Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Авторы: Бекхэм Дэвид, Уатт Том

8. Согласен

«Бекхэм. Я здесь. Прошу слова».

«Виктория ненавидит этот север…»

«Дэвид переходит в «Арсенал»…»

«…либо, если он этого не сделает, то должен будет купить вертолет, чтобы летать в Манчестер три раза в неделю».

Когда мы купили себе дом почти на самой окраине Лондона, возникло множество предположений или, вернее сказать, спекуляций. Правда была куда проще, но зато и намного менее пикантной или спорной. Но газеты, как всегда, нуждались в чем-нибудь экстраординарном, а это, как я предполагаю, подразумевало, что любую скучную и ординарную историю вроде нашей надобно приукрасить и раздуть, дабы людям было о чем посудачить. На самом деле у Виктории не возникало вообще никаких проблем в связи с Манчестером или с моими выступлениями в «Юнайтед». Что же касается меня, то я не имел абсолютно никаких намерений когда-либо расставаться с этой командой. Думаю, что даже отец-командир увидел за нашей покупкой нового жилища гораздо больше скрытого смысла, чем это было в действительности. Он знал о циркулирующих сплетнях и однажды отвел меня в сторону:

— Почему ты купил его?

Главным предметом его беспокойства были, вероятно, опасения, что у меня могут возникнуть трудности с регулярными поездками из Эссекса на тренировки в Манчестер. Но даже после того, как мы с ним переговорили на эту тему, он, как мне кажется, на протяжении года или даже больше был фактически убежден, в игру, то фактически ничем не отличаюсь от любого другого футболиста. Так уж оно бывает, когда ты становишься профессионалом: твоя жизнь вращается вокруг тренировок и игр. И так оно должно быть. Даже один из самых значимых дней моей жизни — я имею в виду день моей свадьбы — должен был втиснуться на свое место, отведенное ему в промежутке напряженного календаря «Юнайтед». Хорошо хоть, по крайней мере, что лето 1999 года, выбранное нами с Викторией для этого, не было временем проведения чемпионата мира или кубка европейских чемпионов, так что мы могли не особенно спешить. Когда я спустился с невероятных высот «Ноу Камп», куда сумел взлететь в мае того года, и смог, наконец, снять с себя медаль обладателя европейского кубка, которую много дней носил на шее, мы смогли сосредоточиться на своей дальнейшей жизни и провести собственный, весьма волнующий финал кубка Бекхэмов, в котором Дэвид и Виктория четвертого июля вступили в брак.

Надо честно сказать, что этот Большой День потребовал некоторых организационных мероприятий. К этому надо так же честно добавить, что я занимался этим делом совсем не так уж много. Мы знали, чего нам хотелось, и общая идея праздника у нас была. Жизнь превратилась в сказку, с тех пор как Принц встретил свою Принцессу, и мы оба хотели, чтобы это как-то отразилось на церемонии. Но когда речь зашла о деталях, то тут основную часть трудной и не всегда благодарной работы проделала Виктория. Правда, для начала мы вместе придумали много чего необычного и запоминающегося, причем не только для нас самих, но и для наших родных и друзей. А потом ежедневное вдохновение исходило исключительно от невесты. Да, мы много думали, говорили и планировали. Но не было ничего такого, что обрушилось бы на меня в последнее мгновение. Кроме того, в разгар всей этой суматохи и приготовлений мне время от времени разрешали высказаться. Однако именно Виктория, а также ее мама и сестра Луиза взяли на себя ответственность за то, чтобы все прошло как полагается.

На протяжении сезона 1998/99 годов и после всего, что случилось в связи с чемпионатом мира, мы должны были привыкнуть к необходимости думать о своей безопасности. Но мы не собирались идти на компромисс в день, столь важный для нашей родни и друзей, другими словами — ускользнуть и пожениться втайне от всех. Наоборот, мы хотели, чтобы эта свадьба запомнилась как нам самим, так и всем тем, о ком мы больше всего думаем и заботимся. Однако серьезный день означал и необходимость серьезных мер безопасности, и это подтолкнуло нас к принятию двух серьезных решений. Каждый участник торжества должен был договориться по поводу своих фотографий с журналом «ОК!», мы понимали, что желание этого журнала защитить свои эксклюзивные права будет в то же время сильно способствовать тому, чтобы защитить нас от постороннего вмешательства в нашу личную жизнь. Второе решение заключалось в том, что мы должны найти человека, который смог бы взять на себя часть забот и облегчить давление на невесту. В результате мы наняли специального свадебного координатора, которого звали Перигрин Армстронг-Джонс. Не могу сказать, чтобы я когда-либо прежде встречал человека по имени Перигрин. С виду он был довольно необычной личностью, но мужик оказался действительно классный и смог проделать для нас просто фантастическую работу: он понял, о чем мы мечтаем, и обеспечил именно то, что нам нужно.

