Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Горянов Леонид Борисович

Зигзаги судьбы

«И никого другого!»
«Человек из будущего»
«Тысячи рук, тысячи глаз»
«Вы действительно лев!»

Вратарь! Судьба редко в минуты матча отпускает ему время на отдых, на размышление. Чаще всего он ни одной секунды не стоит на месте. Он, как чуткий барометр, реагирует на каждое изменение обстановки на футбольном поле. Его команда идет вперед, и он выдвигается вперед. Это не жест — это естественная необходимость постоянно ощущать себя в гуще событий, не пропустить ничего, ни одного штриха в сложном рисунке спортивного сражения. А только мяч перешел к чужим, к игрокам соперничающей команды — вратарь сейчас же настораживается, делает шаг назад, всматривается, определяя, где же лучше занять позицию. Одним словом, пока идет игра — он всегда в игре. Посмотрите, на «пятачке» у ворот, по всей ширине вратарской площадки выбита продолговатая «лысина». Не вините за нее работников стадионов: здесь сколько ни подсевай, всегда голо, потому что здесь эпицентр всех футбольных землетрясений, здесь разыгрываются самые драматические схватки. Здесь-то и проходит жизнь вратаря. Его извечное единоборство с атакующими силами противника.

Посмотрите на команду в короткие минуты разминки перед матчем. Белые, цветные, пятнистые мячи один за другим летят к воротам. Они словно говорят тому, кто отважился стать на их защиту: «Держись. Готовься. Тебе будет трудно».

Да, будет трудно. Будут рваться к воротам форварды и полузащитники соперников и яростно атаковать с ближних и дальних дистанций. Будут прорывы, угловые, штрафные удары, столкновения в воздухе, шум спортивного боя, яростный крик болельщиков… Будет трудно от сознания, что в этом круговороте страстей ты один не имеешь права на ошибку — тебе ее не простят.

В послужном списке заслуженного мастера спорта Льва Ивановича Яшина было уже много замечательных свершений, содеянных на стадионах Мельбурна, Парижа, Будапешта, Гётеборга, Буроса, Софии, Дели, Ганновера, Лейпцига, Буэнос-Айреса, Монтевидео и других городов планеты, когда сборной страны пришел черед лететь на очередной чемпионат мира — в Чили.

Яшину хорошо запомнился тот нерадостный, непонятный 1962 год. После яростных сражений в далекой, полупустынной Арике кое-кто готов был перечеркнуть былые заслуги нашего замечательного вратаря. Многие, ссылаясь на короткие газетные отчеты, считали, что он сыграл плохо, подвел команду, не оправдал возлагавшихся на него надежд.

Это далеко не так. Как свидетельствуют очевидцы, например, заслуженный мастер спорта, заслуженный артист РСФСР Николай Николаевич Озеров, и здесь в ряде поединков он показал свою былую силу, свою непроходящую спортивную молодость. Например, 31 мая в матче против сборной Югославии, который мы выиграли 2:0. В состязании с национальной командой Уругвая 6 июня, тоже закончившимся нашей победой со счетом 2:1.

Конечно, были и у него ошибки, в частности, во время игры с Колумбией, кстати, результат которой (4:4) никак не отразился на нашем положении в подгруппе. Многие — в том числе и те, кто был за тысячи километров от Арики — утверждали, что он повинен в голах, которые забили ему нападающие сборной Чили в четвертьфинале, Возможно. Но кто, какой спортсмен, пусть даже самый великий, избавлен от ошибок? Как это ни парадоксально звучит, они даже в какой-то степени говорят в пользу Яшина, в том смысле что утверждают: это обыкновенный смертный, добившийся трудом феноменального мастерства.

Повторяю, были ошибки и у Льва Яшина. Два раза в далеком городке, примостившемся на берегу океана, он сыграл не так хорошо, как мог бы, не так блестяще, как играл всегда.

И (о, зигзаги судьбы!) эти факты не только бросились в глаза, они, к удивлению и сожалению, чуть не затмили собой все то доброе и яркое, что освещает его имя. У нас были статьи, авторы которых явно намекали на то, что 33-летнему голкиперу пора уходить на отдых. У нас были болельщики — я сам видел на трибунах таких далеких от спорта молодцов,— которые освистывали его появление на поле после чемпионата в Чили.

Когда сборная СССР вернулась с далекого континента домой. Лев Яшин — это знают очень немногие — прошел серьезное медицинское обследование, показавшее, что в роковом матче с Чили у него было сотрясение мозга, которое он, вероятно, получил в самом начале поединка, но время какой-то очередной схватки у ворот. Видный советский травматолог, участвовавший в обследовании, всплеснул руками:

— Чудо, что он сумел продержаться, выстоять после такого удара. Уже один этот факт достоин восхищения. Знаете ли вы, что это тяжелейшая травма…

Но сильней травмы физической была травма моральная. На каждом шагу, где только можно было, Яшину давали теперь понять, что его время истекло. Даже в родном динамовском клубе в тот год все чаще и чаще тренеры назначали на игру Владимира Беляева — молодого, несомненно, очень способного и очень терпеливого его напарника. Сколько раз теперь он попадал в неловкое положение: люди замолкали, когда входил он. И Лев Иванович прекрасно понимал: это говорили о нем — как о «ветеране», как о старике.

Сколько талантливых, не отдавших спорту и половины того, что они могли отдать, мастеров терялись в подобных ситуациях, не находили должного мужества и уходили «с дорожки».

В эти тревожные, трудные дни своей жизни Яшин с особой силой проявил свой железный характер и его главную черту — необыкновенную любовь к футболу. Он сумел подавить свое самолюбие, свою тоску, сумел «не заметить» известную неприязнь некоторых его наставников и соратников. Он все это сумел и продолжал тренироваться как ни в чем не бывало. Только, может быть, еще упорней, еще настойчивее. Впрочем, почему «может быть»? Александр Семенович Пономарев, возглавлявший тогда команду мастеров московского «Динамо», рассказывал мне как-то:

— Он удивлял меня в ту пору своей неутомимостью, своим энтузиазмом, своим юношески пламенным отношением к тренировкам. Никто не работал в команде в ту пору больше и напряженнее Яшина. После официальных занятий он еще часами оставался на поле, заставляя молодежь из «дубля» проверить на нем свои силы.

В 1963 году московское «Динамо» в десятый раз за всю свою историю стало чемпионом Советского Союза, набрав в изнурительном футбольном марафоне из 38 туров 55 очков. В тридцати трех играх ворота своего клуба защищал Яшин, причем больше половины поединков он провел на «нуле». Он вместе со своими товарищами получил золотую медаль чемпиона страны — пятую за свою спортивную карьеру.

22 сентября в Москве сборная СССР проводила свой очередной товарищеский матч против национальной команды Венгрии, и в воротах нашей команды опять стоял Лев Яшин.

Матч закончился со счетом 1:1. В первой половине Валентин Иванов провел мяч в ворота гостей, а после отдыха одна — всего одна,— но очевидная ошибка Яшина стоила нам ответного гола.

На следующий день его фамилия вновь замелькала в футбольных отчетах, на этот раз сопровождаемая отнюдь не лестными выражениями. Одна очень уважаемая наша газета высказалась совершенно откровенно в том смысле, что, дескать, Яшин уже не может больше ничем помочь сборной.

