха слушали почти непрерывные наставления тренера. Наряду с другими он говорил и о Яшине:

— Видите, мы все-таки его пробили. Теперь русский вратарь уже не будет таким спокойным!

Как жестоко он ошибся, наш тренер. Но винить его нельзя. Из ста вратарей девяносто девять заметно снижают коэффициент полезного действия, особенно в таких матчах, как этот. Но Яшин оказался тем единственным вратарем, на которого это правило не распространяется. Он играл еще надежнее, еще спокойнее. Но об этом несколько позже.

Случилось так, что мы пострадали от оружия, которым собирались разить соперников. Почти в самом начале второго тайма ваш форвард, в, казалось бы, совершенно неугрожающей ситуации, метров с двадцати сильно и довольно точно пробил по воротам. Наш Виденич заметил этот удар, прыгнул, но не смог удержать скользкий мяч и уронил его между собой и кем-то из игроков обороны. Но раньше всех к мячу подоспел выскочивший из-за спины защитника ваш знаменитый Метревели и… сравнял счет. Это произошло очень быстро, как-то совершенно неожиданно. И сразу перевернуло настроение команды. Из людей, стремящихся сохранить свое преимущество, мы превратились в несчастливцев, которым вдруг пришлось начинать все сначала.

Основное время не дало преимущества ни одной из сторон. Назначаются тридцать добавочных минут. Минут, которые должны решить все.

Мы снова бросились в атаку, и яростнее, мощнее ее я лично ничего в своей футбольной жизни не помню. Двадцать минут непрерывного штурма. И двадцать минут настоящего подвижничества русского вратаря.

Я не пойму, как он вытащил мяч, посланный мною метров с десяти в правый верхний угол. Я не пойму, как он успел, пролетев метра три в воздухе, снять мяч с головы Ерковича, прорвавшегося к самой штанге на прострельную передачу слева. Я не пойму, как он дважды, отчаянными бросками в ноги, сумел ликвидировать прорывы Шекулараца, выходившего с ним один на один.

Нужно сказать, что многое из того, что он сделал, Яшин и сам бы сейчас, вероятно, не смог объяснить. Мне кажется, что именно в этом матче, в эти минуты пришла к вашему Яшину слава великого вратаря. Именно 10 июля 1960 года он утвердил за собой право на это имя. Во всяком случае, в Югославии он стал известен именно после финала на Кубок Европы. Я сам был свидетелем того, как люди разных возрастов, рассматривая его портрет в газете, говорили почти одно и то же:

— Вот человек, который «украл» у нас победу.

Грубоватое, но довольно точное определение.

Столь же решительными, хотя, разумеется, иными по форме, были официальные оценки. Прочитав ваше письмо, я не поленился покопаться в своем «походном музее» — папке, где я храню наиболее дорогие для меня исторические материалы, Вот отчет агентства ТАНЮГ, переданный из Парижа:

«Это проигрыш, в котором нельзя винить ни одного нашего спортсмена. Галич, Костич, Еркович, Шекуларац и другие сделали все, чтобы обеспечить успех. Но советская сборная выстояла, а потом и провела решающий мяч. Свой успех русские разделят неравномерно. Выдающуюся роль сыграл Яшин, который фантастически, великолепно отражал все атаки энергичных югославских форвардов и являлся тем последним неприступным препятствием, о которое разбивались все атаки югославской команды. В лице Яшина не только советские товарищи, но и весь европейский футбол видит настоящего героя современного спорта».

С той поры прошло уже двенадцать лет. Еще пять лет выступал я за сборную Югославии и провел в ее составе ровно полсотни матчей. Выступал в Чили, в памятном 1962 году, где, кстати, нас опять «подвел» ваш голкипер. Принимал участие в чемпионатах Бельгии и Франции. Но ничего подобного тому, что показал Яшин в Париже, не видел. Это было высшее достижение вратарского искусства. Это была игра, о которой нельзя вспоминать без восхищения.

Извините за излишнюю восторженность. Эта черта вообще не присуща мне, но о Яшине не могу написать иначе.

* * *

Письмо Милана Галича, содержание которого я стремился передать предельно точно, заставило меня обратиться к прессе тех далеких дней и постараться выяснить, насколько широкой была оценка игры нашего вратаря, какова ее общая тональность. В подшивках газет, издающихся в различных странах, я нашел слова, исполненные той же восторженности и благоговения. Позвольте мне привести лишь небольшие выдержки из найденных мною отчетов.

«Русский Яшин защищал ворота с мастерством, напоминавшим искусство акробата»,— такое признание сделала газета «Пари-Жур».

«Яшин был бесспорным героем обоих матчей — и против Чехословакии, и, особенно, против Югославии. Его вклад в победу русской команды огромен. Причем речь идет не только о количестве отраженных ударов, хотя и одно это могло принести ему славу. Но Яшин оказался великолепным дирижером, умеющим подчинить своей воле действия всей линии обороны. По существу, этот вратарь одновременно исполняет роль играющего тренера, от которого все время исходят оперативные тактические установки»,— констатировала ведущая спортивная газета Франции «Экип».

Почти в те же дни выходящий в Лондоне журнал «Мировой спорт» посвятил закончившемуся чемпионату Европы специальную статью, в которой были и такие слова:

«Чемпионат помог увидеть, сколь богата талантами футбольная Европа… Неизгладимое впечатление оставила игра русского голкипера Яшина, которая продолжает лучшие традиции защиты ворот, созданные Заморой и Планичкой. Победа русской команды, значительная сама по себе, во многом определена выдающимся искусством и железной стойкостью ее вратаря».