По обоюдному согласию Виктория и Перигрин нашли в Ирландии замок, расположенный в Латрелс-тауне. Здесь имелось все, в чем мы нуждались, и, что еще лучше, кое-что такое, о чем мы, возможно, никогда и не подумали, если бы этого там уже не было. Правда, ехать до местной церкви было далековато, но зато от самого замка и всего его окружения можно было рехнуться — такое там все было древнее, благородно полуразрушенное и немного волшебное. Именно те декорации, в которых вы бы мечтали сказать заветное «согласен». Как только невеста и ее помощник увидели это сооружение во всей его аристократической красе и ветхости, решение было немедленно принято, и Перигрин принялся за работу. Вместо слабого ручейка там появился плавный поток, игриво извивающийся возле искусственных руин — паркового украшения в виде причудливо украшенного павильона, причем он создал это таинственное обрамление, позаимствовав его из иллюстрированной книги тех минувших времен. Повсюду вверх тянулись причудливо изогнутые ветви, повсюду мерцали волшебные огни и вились цветы. В самом замке было предусмотрено достаточно места для скромного, но необычного праздника с участием приблизительно тридцати членов наших семей и самых близких друзей. Это был просто финиш.

Я получал огромное удовольствие от каждой минуты подготовки; мне нравилось дегустировать блюда, пробовать вина и выбирать музыку. Все шло по-настоящему гладко, без сучка и задоринки. И такая организованность выглядела просто удивительной, если учесть, насколько сложной была вся подготовка, вплоть до задуманной доставки свадебного платья невесты через Ирландское море. При этом надо иметь в виду, что я, в соответствии с замыслами, не должен был видеть подвенечного туалета Виктории до самого совершения обряда. Люди, работавшие в журнале «OK!», наняли маленький частный самолет, чтобы доставить нас в Ирландию без лишнего шума. Бруклин, я, Виктория, ее мама и папа, а также сестра Луиза с дочуркой Либерти и брат Кристиан успели втиснуться в него, прежде чем экипаж самолета сообщил нам, что большущая коробка с Большой Тайной не влезает в багажный отсек. А это означало, что платье надлежит вынуть из упаковки и внести его в салон через пассажирскую дверь. Посему меня отправили на взлетно-посадочную полосу с закрытыми глазами, где я простоял как минимум двадцать минут. А потом мне пришлось всю дорогу до самого Дублина сидеть спиной к этому таинственному сокровищу и, конечно, когда мы приземлились, всю эту процедуру пришлось полностью повторить еще раз в обратном порядке. Мне не полагалось видеть этого наряда, и, само собой разумеется, мы должны были позаботиться, чтобы не смогли этого сделать также фото- или видеокамеры. Очень жалко: погода в тот день вполне позволяла отснять очень даже приличное немое кино.

Мы попали в замок за два дня до нашей свадьбы. Сначала прилетели мои родители, а на следующий вечер начали прибывать другие гости. Вечером перед главным событием мы устроили для всех торжественный ужин. После него мы с Викторией вышли прогуляться. Сначала направились к специальному шатру, где намечался основной прием. Там была устроена небольшая искусственная рощица, украшенная остролистом и цветами, через которую должны будут пройти гости, чтобы попасть внутрь просторного сооружения. С собой я захватил пару бокалов и бутылку шампанского. И снова стал говорить Виктории, как я люблю ее, когда внезапно начался теплый тихий дождик. В этот почти жаркий летний вечер он был очень к месту, и мы чувствовали себя превосходно. Невозможно было вообразить ничего более романтичного.

В соответствии с замыслом, невеста и жених должны были на ночь разойтись. Когда мы возвратились в замок, Виктории, конечно же, выделили лучшее помещение — наши свадебные апартаменты. Мне предстояло обойтись одной из гостевых комнат, расположенной внизу. Прежде чем я лег спать, собралась небольшая компания игроков «Юнайтед» и некоторых моих ровесников, но мы не очень-то бушевали, как это иногда бывает на сугубо мужских вечеринках. Все ее участники изрядно устали, так что ограничились несколькими бокалами вина и парочкой бильярдных партий. Это заняло часа два, после которых я был совершенно трезв. Мне хотелось на следующее утро выглядеть более или менее прилично — уже хотя бы для того, чтобы запомнить каждую секунду происходящего.