В октябре для проведения первого четвертьфинального матча на Кубок Европы в Москву прибыла сборная Италии, признававшаяся тогда всеми авторитетами одной из сильнейших на континенте. Ее предстоящий поединок с советской командой вызвал необычайный интерес. Освещать состязание прибыли десятки корреспондентов из Италии, Франции, Англии, Швеции и других стран. На пресс-конференции, устроенной для них, руководитель сборной СССР Константин Иванович Бесков вынужден был отвечать на множество вопросов. Один из первых предложила римская «Гадзетто делло спорт»:

— Почему не будет играть Яшин?

— Яшин пользуется большим уважением всех советских футболистов. Это сильнейший наш вратарь. Но в играх чемпионата страны он имел большую нагрузку, особенно нервную, и в настоящее время чувствует себя недостаточно подготовленным к матчу,— ответил старший тренер. Это был дипломатический ответ. Однако мы-то знали, что дело не в нервах. В Яшина перестали верить. Мы знали, что федерация вывела его из состава сборной. Как тогда многим показалось — навсегда. Но в этот момент судьба сделала свой очередной зигзаг.

«И никого другого!»

Его родина — далекая Аргентина, его футбольная колыбель — знаменитый в свое время клуб «Бока Хуниорис», где он начал карьеру центрального защитника, которую потом продолжил в известных французских клубах «Рэсинг» и «Рэд Стар». Кстати, под знаменем последнего он в середине тридцатых годов принял участие в матче против сборной Советской Украины, получив, таким образом, еще в довоенное время возможность познакомиться с мощью нашего футбола (матч окончился со счетом 6:1 в пользу советских мастеров и вызвал тогда настоящую сенсацию на Западе).

Но роль игрока, сделавшая его в конце концов гражданином Франции, не принесла мировой известности. Эленио Эррера — это имя широко знакомо многочисленным любителям спорта, как имя выдающегося педагога, крупного теоретика и практического организатора современного футбола. Каждый специалист, которому доводилось хоть раз выступить в роли старшего тренера национальной сборной, может справедливо рассматривать это как крупный творческий успех. Господин Эррера тренировал, разумеется, в различные времена, три сборные — Франции, Испании и Италии. Под его руководством миланский «Интернационале» стал одним из знаменитых клубов мира, выиграв дважды — в 1964 и 1965 годах — Кубок европейских чемпионов и Межконтинентальный кубок.

Честно признаться, ответного письма от Эрреры я не ждал, мне казалось, что в жизни он должен быть так же рационально практичен, как и в футболе: что за смысл тратить время на письмо далекому журналисту.

К счастью, я ошибся. Известный селекционер и конструктор современного футбола вдали от шума стадионов, от зеленых полей, где надо обязательно выигрывать («в нашем мире ошибок не прощают»), оказался настоящим поэтом своей любимой игры. Он прислал довольно объемистое сочинение о Яшине, которое, как и все другие, публикуемые здесь, я даю в вольном литературном переводе, разумеется, с глубокой благодарностью к его автору.

* * *

В 1963 году исполнялось столетие футбола, а точнее, век его официального признания и организационного оформления. Поскольку общепризнанно, что родиной этой игры является Англия, Международная Федерация решила в ознаменование исторического события провести матч между ее национальной командой и «сборной мира», составленной из выдающихся игроков нашего времени.

Еще задолго до начала состязания я получил весьма любезное письмо от господина Стэнли Роуза, в котором мне предлагалось возглавить команду «звезд». Не скрою, я был польщен и немедленно ответил своим согласием, тем более что ФИФА предоставляла мне известную свободу действий в выборе состава и в го же время помогала в его комплектовании.

Была еще одна причина, заставлявшая с радостью принять предложение. Меня часто называют «рационалистом», «приверженцем жесткой обороны» и другими ругательными словами. Ничего не поделаешь: в этих оценках есть значительная доля правды. Но в своих делах, связанных с профессиональной игрой, я редко руководствуюсь личными симпатиями, а исхожу из того, что может обеспечить решение задачи, которая поставлена передо мною.

Но в душе я бесконечно люблю футбол, который в далекой юности исповедовал на своей родине — красивый, свободный, отмеченный высоким исполнительским мастерством. Такой футбол, думалось мне, будет показан в этом матче. И я не ошибся. Но об этом несколько позже.

Некоторые думают, что в такой команде, как «сборная мира)», тренеру буквально нечего делать. Это глубокое заблуждение, У него много работы. Она начинается с подбора состава. Причем, как вы понимаете, сделать выбор это еще не значит обеспечить сбор. Кто-то занят, кто-то болен, кого-то связывают серьезные финансовые обязательства.

У меня была мечта на такой матч собрать все лучшее, что дал нам мировой футбол. Особенно хотелось увидеть в своей команде двух «суперзвезд»: Пеле и Яшина. Пеле приехать не смог, Яшин приехал.

Вот я и подошел к тому разговору, которого вы от меня ждете. К разговору о моем выборе. К разговору о Яшине.

До встречи на «Уэмбли» мне доводилось видеть его несколько раз, в том числе в финале Кубка Европы I960 года. После этой игры никаких раздумий насчет того, кто должен стоять в воротах сборной мира, у меня не было. Когда мы обсуждали этот вопрос в ФИФА я сказал так:

— На это место я вижу только одну кандидатуру — Яшина. И никого другого.

— Вы правы, сэр,— поддержал меня господин Стэнли Роуз.— Только подумайте, ради бога, и о возможной замене. Ведь этот русский творит на поле всегда такое, что недолго и до греха.

Я послал письмо Яшину, в котором изложил подробно все условия его участия в состязании и получил очень скоро ответ. Советский голкипер извещал в нем о своем согласии и о своей радости выступить в «матче столетия». Иного ответа я и не ждал от настоящего спортсмена.

Матч был назначен на 23 октября, его участники прибывали в Лондон партиями. Одним из первых прилетел Яшин и тут же осведомился, когда будет первая тренировка.

— Подождем, пока соберется большинство членов команды.

Он не удовлетворился этим ответом и стал расспрашивать, где и как организовать занятие самому.

— Я хочу это сделать уже сегодня,— заявил он.

Конечно, ему была предоставлена такая возможность.

Мне случалось видеть до этого Яшина не раз — то с трибун, то с экрана телевизора. Но я счастлив, что получил возможность узнать его так близко и, пусть очень короткое время, поработать с ним. Я узнал, в чем истоки его величия. Они, прежде всего, в исключительно честном отношении к своей роли. Есть артисты, которые вымучивают образы, которые написаны для них жизнью. Яшин же самозабвенно отдавался игре вне зависимости от того, происходит ли она на глазах у тысяч зрителей или перед безмолвными трибунами. Мне кажется, если бы даже ему приказали, он бы ничего не смог делать в полсилы.

Мне очень понравилась еще одна его черта; необыкновенное умение быстро сходиться с людьми и, даже не зная их языка, находить общий язык. При помощи своих «переводчиков» чехов Плускала н Поплухара он переговорил со всеми, был скромен, дружелюбен, приветлив и во многом способствовал быстрому сплочению коллектива, что так исключительно важно для команды, игроки которой собраны со всех концов света.