Я вернулся в свою комнату и начал ломать голову над предстоящей речью. В первую очередь мне хотелось поблагодарить маму и папу за все, что они сделали для меня, а также Линн и Джоан, поблагодарить Джекки и Тони, брата и сестру Виктории за то, что они так сердечно приняли меня в свою семью, — а уж Кристиан стал для меня кем-то вроде брата, которого я всегда мечтал иметь. И затем поговорить о Виктории, которая на этой стадии торжества уже должна была стать моей женой. Но тут я подумал, что для подыскания подходящих слов, которые бы верно описывали мои подлинные чувства, возможно, есть смысл взять в руку бокал шампанского, пришпорив вдохновение, и рассчитывать исключительно на чистую импровизацию без всякой подготовки. Я позвонил Перигрину:

— Извини, Перигрин. Я о своей речи. У меня пока нет уверенности, что я сумею сказать то, о чем хочется. Да еще изложить это надлежащим образом.

Он еще бодрствовал или, по крайней мере, удачно притворялся:

— Никаких проблем. Сейчас приду.

Пять минут спустя я стоял возле своей кровати, а Перигрин поставил передо мной стул:

— А теперь давай. Позволь мне послушать твою речь, и, надеюсь, я смогу дать тебе несколько ценных указаний. А пока побуду твоей аудиторией.

Я немного смущался, но он заверил меня, что днем мне предстоит ощутить примерно такие же чувства, так что сегодняшняя репетиция послужит для меня хорошей практикой. Почти сразу после того, как я начал говорить, мой слушатель стал громко прочищать горло и кашлять. По мере того, как я входил в раж, он начал подкидывать комментарии вроде:

— Это как-то не очень весело.

Потом Перигрин стал грохотать своим стулом — словом, он вытворял буквально все возможное, чтобы сбить меня с толку. В конечном счете он пришел к выводу, что речь моя практически в полном порядке. Мы, правда, поменяли кое-какие мелочи, но на самом деле я на следующий день даже не воспользовался своей заготовкой. А Перигрин, понятное дело, всего лишь пытался дать мне представление о том, с какими трудностями я могу столкнуться, представ со своим спичем перед аудиторией. К тому времени, когда Перигрин закончил терзать меня, я был готов рухнуть на кровать. Но, как бы то ни было, он мне все же помог. А вот моему шаферу, Гэри Невиллу, еще предстояло попотеть, прежде чем пройти через подобную экзекуцию.

На следующее утро я мерил шагами коридор, нервничая по поводу того, что ждало меня впереди. Прохаживаясь туда-сюда, я оказался возле комнаты Гэри и услышал его голос. Он не мог вести разговор по телефону, поскольку в его комнате не было аппарата, а толстые каменные стены замка не давали пользоваться мобильником. Я удивился и решил выяснить, чем же он там занимается. Приоткрыв дверь как можно тише, я увидел, как Гэри стоит перед зеркалом и держит прямо перед собой наподобие микрофона баллончик дезодоранта, отрабатывая свою будущую речь. После предыдущего вечера я, конечно, по собственному опыту знал, какие чувства он испытывал. Но все равно не смог сдержаться и рассмеялся. Гэри сделал то же самое. А пока по всему было видно, что нас ждет знаменательный день. Я понял, насколько серьезно относится к предстоящему событию мой друг, когда в его комнату явилась маникюрша. Да, меня на самом деле уважали: Газ ради моей свадьбы впервые в жизни решил привести в порядок свои ногти.

Тут начали прибывать гости, приглашенные для участия в церемонии, которая была намечена в павильоне. Я пошел осмотреть его. Снаружи он выглядел просто здорово, а главное, давал мне возможность думать о чем-то другом, кроме того, насколько я нервничаю. Кое-что поправив в своем туалете и полностью завершив тем самым подготовку к торжеству, я отправился в главный вестибюль, чтобы приветствовать гостей. Едва ли не первыми явились Мелани, Эмма и Мэл Б. из «Спайс Герлз». Они всегда прекрасно относились ко мне, хотя сам я несколько смущался, когда оказывался рядом с ними. Зато хоть, по крайней мере, в обществе Спайс-девушек я не должен был выдумывать темы для беседы. Это была целиком их забота. Правда, они выглядели возбужденными ничуть не меньше меня, особенно потому, что им не терпелось узнать, как же все это будет происходить. Вскоре должны были также появиться мои родители — прежде всего для того, чтобы помочь мне держать себя в руках.

Обычно машину с молодым ведет шафер, не так ли? Но я решил, что у нас будет иначе. Я вообще являюсь наихудшим пассажиром в мире, а в данном случае, хотя от замка до павильона было всего две минуты езды, я опасался, что для Гэри этого будет достаточно, чтобы мы где-нибудь застряли. К тому же в качестве автомобиля жениха был выбран «Бентли Континентал». Я не собирался упустить возможности посидеть за рулем такой классной машины. В конце концов, ведь платил за все это не кто-нибудь, а я. Мы благополучно доехали, и тут я в первый раз увидел, как павильон выглядит внутри. А снаружи хорошо прослушивался рев вертолетов, сновавших над нами в поисках возможности отснять какие-нибудь кадры. Но как только ты поднимался по этим замшелым древним ступенькам и заходил в дверной проем, все остальные звуки заглушало громкое журчание ручья, протекавшего под нами. Все кругом выглядело так, словно ты вдруг ступил на страницы сказки: где-то в вышине мерцали огоньки, повсюду цвели красные розы, по стенам карабкался плющ, и все пропитывал лесной аромат. Виктория предусмотрела все до последней тонкости, и получилось невероятно красиво. Я впервые за этот день проглотил комок в горле.

Епископ графства Корк, совершавший обряд, был уже там, облаченный в свои одеяния глубокого пурпурно-фиолетового цвета. Это был очень приятный человек. И, разумеется, фанатичный болельщик «Манчестер Юнайтед». Именно он позаботился о том, чтобы предварительно освятить павильон и тем самым сделать возможным проведение в нем свадебного обряда. Всего там присутствовало двенадцать ирландских епископов, и после совершения нашего бракосочетания остальные одиннадцать присвоили епископу Коркскому прозвище «Спайс-пурпур». Я уже стоял перед алтарем, который Перигрин изготовил из зеленых ветвей, а тем временем гости проходили внутрь. Звучали скрипка и арфа. Все было пронизано ощущением чего-то возвышенного и умиротворенного, и я почувствовал, что трепещу, словно листик на ветру. И потею тоже: там было по-настоящему тепло. Я посмотрел вокруг: собрались только все наши родственники, тети, дяди, мои бабушка с дедушкой, Спайс-девушки, мой друг Дэйв Гарднер, родители Гэри Невилла — в общем, всего несколько дюжин человек. И все мы замерли в ожидании. Тут я услышал, как к павильону подъезжает другой автомобиль — с Викторией.

Задрожал я еще раньше, чем увидел ее. Да и в музыке почувствовалось какое-то нарастание, а потом она сделалась тише. Я иду, я близко. Сначала вошел Тони, отец Виктории. Смотрите. Я вхожу.

И тут внутрь ступила Виктория. Я смотрел во все глаза. На руках я держал Бруклина и вдруг почувствовал, что у меня пощипывает под веками. Обернувшись, я увидел Эмму Бантон — она плакала навзрыд. Конечно, мне не хватало только того, чтобы и самому окончательно раскиснуть. Я стал сморкаться, и кто-то вручил мне салфетку. А затем я узрел Викторию. Я женился на ней, потому что обожаю в ней все: ее облик — особенно ножки — ее индивидуальность, ее чувство юмора. Я не просто чувствовал, но знал и понимал, что это та женщина, лучше которой я никогда не встречал и не встречу. Мы навсегда предназначены друг для друга. Но в момент, когда она шла через павильон к алтарю, я увидел в ней совершенно другого человека. Это было одно из самых невероятных событий, которые мне довелось пережить за всю мою жизнь, и его очень трудно изложить словами. Я видел эту восхитительную личность посвежевшей и полностью обновленной будто впервые в жизни. Сыграло ли здесь роль ее потрясающее платье? Весь антураж? Или тот факт, что мы вот-вот собирались стать мужем и женой? Виктория означала для меня все, что я знал в этой жизни, и все, чего я хотел, но внезапно она показалась мне кем-то намного более значимым. Я думал, что знаю чувства, которые питаю к ней, но оказался абсолютно не готовым к нахлынувшим на меня в тот момент чувствам. Виктория выглядела куда красивее, чем я когда-либо осознавал или вообще мог вообразить.

Конечно же, теперь мою тряпочку-салфеточку можно было выжимать. Виктория подошла ко мне и встала рядом, и тут я уже ничего не мог поделать с собою. Потом наклонился и поцеловал ее. Невеста посмотрела на меня так, словно хотела сказать: «Мы ведь репетировали все это вчера вечером, и я как-то не помню, чтобы тебе полагалось сделать это сейчас».

Церемония началась, и все шло прекрасно, пока мы не добрались до той точки, когда надо было окончательно сказать: «Согласен». В этот решающий момент наша пара не сработала. Голоса дрогнули, и снова закапали слезы, на сей раз у обоих.

Мы оставались в своем свадебном облачении вплоть до главного приема, на который явились все остальные приглашенные. Не смогли этого сделать в тот день только Элтон Джон и его партнер Дэвид Ферниш. Вообще-то Элтон обещал, что будет петь на приеме, но утром в день нашей свадьбы расхворался. Нам их обоих очень не хватало, но в большей степени волновало здоровье Элтона, чем их отсутствие на свадебных торжествах. А вот сам Элтон, как я думаю, в большей мере нервничал из-за того, что подвел нас, чем по поводу собственного скверного самочувствия. В любом случае мы были просто счастливы, когда оказалось, что с ним не произошло ничего серьезного.