День 23 октября стал праздником для многих любителей футбола: они увидели эту игру во всем ее великолепии, увидели, какие истинно неисчерпаемые возможности она таит в себе. Матч на «Уэмбли», по моему твердому убеждению, был во всех отношениях прекрасен. Это был триумф техники, мастерства, мысли, это было живое воплощение красоты во всех ее проявлениях. Да и как могло быть иначе, если на поле действовали такие «земные боги», как Бенкс, Мур, Гривс, Чарльтон, Шнеллингер, Копа, ди Стефано, Эйсебио, Хенто…

Но даже среди них заметно возвышался Яшин. Не скрою, некоторые из «звезд», особенно в сборной мира, действовали с профессиональным холодком, со сдержанностью людей, «знающих себе цену». А Яшин целиком отдался азарту, страсти и вел себя так, как будто на поле идет бой за звание чемпиона мира.

Публика видела это и восторженно приветствовала великого мастера. Да он и в самом деле действовал великолепно, не раз спасая команду и показывая чудеса футбольной техники. Сам господин Стэнли Роуз, отнюдь не склонный к восторгам, сказал мне на банкете:

— Из всего, что вы выбрали, самое прекрасное — Яшин.

До перерыва англичанам, действовавшим великолепно, красиво, агрессивно, так и не удалось открыть счет, и в этом, прежде всего — его заслуга. Тренер, имеющий в своем распоряжении такого надежного, стойкого защитника ворот, может считать себя по-настоящему счастливым.

После окончания матча, когда заменивший Яшина Шошкич пропустил два легких мяча, многие упрекали меня за то, что я произвел замену. Но можно ли было вызвать из Югославии хорошего, заслуженного спортсмена на такое торжество и не разрешить ему в нем участвовать? Будь же это официальный матч, я бы никогда этого не сделал.

За игрой, как уверяла пресса, наблюдало, как минимум, 250 миллионов человек. И каждый из них мог бы повторить слова, которые вынесла в заголовок крупными буквами газета «Ивнинг Ньюс»: «Яшин — бесспорный и главный герой «Уэмбли».

Истинную цену этих слов особенно хорошо знает лишь тот, кто присутствовал в тот день непосредственно на стадионе. Недаром, когда он уходил на перерыв, все сто тысяч зрителей встали и устроили ему — именно ему — восторженную овацию.

Что же все-таки так пленило искушенного английского зрителя, что произвело на него столь неизгладимое впечатление? Я постараюсь суммировать основные факторы.

Во-первых, во многом необычные и поэтому особенно привлекательные действия. Интересно, например, что за весь тайм он не произвел ни одного удара ногой, посылая своим партнерам мячи рукой с поразительной точностью и глубоким расчетом. Это было совершенно новым даже для видавших виды англичан. Не менее глубокое впечатление произвело и то, что, едва влившись в команду, он без стеснения и запинки, как опытный дирижер, стал руководить действиями обороны, направляя защитников в самые «горячие», самые необходимые места. Удивительно и то, что эти люди, говорившие на испанском, немецком и чешском языках, превосходно понимали его.

Во-вторых, всех пленила его редкая надежность и уверенность действий, его отличная техническая и общефизическая подготовка, позволявшие совершать немыслимые прыжки и доставать столь же немыслимые мячи.

В-третьих, англичане, бесспорно, были благодарны ему за то, что он действовал не формально, а с высоким чувством ответственности, целиком отдаваясь игре. Он проявил в тот вечер не только спортивные, но и весьма высокие, чисто человеческие качества.

Я еще не раз встречался с этим замечательным спортсменом и каждый раз он все больше поражал меня, хотя, признаться, я не отношу себя к числу людей, которых легко удивить. Он поражал меня непостижимой способностью не только не снижать своего класса, но и каждый раз в чем-то прибавлять, находить, как говорят шахматисты, усиление в старых, давно испробованных вариантах.

Футбольный мир дал нам за последнее время значительное число известных голкиперов — Бенкс, Жильмар, Грошич, Альбертози, Беара, Прегг, Карбахал, Шройф… Этот список, несомненно, можно било бы продолжить. Но лично я ставлю Яшина над всеми этими выдающимися мастерами. Такое утверждение, вероятно, следует объяснить. И я постараюсь сделать это.

Прежде всего, Яшин — это творец. Сознательно или подсознательно он создал идеальный образ вратаря современного футбола. В его исполнении эта фигура потеряла свою первозданную исключительность и органически слилась со всеми членами команды, стала неразрывным целым игрового коллектива. Что я понимаю под этим? А то, что Яшин вместе со всеми участвует в оборонительных и наступательных действиях команды. Тщательно продуманная, проверенная во многих состязаниях, его тактика является, на мой взгляд, прекрасным проявлением высокой спортивной мудрости. Причем это не нечто застывшее, раз и навсегда определенное, Яшин прекрасно умеет — даже не хочется писать «умел» — мгновенно угадать малейшее изменение общего рисунка, «учуять» самые тончайшие творческие веяния и немедленно среагировать на них.

Всего несколько лет тому назад этот популярный и в то же время удивительно скромный спортсмен был включен в состав символической сборной мира за последние двадцать лет, Я могу только присоединиться к тем, кто голосовал за него. Я лично не знаю более надежного, более интересного, более подходящего исполнителя для самой трудной и ответственной роли в современном футболе — роли вратаря.

«Человек из будущего»

Роберт, а точнее, Бобби Чарльтон принадлежит, бесспорно, к числу исключительных личностей современного спорта. Пожалуй, немногие, лишь такие как Пеле, могут быть поставлены рядом с ним.

В коллективных играх не регистрируются рекорды, но о Чарльтоне говорят как о рекордсмене. Почти двадцать лет беспрерывно выступает он за свой знаменитый клуб «Манчестер Юнайтед», проведя под его флагом уже более пятисот матчей. Нет ему, вероятно, равных и по числу выступлений за сборную страны, которое давно перешло за сотню, и по числу голов, которое он провел в ворота соперников.

Когда в 1966 году сборная Англии впервые в истории выиграла звание чемпиона мира, все специалисты единодушно сошлись во мнении, что одним из главных героев этой победы был Бобби Чарльтон. То же самое говорили о нем, когда ровно через два года «Манчестер Юнайтед» выиграл Кубок европейских чемпионов.

Но никакие цифры и никакие титулы не могут передать истинное величие этого выдающегося мастера современного футбола. В чем же оно, его величие?

Прежде всего, в необыкновенном умении «зажигать порох», как пишут о нем английские журналисты, то есть создавать такую обстановку в команде, когда просто невозможно играть плохо, без максимальной отдачи сил. Беспрерывно маневрируя по полю, смело нагнетая темп, без устали питая своих партнеров мячами, Чарльтон подобен мощной динамо-машине, которая приводит в действие сложный футбольный механизм и ведет его по курсу, помогая взобраться на самые, казалось бы, недоступные вершины. Тонкий тактик, неутомимый спортивный боец, виртуозный техник и вместе с тем обаятельный, скромный, отзывчивый человек, Бобби пользуется заслуженной любовью у всех мастеров кожаного мяча и всех любителей футбола.

В начале семидесятого года я написал Чарльтону письмо и получил от него ответ, а в мае 1971 года имел счастье беседовать с ним лично, пригласив в качестве переводчика своего сына. Письмо и записи, сделанные при встрече, легли в основу того небольшого рассказа, с которым я сейчас хочу познакомить читателей.

* * *

— В Москве я уже второй раз,— начал свой рассказ Бобби Чарльтон и, увидев мой недоуменный взгляд, поспешил заверить: — да, да, именно, второй.

Это было давно, в пятьдесят восьмом. Мне было всего двадцать лет, я только третий год выступал за основной состав «Манчестер Юнайтед», но господин Уинтерботтом, спасибо ему, включил меня в тренировочный состав сборной страны, готовившейся к чемпионату мира в Швеции, Вместе со сборной, в памятном мае, я приехал в вашу прекрасную столицу.

Тогда я и познакомился, правда со стороны, с игрой Яшина. Мне помнится, о нем с восхищением говорили все у нас в команде, а особенно ее лидер, Дерек Кеван.

— Это не человек, а дьявол в воротах,— сказал он о вашем вратаре после чемпионата мира, выступая по Лондонскому радио.

С тех пор имя Яшина хорошо запомнилось мне, иногда я видел его игру по телевизору, чаще читал о его растущем мастерстве в газетах, но встретиться с ним на поле пришлось впервые в 1963 году на «Уэмбли» в матче сборная Англии — сборная мира.

Должен сказать, что эта игра оставила в моей душе неизгладимое впечатление, «Виноваты» в этом все без исключения ее участники. Но в большей степени, чем кто- либо, конечно, Яшин. Он показал нечто такое, что, кажется, выходит за рамки реального.

Я не журналист. Не писатель. Но мне кажется, что можно было бы написать книгу о любом матче, в котором он участвовал. Это спортсмен, каждое действие которого отмечено не только физическим, но и психологическим совершенством, глубиной мысли и проницательности.

Помнится такой факт. Во время поединка, о котором я уже упомянул выше, защитники «сборной мира» не очень-то опекали наших форвардов, давали играть более или менее свободно. Яшин немедленно настроился на перехваты, стал выходить почти к границам штрафной площади, по существу «работая на двух должностях». Он «запретил» нам фланговое маневрирование, заставив прибегать к низовым, менее эффективным и легче нейтрализуемым соперниками передачам. Только во втором тайме, когда вышел Шошкич, мы вернулись к прежней тактике и, как известно, добились успеха.

Хотелось ли нам выиграть? Очень! Ведь матч был посвящен столетию со дня рождения футбола, а моя страна имеет к этой исторической дате самое прямое отношение. Очень хотелось порадовать своих соотечественников. Но нам все время мешал Яшин.

Я мог бы перечислить по меньшей мере десятки случаев, когда он сыграл на пределе человеческих возможностей. И, поверьте, я это говорю не ради красного словца, не ради того, чтобы украсить вашу книгу, а ради истины. И только!

Помню, как минуты за три до перерыва судьба послала мне редчайший для современного футбола случай: я ворвался в штрафную без опекуна и метров с четырнадцати сильно пробил по воротам «звезд». Я почувствовал, а потом и увидел, что мяч идет в нижний угол, почтя в притирку к боковой стойке. Думаю, если прикинуть скорость полета мяча и мое расстояние до вратаря, то станет ясно, что теоретически он не имел никакой возможности среагировать на этот удар. А практически — он накрыл мяч и, сделав кувырок через голову, вскочил на ноги как ни в чем не бывало.

Вы, наверное, хорошо знаете нашего Джимми Гривса. Лучшего нападающего, пожалуй, не сыщешь. Это спортсмен, обладающий страшным по силе и точности ударом. Достаточно сказать, что на его счету почти пятьсот мячей, забитых в ворота соперников. Четыре раза по итогам сезонов он объявлялся лучшим бомбардиром Англии. Трудно вспомнить состязание, с которого бы он ушел, не забив своего мяча.

Одно из главных достоинств Джимми — невозмутимость, но в этот день мы увидели нечто совершенно невероятное: Гривс вышел из себя. Он несколько раз то хватался за голову, то недоуменно разводил руками, не в силах понять, что происходит.

В «матче века» Гривс играл просто великолепно. Даже мы, знавшие его неограниченные возможности, восхищались смелостью, агрессивностью и молодым задором. Он так часто вырывался на ударные позиции, что можно говорить о его дуэли с Яшиным, как о совершенно отдельной, четко выраженной сюжетной линии поединка. И эту дуэль, быть может, впервые в своей жизни выиграл не Гривс. И, поверьте, винить его в этом нельзя.

Вот несколько эпизодов, характеризующих их единоборство. Уже в первой атаке он обходит одного за другим двух защитников и, оказавшись на какое-то мгновение один перед воротами, сильнейшим ударом посылает мяч под перекладину.

— До этого дня,— говорил он мне потом,— я мог бы поклясться, что такой удар невозможно отразить. Но Яшин разубедил меня, поколебал мою уверенность.

Действительно, советский вратарь уже в этом эпизоде показал нам всем, как показывал уже не раз, свою уникальную реакцию и прыгучесть.

А вот еще более удивительный эпизод. Где-то в середине первого тайма Джимми вышел один на один к воротам. До Яшина оставалось каких-нибудь семь метров, когда он резко, с ходу ударил. Такие мячи и в самом деле не берутся. Я уверен, что сам Яшин не смог бы повторить больше того прыжка, который совершил в тот раз. Это было похоже на полет ракеты, развившей третью космическую скорость. Вот тогда-то Гривс и схватился в первый раз за голову. И в самом деле — было от чего.

К слову сказать, игра Яшина в тот день еще не раз вызывала восхищение английской публики, а наши мальчишки — случай, подобный которому я просто не помню — нарекали его именем своих сверстников, показавших более или менее надежную игру в воротах.

— Яшин! — это короткое имя можно было услышать на лужайках, в парках и на детских стадионах Лондона, Манчестера, Ливерпуля. Шеффилда…

Да что там — дети. Когда мы, игроки сборной, пришли на перерыв, то в раздевалке то и дело слышалось это имя. Смит вспоминал, как с пяти метров сильнейшим ударом головы направил мяч в ворота и как Яшин — «просто непостижимо» — парировал его. С аналогичными «жалобами» выступили Истхэм и Пейн.

Уже настало время возвращаться на поле, когда пришел сэр Альфред Рамсей и сообщил, что «звезды» заменили вратаря.

— Теперь у них будет играть Шошкич,— сказал он,

— Ну и слава богу,— искренне, без тени шутки заявил Гривс. Мы переглянулись друг с другом и захохотали. Настроение поднялось. Мы знали, что теперь будет легче.

На банкете, устроенном в тот же вечер, мы, помнится, впервые лично познакомились с Яшиным и в течение некоторого времени беседовали с ним: то с помощью переводчика, то — в большей степени — на международном языке футбольных жестов. Мне очень понравилась его манера держаться: какое-то удивительное сочетание высокого, естественного достоинства и необычайной простоты, И очень дружелюбная улыбка. Увидишь ее и понимаешь: с этим человеком можно дружить.

Уже тогда даже в нашей, английской печати проскальзывали сообщения, что Яшин собирается уходить с поля и что матч в составе «звезд» чуть ли не последний в его жизни. Мне, естественно, захотелось узнать, насколько это соответствует истине,

Мой собеседник очень скоро понял вопрос, стал жестами показывать, что не имеет никакого желания расставаться с футболом и будет упираться до последней возможности. Причем делал он это настолько выразительно, что я просто не мог удержаться от смеха.

Мы крепко пожали друг другу руки и расстались, уверенные в том, что судьба нам готовит непременно новые встречи. Ведь футболисты, как корабли в мировом океане: рано или поздно, их пути пересекаются.

И вскоре мы оказались под одной крышей очередного чемпионата мира, хозяином которого на этот раз оказалась моя страна. Мы выступали в разных подгруппах, но мне довелось посмотреть по телевизору его игру против Италии и Венгрии (ведь все матчи по нескольку раз передавались в записи).