А потом в шатре собрались на обед почти триста наших друзей и родственников. И какое же это замечательное чувство — обводить взглядом просторное помещение и видеть сразу так много людей, которые кое-что значат в твоей жизни, видеть, как они все вместе наслаждаются обществом друг друга. Все вкусно поели, а перед самым десертом мы с Викторией пошли переодеться. Мне нравился мой костюм, и я бы, вероятно, оставался в нем, но у Виктории были на сей счет иные планы, так что я не особенно мог выбирать. Да и ей требовалось немного расслабиться и сменить пластинку. Частью наряда моей жены был корсет, сделанный для нее человеком по имени Перл — занятным невысоким господином, который сам каждый день носил корсет и даже удалил себе ребро, чтобы его талия казалась тоньше, хотя он и без того выглядел человеком. давно сидящим на голодной диете. Экипировка Виктории стала душить ее и сделалась просто невыносимой, так что мы вместе с Бруклином поднялись в наш свадебный апартамент и оделись так, чтобы чувствовать себя удобно весь вечер.

Для нас были приготовлены настоящие троны, а еще высокий стул для нашего мальчика, чтобы он сидел на одном уровне с нами, расположенные во главе стола. Все это было, конечно, задумано с лукавинкой и даже немного издевательски; но ведь мы же пребывали в замке, не так ли? И наша пара была сегодня не лишь бы кем, а Владыкой и Владычицей Поместья. Что же касается нашего маленького сквайра, то он был выряжен в оригинальный костюмчик бледно-лилового цвета и выглядел в нем просто фантастически. Думаю, этот наряд подходил ему ничуть не хуже, чем мне — длинная женская стрижка «под пажа», которая украшает мою голову на фотографии совсем другой свадьбы в семействе Бекхэмов, сделанной много лет назад. Однако в тот момент, когда мы, снова вернувшись на прием, уютно устроились на нашем почти королевском престоле. Бруклин съел какое-то блюдо, которое не пришлось ему по вкусу, и сразу же решил избавиться от этой пищи, исторгнув ее на себя и на меня, причем по-крупному. Человек всегда может рассчитывать на своих деток, если хочет, чтобы никому из присутствующих, в том числе и ему самому, не угрожала опасность воспринимать какие-то вещи или ситуации слишком серьезно.

Кроме того, невозможно было придумать лучшего способа подготовиться к предстоящим речам, чем пытаться почистить себя и Бруклина.

Думаю, что именно благодаря моему сыну, а также Перигрину мне удалось избежать в своем выступлении всяческих неприятностей и подводных камней. Впоследствии оказалось, что в мой текст вкралась единственная шутка, а именно, каждые несколько минут я говорил:

— Итак, леди и джентльмены, я хотел бы для начала сказать…

Следующей шла речь Тони, и вот она была, действительно, к месту и полна любви. Мы с Викторией снова ощутили комок, подкатывающий к горлу. Думаю, и он тоже понимал, какие чувства обуревали нас:

— Дэвид и Виктория росли на расстоянии пятнадцати минут езды друг от друга. И хоть они никогда не встречались, очень многое в их происхождении, моральном облике, человеческих качествах и воспитании было одинаковым. Оба они старались кем-то стать и упорно трудились над тем, чтобы выстроить собственную жизнь. Когда Виктория посещала балетную школу, Дэвид ходил на футбольные тренировки. Каждый из них очень много и упорно работал, чтобы достичь того, к чему они пришли. А теперь им действительно повезло — после всех этих трудов найти друг друга.

Затем очередь дошла до Гэри. А надо вам сказать, что мой шафер, никак не предупредив меня, заранее попросил Викторию дать ему на время один из ее саронгов. К тому моменту, когда ему предоставили слово, каждый из присутствующих успел выпить достаточно вина, чтобы пребывать в надлежащем настроении. Я понятия не имел, что именно он собирается сказать. Или сделать. Во всяком случае, когда он поднялся со своего места облаченным в саронг, это уже было хорошим началом. Выглядел Гэри действительно забавно, хотя самое забавное в его проделках, возможно, получалось случайно. Каждый раз, отпуская какую-либо шутку, он забывал убрать микрофон от губ. Как случилось, что все его упражнения с баллончиком дезодоранта пошли насмарку? В результате все могли слышать, как сам Гэри чуть ли не заходится от собственных шуток. Впрочем, он нервничал ничуть не меньше меня, но в итоге мой шафер оказался великолепным. Как и весь этот день.