Когда приходит состязание, подобное чемпионату мира, ты, естественно, только и живешь им. В команде постоянно обсуждают шансы сторон, оценивают мастерство команд и главным образом отдельных исполнителей. Я должен сказать, что в сборной Англии создалось совершенно единодушное мнение о Яшине.

— Это, бесспорно, лучший вратарь мира,— говорил наш Гордон Бенкс, великолепный голкипер,— и я не изменю своего мнения, что бы на этот счет не думали другие.

Я лично присоединяюсь к этому мнению. Мне кажется, главная заслуга Яшина состоит в том, что он в какой- то мере шагнул вперед. Он не только герой своего времени, но еще в большей степени человек из будущего. Как я это понимаю?

Футбол, как и все живое, подвергается изменению, совершенствуется, приобретает новые черты. Одна из его главных тенденций сегодня — решительное стремление к универсализму. Уже сегодня вы не найдете «чистых» форвардов, «чистых» полузащитников и даже защитников. Последние, например (я говорю об игроках высокого класса), все чаще и чаще завладевают флангами, просачиваясь по ним к самой линий ворот, участвуя в атаке и очень часто завершая их.

Яшин одним из первых в современном футбольном мире показал нам, что этот процесс универсализации затрагивает и такую, казалось бы, одиозную фигуру, как вратарь. Более того, он четко очертил границы этой универсализации. Только в исполнении Яшина вратарь стал активным полевым игроком, своеобразным диспетчером, умеющим прекрасно использовать выгоды своего расположения и из глубины направлять действия своей команды, выступать в роли футбольного суфлера, умеющего подбросить в нужный момент необходимую реплику, без которой дальнейший ход действия просто немыслим.

Я был польщен, получив приглашение на его прощальный матч. И вместе с тем не буду скрывать: читая письмо из Москвы, я искренне загрустил. Что бы там ни говорили о бессмертии великих спортсменов — чертовски жаль, когда уходят такие мастера. Яшин относится к числу таких спортсменов, которые своей игрой, своим высоким искусством обеспечивают вечную жизнь футболу.

Здесь, у вас в Москве, на поле в Лужниках, я принял из его рук повязку капитана сборной мира. Я мог бы долго говорить о том, какая это для меня высокая честь. Но я хочу сказать сейчас о другом. О том, что этой высокой чести Яшин удостоился много лет назад и ни у кого не возникало даже мысли искать ему преемника, пока он оставался с нами в одном строю.

Оказывается подсчитано (мне любезно назвали эту цифру), что Яшин сыграл 813 официальных матчей в большом футболе. Это огромное достижение само по себе. Но дело, в конце концов, не в том, сколько ты провел игр, а как ты исполнил свою роль в каждой из них. Величие этого спортсмена в том, что он всегда умел быть достойным того дела, за которое взялся.

Яшин — прекрасный вратарь, это истинный спортсмен в самом широком и благородном значении этого слова. Я уверен, что каждый, кому удавалось хоть однажды забить ему гол, несказанно гордится этим. И мне немножко грустно, что я не отношусь к их числу.

«Тысячи рук, тысячи глаз»

Ему было всего тридцать лет, когда нелепая, страшная авиакатастрофа оборвала его жизнь. Капитан знаменитой команды «Торино», одной из сильнейших в Европе в то время, погиб вместе со своими товарищами. В очерке-некрологе итальянская спортивная газета писала о нем:

«Имя Валентино Маццолы едва ли не самое любимое и самое популярное в нашей стране. Он завоевал сердца миллионов итальянцев своим выдающимся мастерством и не знающей предела спортивной честностью. Его яркая, красивая, увы, короткая жизнь — призывный клич для молодежи. Да повторится незабвенный Валентино в наших юношах, в наших детях!»

Когда писались эти строки, никто не мог предположить, что пожелание автора осуществится буквально. В начале и особенно в середине шестидесятых годов с трибун итальянских стадионов, с газетных полос и экранов телевизоров вновь зазвучали восторженные крики:

— Вива, Маццола!

— Браво, Алессандро!

— Вот истинно достойный сын своего отца.

Действительно, Алессандро Маццола (или Сандро, как называют своего кумира итальянские тиффози) стал достойным продолжателем семейных традиций и семейной славы. Ему было всего семь лет, когда погиб отец, но, казалось, маленький Сандрино запомнил все, чем был славен и могуч его любимый папа. Он принес на зеленые поля своей страны ту же спортивную честность, то же благоговейное отношение к футболу, ту же святую жажду совершенства и отвращение к самодовольству. Уже в двадцать лет он утвердился в основном составе знаменитого миланского клуба «Интернационале», сначала в роли центрального нападающего, а затем активного полузащитника, выдающегося игрока средней линии. Вместе со своей командой он дважды торжествовал победу в Кубке европейских чемпионов и розыгрыше Межконтинентального кубка — в 1964 и 1965 годах. Тогда же, в шестьдесят пятом, он был провозглашен лучшим футболистом Италии — честь, о которой мечтали многие выдающиеся мастера кожаного мяча этой страны. По этому поводу «Гадзетто делло спорт» писала:

«Вот настоящий художник футбола, а вместе с тем — мыслитель зеленого поля. Алессандро Маццола с небывалым единодушием признан лучшим игроком сезона, и это дань его великолепному мастерству, его почти сказочному трудолюбию, его удивительной разносторонности и активности. Если бы нам удалось вырастить еще несколько таких «звезд», мы бы непременно вернули себе славу великой футбольной державы. Славу, которую так безответственно растеряли».

Попутно скажем, что Италии удалось осуществить эту мечту, удалось воспитать целую плеяду замечательных исполнителей, и в 1970 году, в далекой Мексике, ее сборная стала финалистом и серебряным призером очередного чемпионата мира. Одним из главных «героев» этого выдающегося успеха был признан Алессандро Маццола.

И вот передо мной лежит его короткое письмо, отпечатанное на машинке русским текстом. И это одно уже заставляет меня передать самую искреннюю, самую сердечную благодарность этому человеку, проявившему такую трогательную внимательность и заботу о своем далеком адресате.

* * *

«Яшин — это человек с тысячью рук и тысячью глаз»,— вот что я говорю на протяжении почти десяти лет всем своим друзьям и знакомым, всем любителям футбола, как только речь заходит об этом удивительном русском вратаре.

Я слышал о нем многое, как слышит это имя каждый, кто в той или иной степени интересуется футболом. Нельзя быть болельщиком, а тем более игроком или тренером, и не знать этого имени, безразлично в какой стране ты живешь и какой футбол исповедуешь.

Но одно дело знать о нем понаслышке, быть знакомым со стороны, другое — встретиться с ним на поле, лицом к лицу в спортивном противоборстве. Мне довелось выступать против него, и должен сознаться — это далеко не лучшее воспоминание моей спортивной жизни.

Это произошло в 1963 году. В разгаре был очередной розыгрыш Кубка Европы для национальных сборных, который нынче утвердился окончательно в своем официальном звании чемпионата континента. В одной восьмой этого состязания жребии свел сборную Италии с командой СССР. Нужно сказать, что мы считали себя в те дни достаточно грозной силой и смотрели в будущее не без оптимизма.

В середине октября состоялся первый матч в Москве. К сожалению, мне не удалось в нем участвовать, и я не могу давать ему какие-либо оценки. Матч мы проиграли 0:2. Но наша пресса единодушно утверждала, что этот счет не отражает истинного соотношения сил. Состязание было омрачено не совсем тактичным поведением игрока нашей сборной Э. Паскутти и не совсем, на наш взгляд, правильным его удалением с поля почти в самом начале игры. Уменьшение количественного состава ослабило сборную не столько в физическом, сколько в моральном плане и, как рассказывали мне товарищи, лишило дальнейшую борьбу всякого смысла.

Прошел месяц или почти месяц, без каких-нибудь трех или четырех дней. 10 ноября у нас на родине, на хорошо известном стадионе «Форо Италико», игрался повторный матч. До сих пор я отчетливо помню обстановку неслыханного ажиотажа, накала страстей и нетерпеливого ожидания реванша. О реванше говорили болельщики, писала пресса, реванш пообещал всей Италии сеньор Эдмондо Фаббри.

Вся страна жила в те дни в состоянии футбольного опьянения. В состоянии, когда все кажется легким и вполне выполнимым. И это состояние волей-неволей передалось нам, игрокам сборной, готовившимся к очень важному, на редкость принципиальному поединку.

Нужно сказать, что Федерация футбола Италии и ведущий тренер сборной Эдмондо Фаббри сделали все для того, чтобы как можно лучше подготовить команду и снабдить ее солидным запасом энтузиазма. В боевом составе остались только «чистые» итальянцы — то есть люди, которые могли воспринять призыв к победе, как свое родное, кровное дело. Тщательно анализировались уроки выступления сборной в Москве, еще и еще раз осваивалась тактика советской команды, «персональные дела» ее игроков.

В день приезда футболистов из России почти все газеты страны опубликовали заявление Эдмондо Фаббри, который утверждал, что мы сумеем ликвидировать дефицит в два мяча и решить исход встречи в свою пользу,

— Помните, ребята, атака, атака, еще раз атака! Если мы будем следовать этому девизу, мы непременно победим,— напутствовал он нас перед самым выходом на поле.

И нужно сказать, что мы во многом выполнили его наказ. Выдержав первый, не очень продолжительный и, признаемся, не очень опасный натиск гостей, мы решительно перешли в контрнаступление. И вот тут-то… начинается Яшин. Он буквально смял, подавил, во многом нейтрализовал действия наших форвардов и полузащитников, он их «убил» морально, став непреодолимой стеной на пути их вполне понятного стремления забить гол.

Я могу утверждать с полным правом, что наши форварды играли в тот день просто превосходно и их ни в чем нельзя винить. Доменгини, Булгарелли, Ривера, Меникелли — вне зависимости от своего расположения в футбольной схеме — действовали энергично, красиво, показывая первоклассную технику и высокие бойцовские качества. Они буквально рвались к воротам соперников, но в этих воротах стоял человек с тысячью рук и тысячью глаз. Вот он успел отвести на угловой страшный по силе удар Риверы, вот вынул из верхнего угла такой мяч, что даже итальянские болельщики, славящиеся своей предельной пристрастностью (и я подтверждаю эту славу) прореагировали на его бросок бурными аплодисментами.

А вскоре наступил один из самых драматических моментов, который, как мне кажется, во многом определил судьбу матча в целом. Быстрый, легкий и изящный Доменгини, сместившийся на какое-то время в центр, резко ушел от своих преследователей, вышел на свободное место и получил превосходный пас в каких-нибудь десяти метрах от ворот. Он мгновенно использовал эту ситуацию и редким по силе ударом послал мяч точно в правый нижний угол ворот. Стадион взревел от радости: гол казался настолько неминуемым, что публика не стала ждать какие-то мгновения и уже ликовала.

И вдруг этот девятый вал восторга сменился тишиной изумления: Яшин в броске парировал мяч. Это было нечто такое, что и сейчас остается непостижимым для моего сознания. Всей своей игрой и, главное, этим неповторимым по легкости, быстроте реакции, отваге броском он нанес психологический удар по всей нашей команде.

— Как же играть, когда у них ворота замурованы наглухо? — спросил во время перерыва с неподдельным отчаянием Доменгини. И каждый из нас готов был вслед за ним спросить то же самое.

Но я забежал несколько вперед. После неудачи, постигшей Доменгини, до перерыва оставалось минут двадцать, и Яшину пришлось еще много поработать. Он дважды «доказал» мне, что я не могу забивать мячи из верных положений, смело отражал штрафные, перехватывал навесные передачи, как фокусник оказывался там, куда мы посылали мячи. В этой напряженнейшей, изнурительной вратарской работе он не допустил ни единой ошибки, обеспечив своей команде стопроцентную надежность.

Меня часто спрашивали потом мои друзья и знакомые, всегда ли так великолепно играет Яшин. Я пожимал плечами, потому что не имел возможности видеть его «всегда». Но теперь я задаю самому себе этот же вопрос и отвечаю на него самым решительным образом:

— Нет, всегда так играть невозможно. Яшин земной человек, а то, что он показал на «Форо Италико» 10 ноября 1963 года, относится к разряду чудес. Это был, безусловно, не обыкновенный, а один из самых лучших, самых блистательных дней его футбольной жизни.

По-видимому, тут сыграл свою роль тот запас предельно положительных эмоций, который Яшин приобрел после матча на «Уэмбли», выступая за сборную мира. Восторги зрителей, восторги прессы сделали свое дело, и против Италии он играл на крыльях вдохновения. В этом смысле нам не повезло. А старший тренер сборной СССР очень тонко уловил создавшуюся ситуацию и вернул Яшина в состав, хотя в московском матче против нашей сборной отказался от его услуг. Что ж, это был одни из самых мудрых, самых правильных тактических ходов. Недаром же сеньор Эдмондо Фаббри заявил после состязания на весь мир:

— Хотел бы я посмотреть на Бескова, если бы он поставил в ворота не Яшина.

Думаю, что случись такое, мы выиграли бы матч 10 ноября и выиграли бы с крупным счетом. Это не хвастовство. Это объективная оценка той исключительной роли, которую сыграл в этом поединке советский голкипер.

Его стойкость, мужество, воля заставили нас броситься в атаку всеми наличными силами, забыв в азарте про осторожность. И в этом смысле он является соавтором гола, который влетел в наши ворота на 30-й минуте после стремительной контратаки, которую провели ваши нападающие.

Теперь нам уже терять было нечего и мы стали атаковать непрерывно. Но весь первый тайм Яшин продолжал «стоять насмерть».

А вскоре после отдыха мы получили право на 11-метровый штрафной удар: Булгарелли сбили в штрафной площади. Когда судья сделал характерный жест, я, не скрою, ликовал в душе. «Наконец-то,— кричало все внутри,— мы распечатаем его ворота, снимем с них символ неприступности, собьем с «темпа». А время, для того чтобы отыграться, коренным образом изменить ход матча, еще было. Было!

Я радовался, пока не вспомнил, что, по договоренности, бить пенальти поручено мне. Приходится сознаться — мне стало страшно. Я попробовал отказаться, но товарищи подталкивали меня и кто-то даже сказал:

— Не дури, Алессандро!

И вот мы остались наедине друг с другом, забыв про то, что за нами жадно следят тысячи, а, может быть, и миллионы людей. Я отчаянно нервничал и пристально всматривался в своего визави, стараясь уловить на его лице хотя бы малейшее проявление этого же чувства. Но Яшин внешне оставался совершенно спокойным. «Откуда такая воля, какую школу жизни он прошел, что умеет так себя вести?» — прорезал сознание вопрос. И гут же новая мысль: «Надо не спешить, надо во что бы то ни спало вывести его из равновесия, лишить этого убивающего спокойствия».