Хотя мы одолжили на нынешний вечер у Перигрина его няньку, мы с Викторией сами решили приготовить Бруклина ко сну. Потом возвратились в шатер, где вечеринка была в самом разгаре. Повсюду красовались подушки и подушечки, портьеры и драпировки, и все здешнее убранство носило ярко выраженный ориентальный, в основном индонезийский характер. Невеста и жених, конечно, должны были в этот вечер вместе прокружить первый танец, в то время как остальные гости блуждали от одной группки к другой. Наступили те несколько часов, когда каждый мог пройти по кругу и поговорить со всеми, передать привет общим знакомым, нащелкать новые фотографии и обменяться сделанными прежде, а потом, после того как пробила полночь, все дружно выкатились наружу, где предстоял большой фейерверк. И он впрямь оказался удивительным зрелищем, причем даже Виктория и я не знали в точности, чего следует ожидать. Это шоу получилось захватывающим и доставило всем огромное удовольствие, став блистательной вершиной нашего восхитительного дня.

Я был так счастлив и так горд — или, если хотите, так доволен и удовлетворен, — как никогда в жизни. Мы с Викторией были взволнованы, ощутив себя Хозяином и Хозяйкой, Мистером и Миссис. А ведь когда человек испытывает такие чувства, как мы в эту минуту, ему кажется, что и все остальные восхищены ничуть не меньше. В конце концов, в футбольном мире старшие тренеры обычно рады видеть, как их игроки женятся, после чего устраивают свою жизнь и немного успокаиваются. Однако в первые дни и недели после нашей свадьбы мне, казалось бы, самой судьбой предназначено было стать тем исключением, которое доказывает правило.

Предсезонные тренировки были уже буквально на носу, а я, как и любой молодожен, страстно жаждал медового месяца. Расширенный состав первой команды был тем временем разбит на две группы: большинство ребят отправились за три моря в Австралию на своего рода гастрольное турне, тогда как контингент, входивший в сборную Англии, который успел потренироваться летом во время подготовки к выступлениям на международной арене, получил немного больше свободного времени. Возможно, это было с моей стороны ошибкой, но я попросил еще парочку дней, чтобы мы с Викторией смогли вместе провести недельку за границей. Фактически с этой просьбой обратился к руководству клуба даже не я сам, а мой агент, Тони Стивенс. Он по своим делам встречался с председателем правления «Юнайтед» Мартином Эдвардсом, и по ходу они заговорили о свадьбе, причем Тони как бы мимоходом упомянул, что я хотел бы получить несколько дополнительных дней отдыха и съездить в какое-нибудь экзотическое местечко. Нам вовсе не хотелось садиться в самолет и лететь куда-то лишь затем, чтобы тут же развернуться и отправиться обратно. Мартин Эдвардс не счел это проблемой, но когда наш отец-командир услышал обо всем, то рассмотрел подобное обращение к начальству как действие за своей спиной и через голову. Он не был особенно доволен таким поворотом событий и с ходу дал мне знать о своих чувствах по данному поводу. Стараясь не принимать близко к сердцу взрыв эмоций, обрушившийся на меня из телефонной трубки, я окунулся в вихрь медового «месяца», а затем доложил о прибытии — прежде, чем другие члены сборной Англии, и в тот момент, когда остальная часть первой команды еще выступала по другую сторону земного шара. После этого я немедля стал тренироваться вместе с запасными.

Да, мы сумели добиться огромного успеха и сделать триплет. Сумели вступить в новый сезон, полные веры в то, что нам по силам проделать то же самое снова. Но наш отец-командир словно забыл обо всем случившемся и собирался, не обращая внимания на прошлые достижения, добиться, чтобы никто не посчитал само собой разумеющимся немного расслабиться. А своими действами по отношению ко мне он, вероятно, просто старался вернуть меня на землю: ведь я только что пережил самые удивительные шесть месяцев своей биографии и испытывал такое чувство, что мои дела просто не могут идти лучше — будь то на «Олд Траффорде» или у семейного очага. Если бы шеф спросил, я сказал бы ему, что не нуждаюсь в том ударе, который он из лучших побуждений нанес мне в начале сезона. Я всегда был неотъемлемой частью того, что происходило в «Юнайтед», и воспринимал это как свое личное дело. Так что любой намек, любое подталкивание со стороны кого бы то ни было равного или вышестоящего — товарища по команде, члена администрации или самого отца-командира — было лишним и даже вредным. Я не думал и не считаю, что шеф действовал тогда правильно, но понимал, почему он отреагировал именно так, а не иначе. Как всегда, этот человек делал то, что, по его мнению, было лучшим для команды. А мне оставалось только одно: не лезть в бутылку и решительно взяться за дело.