Но время летело, проходили все допустимые сроки, а Яшин по-прежнему стоял невозмутимо, как живое воплощение спокойствия. Это в конце концов взбесило меня. А злость, как известно, плохой советчик. Наверное, она поторопила меня, заставила понадеяться на силу удара, на «верность» ситуации. Заставила забыть, что передо мною Яшин.

Я разбежался дальше, чем обычно, и вложил в удар всю силу, всю энергию, накопленную в мышцах. Я был уверен, что на этот раз ворота будут распечатаны.

Что было потом? Я помню, прежде всего, поразившую меня тишину. Обычно сразу после того, как пробит пенальти, трибуны взрываются грохотом обвала, а сейчас они хранили молчание. Я смотрел вперед и ничего не понимал. Яшин лежал на земле. Безжизненно висела на воротах сетка. И я никак не мог понять, где же мяч? Почему его нет там — за желанной чертой?

Через три года мы встретились со сборной Советского Союза вновь, на этот раз в подгруппе финала очередного чемпионата мира. Мы были полны радужных надежд, но уступили со счетом 0:1. Вновь наши форварды — и я вместе с ними — оказались бессильными перед искусством и стойкостью русского вратаря.

Вы спрашиваете меня, что я могу сказать о Яшине? Я уже ответил на этот вопрос в самом начале: он представляется мне человеком, который все видит, все понимает и способен достать самый невероятный мяч, словно у него не пара, а тысяча рук.

Футбол — игра коллективная, здесь все решается сообща, здесь все общее — и радости, и неудачи. Но такие люди, как Яшин, иногда стоят больше иной команды. Им под силу одним вершить судьбы самых знаменитых и ответственных футбольных сражений.

«Вы действительно лев!»

Биография этого человека очень интересна и удивительна. Его по праву можно назвать чемпионом футбольного долголетия. И это ни в коей мере не будет преувеличением. Свою игровую молодость, прелесть и свежесть своего таланта он сумел сохранить на долгие годы — и это особенно восхищает — в условиях профессионального спорта, высасывающего из каждого, кто стал на его стезю, все силы, всю душу.

«Только железная воля, фанатическое соблюдение режима, только огромная любовь к игре и беззаветная преданность ей,— писала в 1963 году газета английских коммунистов «Дейли Уоркер»,— позволили ему оставаться самим собой и сверкать в нашем футболе яркостью звезды первой величины».

Эти слова написаны о Стэнли Мэтьюзе — выдающемся мастере кожаного мяча, спортсмене неповторимой и прекрасной судьбы.

В четырнадцать лет, по протекции, Стэнли был принят на должность курьера в один из английских профессиональных клубов — «Сток Сити». Служба была не легкой, и тем не менее в свободное время он стал заниматься футболом. Он мог часами работать с мячом. Такое трудолюбие, помноженное на природную одаренность, конечно, дало себя знать: в пятнадцать лет юноша стал игроком любительской сборной клуба, а 1 февраля 1932 года был принят в профессионалы «Сток Сити». Как раз в этот день ему исполнилось семнадцать лет. Вскоре он сыграл свой первый матч в чемпионате Англии, и с тех пор неизменно принимал в них участие на протяжении 33 лет!

Но не только этот своеобразный рекорд принес Мэтьюзу всемирную известность и славу. Он вошел в историю, как виртуозный техник и умный тактик, поистине непревзойденный мастер дриблинга. Английские болельщики, любовно называвшие Мэтьюза «фокусником», специально приходили смотреть, с какой легкостью обходит и обводит он самых искусных защитников.

Против Стэнли играли лучшие представители обороны почти всех стран. Уже в девятнадцать лет, через два года после начала своей футбольной карьеры, Мэтьюз был включен в состав сборной Англии на место правого крайнего нападающего и в течение двадцати трех лет оставался неизменно в этой роли. История мирового футбола не знает ничего подобного, и, очевидно, уже не узнает никогда.

Что же выделяло Стэнли Мэтьюза из среды других английских футболистов? Во-первых, он поражал всегда своей огромной работоспособностью, находясь в непрерывном движении. В отличие от многих других «звезд», он никогда не гнушался «черновой» работы и очень часто бегал на свою половину поля за мячом, лично завязывал атаки из глубины.

Однако самым главным достоинством Мэтьюза было искусство игры корпусом, или, как у нас говорят — искусство финта. Каждое его обманное движение было настолько правдоподобным, выглядело таким естественным, что защитник обязательно делал выпады, рывки и… оставался за спиной уходящего в другую сторону Стэнли.

Еще одним достоинством этого выдающегося мастера является дружеское обращение с мячом. Даже двигаясь на огромной скорости, он умел держать его в ногах, словно привязанный. Пасы и удары этого форварда были всегда, по свидетельству очевидцев, идеальны.

С первых и до последних дней своей удивительной карьеры Стэнли был окружен у себя в стране трогательной любовью почитателей футбола. Об этом красноречиво говорит вот такая, например, страница из его биографии. В 1938 году, недовольный наглым поведением алчных хозяев, Стэнли собирался покинуть свой родной клуб. Когда весть об этом распространилась по городу, в нем чуть было не произошло настоящее восстание. Тысячи болельщиков вышли на демонстрацию, неся плакаты: «Мэтьюз, не смей уходить!», «Если Стэнли не будет, мы перестанем посещать стадион!» Напуганные хозяева вынуждены были пересмотреть свои условия, и Стэнли остался.

Через восемь лет неблагодарные хозяева клуба начали вновь поговаривать о якобы «спортивной старости» Мэтьюза. И тогда, решительно порвав со «Сток Сити», он перешел в другой профессиональный клуб — «Блэкпул». С его уходом некогда громкая слава «Сток Сити» стала катастрофически падать, и в сезоне 1959/60 года команда чуть было не покинула даже вторую лигу. Естественно, резко пошатнулись и финансовые дела клуба.

Его руководство стало мучительно думать над тем, как избежать краха. И вот тогда кто-то подал счастливый совет вернуть Стэнли.

Он вернулся, и… произошло «чудо». Количество болельщиков, посещающих матчи, сразу возросло с трех до двадцати пяти тысяч. А на следующий сезон «Сток Сити» вернулся в высшую лигу и начал успешно выступать в ней. Когда был сыгран последний матч чемпионата Англии 1963 года, по издавна установившейся здесь традиции спортивные журналисты провели анкету, чтобы назвать лучшего футболиста. Это очень высокое и почетное звание было в тот раз единодушно присуждено сорокавосьмилетнему Стэнли Мэтьюзу. А через два года, в честь его пятидесятилетия, был устроен матч-бенефис между сборной Англии и «сборной мира». В ворогах последней вновь стоял Лев Яшин. Позже он так говорил о юбиляре: «…Я просто не верил своим глазам. Неужели этот форвард, который молниеносно обводил защитников и постоянно угрожал моим воротам, уже отпраздновал свое пятидесятилетие?»

А теперь мы можем узнать и о том, что думает Стэнли Мэтьюз о нашем с вами герое.

* * *

Я продержался в футболе несколько «эпох», и это позволяет мне видеть и оценивать событии не только с позиций нынешнего времени, но и в их, так сказать, сопоставимой ценности.

Помнится, например, какой шум подняли наши газеты, когда в 1936 году русские футболисты приехали в Париж. Смысл всех статей сводился к одному: «красных вообще не следует выпускать за пределы своей страны». Ничего не поделаешь, такое время было, нас разделяла пропасть и мы буквально ничего не знали о спорте Страны Советов. Более того, нас уверяли, что там вовсе нет спорта.

Вот почему, когда в 1945 году, вскоре после окончания второй мировой войны, к нам в Англию пожаловала футбольная команда «Динамо», ее приезд был равнозначен, по реакции населения, прилету марсиан. И, как о марсианах, о них писали, помнится, всякую чушь. По счастливой случайности у меня сохранилось несколько газет того времени и я могу познакомить вас с их «творчеством», Вот, например, статья спортивного обозревателя «Санди экспресс», озаглавленная не очень-то оптимистично: «Не ждите очень многого от русского «Динамо». В довольно обширном тексте есть и такие слова:

«Это попросту начинающие игроки, они рабочие, любители, которые ездят на игру ночью, используя свободное от изнурительной многочасовой работы время».

А вот творение корреспондента «Дейли мэйл», которое он назвал очень коротко — «Воскресенье». «Сегодня у советских динамовцев,— говорилось в заметке,— перерыв для водки и игры. Молчаливые советские футболисты будут петь под дикие, надоедливые звуки балалайки и кричать «ура» и другие слова, выражая свой восторг и свою преданность».

Я не думаю, чтобы авторы этих писаний умышленно выдумывали эту клевету. Проще объяснить их творчество тем, что эти журналисты сами оказались жертвами невежества, превратного представления о Советской России, о ее возможностях в различных областях жизни, в том числе и в области спорта.

13 ноября московское «Динамо» впервые выступило перед англичанами. Соперником команды был лидер чемпионата страны «Челси» — клуб, откровенно претендовавший в ту пору на довоенную славу «Арсенала». Многие считали, что гости будут разгромлены. Но матч закончился со счетом 3:3. Мне довелось быть его свидетелем, и я сразу же увидел, что перед нами команда высокого международного класса, которая не только не уступает нашим, но кое в чем и превосходит их, например, в понимании коллективизма и тактики. А когда русские разгромили «Кардифф-Сити» с небывалым счетом 10:1, этот вывод, вероятно, стал ясен всем.

Теперь уже нужно было спасать авторитет нашего футбола, и на матч 21 ноября под флагом «Арсенала» по существу вышла команда, составленная из сильнейших игроков Лондона. Вошел в нее и я.

Все мы искренне хотели тогда победить, но в конце концов проиграли со счетом 3:4. Личное участие в состязании помогло мне понять, что советские футболисты представляют еще более грозную силу, чем это казалось поначалу. В их составе были выдающиеся мастера, но, пожалуй, наибольшее впечатление произвел на меня ваш вратарь, изумительный Хомич. Сразу же после окончания игры я сделал заявление для прессы, в котором говорилось буквально следующее:

— В условиях вчерашнего матча ни один вратарь не сыграл бы лучше, чем сыграл Хомич, Я вообще считаю, что в прекрасной русской команде он является одной из самых ярких звезд. Его реакции, прыгучести и смелости может позавидовать любой. Я говорю это с твердым убеждением.

Должен откровенно признаться — мое заявление не оказалось оригинальным. В ту незабываемую осень сорок пятого года имя Хомича звучало в каждых устах. О нем говорила Англия, с его именем связывали высокий уровень советского футбола. Вспоминается, к слову сказать, обошедшая все газеты мира речь первого лорда адмиралтейства сэра Александера:

— Я считаю,— заявил он,— что «Динамо» — команда очень высокого класса. Она доказала, что может играть на равных с лучшими командами Англии. Что касается вашего вратаря Алексея Хомича, то на месте наших футбольных руководителей я бы ни за что не выпустил его за пределы Англии. У нас нет сегодня такого голкипера и он бы нам очень и очень пригодился.

«Тигр». «Непробиваемый Тигр». «Русский Тигр в воротах «Динамо»,— вот заголовки лишь немногих статей, посвященных ему. «Тигр» — это любовное прозвище дали ему люди моей страны за изумительную реакцию и прыгучесть, за невиданную смелость и ловкость. Хомич был для них не просто вратарем, а человеком, раскрывавшим правду о вашем спорте, о его праве на признание, о его сегодняшних и будущих возможностях.

И вот в пятьдесят восьмом я узнаю, что русская сборная выступает в финальной части чемпионата мира, и в ее воротах вижу игрока самого высокого класса — Яшина. Я вижу его среди победителей чемпионата Европы 1960 года, вижу его неповторимую игру на «Уэмбли» в шестьдесят третьем. В моем сознании он предстает не просто как первоклассный голкипер. Это живое олицетворение того удивительного, с точки зрения формальной логики взлета, тех потрясающих в историческом плане успехов, которых добился за короткое время советский футбол.

В апреле 1965 года в Лондоне на стадионе моего родного клуба «Сток-Сити» проходил матч между командой, названной «Англия», и «сборной Европы». Этот поединок проводился в честь моего пятидесятилетия, но запомнился не только этим. Пожалуй, за долгие годы я не видел более красивой игры и не участвовал в более прекрасном состязании, где все было исполнено благородства, виртуозности, где все было подчинено духу высшей спортивности. На следующий день известная лондонская газета поместила о матче пространный отчет, в котором писала:

«Бенефис сэра Мэтьюза удался на славу. Матч стал украшением современного футбола, а его украшением, в первую очередь, явился русский голкипер Лев Яшин, вновь показавший англичанам свое чудесное искусство».

Яшин — он красит любое состязание, в котором участвует. Он достиг настоящих вершин в том деле, которому посвятил значительную часть своей жизни.

Вечером того же памятного дни мы встретились с ним на банкете и провели вместе незабываемые для меня минуты. Я с большим удовольствием рассказал ему о визите московского «Динамо» в сорок пятом и. естественно, от души похвалил Хомича, отметил прекрасного центрального форварда Бескова.

— Хомич — мой первый учитель и, если можно так выразиться, духовный отец, а Бесков — мой тренер,— не без гордости сказал Яшин. Тогда я заметил:

— В свое время Хомича у нас в стране называли тигром. Но, не примите это за лесть,— вы превзошли своего учителя. Сегодня, в этот вечер, исполненный для меня особого смысла, я могу позволить себе удовольствие быть до конца откровенным. Примите же мое заверение: вы действительно Лев и носите свое имя не зря. Вы царь среди вратарей мира.

Яшин улыбнулся, мне даже показалось, что он чувствует себя несколько неловко, и разговор перешел на другую тему. Но сейчас я снова хочу вернуться к нему.

В каждом деле, которым занимаются люди, есть рядовые исполнители, которые поддерживают его, и есть творцы, созидатели, которые обеспечивают ему дальнейший расцвет, открывают для него новые горизонты, делают его красивее, лучше, вдыхают в него новую жизнь.

Есть также движущие силы и в футболе. Это бразилец Пеле, это мой земляк Бобби Чарльтон, это советский вратарь Лев Яшин.

Когда мы встретились с ним на банкете, Яшин подарил мне на память миниатюрный тульский самовар. Он стоит в гостиной моего дома на самом видном месте, напоминая о самых святых ценностях нашей жизни. О дружбе. О верности. О преданной любви к своему делу. От самовара исходит тепло воспоминаний. Я вижу снова заполненный до отказа стадион, вижу ярость атак, вижу Яшина в воротах. И тогда я думаю, что прожил жизнь не напрасно. И тогда я тверже верю в бессмертие футбола — самой прекрасной игры на земле.