Начиная с того поразительного полуфинала против «Арсенала», наша команда чувствовала себя неудержимой: мы выходили на каждую игру уверенными в том, что выиграем. И на этой уверенности въехали в новый сезон 1999/2000 годов. Мы великолепно начали его и в течение следующих девяти месяцев практически не оглядывались назад. Даже странное и досадное поражение (до сих пор помню, как мы легли 0:5 в матче против «Челси») не остановило нашего наступательного порыва. То счастье, которое я испытывал дома, каким-то образам помогало мне чувствовать себя счастливым и в игре в футбол — как за «Юнайтед», так и в сборной Англии. После злополучного турнира «Франция-98» я — даже в самые трудные для меня времена никогда не задавался вопросом о том, продолжать ли мне выступать за свою страну. И независимо от разговоров окружающих я был горд возможностью играть на международном уровне и никогда ни на миг не задумывался о прекращении таких выступлений, даже если бы это могло каким-то образом ослабить давление, оказываемое на меня. Мои единственные сомнения касались того, имею ли я в перспективе какое-то будущее в сборкой Англии, если ею будет руководить Гленн Ходдл. Я всегда испытывал такое чувство, что рано или поздно он найдет возможность от меня избавиться.

Если возвратиться к осени 1998 года, то мы довольно-таки бледно начали отборочный цикл к следующему чемпионату Европы. Английские болельщики были далеко не в восторге от наших выступлений, а некоторые СМИ, как мне тогда казалось, проводили самую настоящую кампанию в пользу смены старшего тренера. Но даже в этой ситуации замена наставника сборной, равно как и способ, каким это было сделано, стали для всех нас настоящим шоком. Не знаю, сколько во всем этом было вины самого Гленна, а в какой мере его уторила пресса. Когда я впервые услышал из газет его высказывания об искалеченных игроках и их конченой жизни, то немедля понял, что добром это не кончится, и нас ждут грандиозные события. Внезапно оказалось, что у каждого человека, включая премьер-министра, есть на сей счет собственное мнение. Как только эти мнения попали в заголовки новостей, сюжет данной истории стал раскручиваться настолько быстро, что ни у кого попросту не было ни времени, ни возможности хоть немного подумать. В начале февраля, спустя всего несколько дней после того, как интервью Гленна было опубликовано, он ушел со своего поста. Объявили об этом на сумасшедшей пресс-конференции, состоявшейся в федерации футбола, откуда одного из болельщиков сборной Англии пришлось вытащить силой, невзирая на то что он бешено отбивался ногами и кричал что есть мочи. И, несмотря на наличие у меня реальных расхождений с Гленном как старшим тренером английской сборной, я понимал, что для него этот день должен быть очень трудным, и сочувствовал ему.

Говард Уилкинсон пришел на пост старшего тренера совсем ненадолго и скорее как опекун нескольких своих любимчиков. Но когда федерация сделала свой выбор и назначила уже не временного, а постоянного тренера, то она, пожалуй, не смогла бы найти специалиста, более отличающегося по своим качествам от человека, который только что ушел. Я всегда восхищался тем, как играют команды, возглавляемые Кевином Киганом, и получал удовольствие, слушая его разговоры о футболе. Я уважал его страстность и честность. И мне было действительно приятно впервые играть в составе сборной Англии с Киганом в качестве старшего тренера — это произошло на «Уэмбли» в отборочном матче против Польши. Я всегда думал, что в неком идеальном мире было бы хорошо иметь возможность сочетать сильные стороны Ходдла и Кигана. Гленн — очень хороший тренер, который, как мне думается, испытывал трудности во взаимоотношениях с отдельными игроками. Кевин же демонстрировал абсолютно фантастические качества руководителя, умеющего контактировать со всеми футболистами вместе и с каждым в отдельности. Уже в самом начале наших первых тренировок в аббатстве Бишем, перед встречей с Польшей, Кевин смог заразить своим энтузиазмом буквально всех. Он вдохновенно рассказывал тебе о том, чего ты в состоянии достичь как игрок сборной Англии. Наконец, когда пришла долгожданная суббота, и на «Уэмбли» нас ждал отличный газон и прекрасная весенняя погода, все мы были на подъеме и готовы к борьбе. Болелыцики тоже были на подъеме. Скоулзи смог сделать хет-трик, и мы просто задавили Польшу. Не думаю, что в стране был хоть кто-нибудь, кто не считал бы Кевина подходящим человеком для работы со сборной Англии. И победа со счетом 3:1 лишний раз убедила всех, что он именно тот, кто требуется на посту ее постоянного старшего тренера.

При Кевине в лагере сборной Англии воцарилась прекрасная атмосфера, но нам предстояло хорошо потрудиться, чтобы попасть на чемпионат Европы 2000 года. В конечном итоге мы завершили отборочный цикл решающим выездным матчем против Шотландии. А пока, в субботу, мы на стадионе «Хэмпден Парк» победили их 2:0, но затем во встрече на «Уэмбли», состоявшейся в следующую среду, Дон Хатчисон забил нам гол незадолго до перерыва, и, честно говоря, до самого конца мы висели на волоске. Тем не менее, главную задачу нам все же удалось решить — мы попали в основной турнир. Теперь в нашем распоряжении имелось шесть месяцев, чтобы забыть о том, с каким трудом мы проскочили, и, вместо того чтобы рвать на себе волосы, сконцентрироваться на приведении себя в порядок, поскольку до чемпионата еще было время. Я надеялся, что мы восстановим форму, и верил в Кевина на посту старшего тренера английской сборной. А уж после того как мы сумели обойти сборную Шотландии, я тем более имел серьезные основания питать к нему абсолютное доверие — не только как к специалисту, но и как к человеку.

В середине октября 1999 года нас ждала трудная неделя, в течение которой предстояло сыграть два очередных отборочных матча к турниру «Евро-2000». Сначала мы играли на «Уэмбли» с Люксембургом, а затем, четыре дня спустя, в среду, выступали в Варшаве против Польши. В пятницу вечером я сидел в своем номере в гостинице, где разместилась сборная Англии, готовясь к первой из тех двух встреч, которые мы все считали действительно важными для нашей команды. Вдруг мой мобильный телефон подал голос. Это была Виктория, звонившая от своих родителей. Она знала, что вечером непосредственно перед игрой ее не пропустят в гостиницу и не позволят пройти ко мне. Нашему разговору отнюдь не помогал тот факт, что на линии были сплошные помехи, но среди шипения и потрескиваний я все же расслышал то, о чем она хотела мне сказать. Полиция связалась с ней и сообщила о предупреждении, которое они получили. Полицейские полагали, что кто-то собирается похитить Викторию и Бруклина на следующий день — как раз в то время, когда я буду на «Уэмбли» играть в футбол за Англию. Внезапно у меня возникло чувство, словно пол уходит из-под ног: «Что я делаю? С кем говорю?» Вероятно, Виктории ничуть не стало легче от того, что я был буквально в шоке и с трудом понимал, о чем она мне рассказала. Я просто не знал, что ей ответить:

— Подожди, я тебе сейчас перезвоню.

Первым человеком, к кому я обратился, был Гэри Невилл. Не раздумывая ни секунды, тот сразу отреагировал:

— Ты должен обо всем рассказать старшему тренеру. Ступай к Кевину.

Я проскочил через весь отель к его номеру. Постучал в дверь и сразу, не ожидая разрешения, вошел. Уверен, Кевин с первого взгляда смог понять, что у меня какие-то проблемы. Я пошатывался и чувствовал себя плохо. С трудом набрав воздуха, я все-таки смог сообщить ему, что случилось. Первым делом Кевин дал мне знать, что хорошо понимает, какие чувства меня обуревают. А в моей ситуации, когда я буквально потерял контроль над собой, мне было необходимо первым дело услышать именно такие его слова:

— Дэвид, я сам бывал в подобном положении. Когда я играл в Германии, мне и моей жене угрожали, нас собирались убить. Я знаю, это ужасно. Нам следует немедленно отправиться к твоим жене и сыну. Мы поедем вместе. Не беспокойся, я все улажу.

К тому времени было уже десять вечера. Через пару минут мы вышли из гостиницы и сели в машину — я, Кевин и Рей Уитворт, офицер, отвечавший за охрану сборной команды Англии. А я тут же позвонил Виктории и сказал ей, что мы уже едем. Вскоре мы добрались до дома Тони и Джекки. Хотя Кевин никогда прежде не встречался с Викторией или ее родителями, но как только мы вошли, он сразу взял ситуацию под контроль. Он видел меня и теперь мог лично убедиться, в каком состоянии находится Виктория, а потому понимал, насколько мы оба нуждаемся в нем, чтобы хоть немного успокоиться и знать, что все делается правильно.

— Лучшее место для вас сейчас — это наша гостиница. Мы заказали для команды все здание. У нас есть своя служба безопасности. Никто не в состоянии проникнуть в гостиницу. Уложите вещи. Берите Бруклина. Мы с Дэвидом сейчас же поедем туда, подготовим для вас место и встретим, как только вы будете готовы.

Тони и Джекки тоже поехали. А Кевин в тот момент, когда мы больше всего нуждались в нем, проявил себя просто блестяще. Он сделал все необходимое, ни секунды не раздумывая, хотя на следующий день нас ждала важная встреча. И речь тут вовсе не о его качествах как старшего тренера. Это был просто человек по имени Кевин, который старался сделать для нас все возможное только потому, что был в состоянии это сделать, а не потому, что считал себя обязанным по долгу службы. Я никогда не забуду его поведения в ситуации, которая возникла в тот вечер, — никто из нас не мог попасть в более надежные и верные руки. У нас с ним установились хорошие отношения до того, как это случилось, и теперь, разумеется, они остаются таковыми. Но я совершенно уверен: он сделал бы то, что сделал, для любого из игроков сборной Англии. Более того, я твердо убежден, что если бы Кевин оказался в аналогичной ситуации и был способен помочь, он сделал бы то же, что для нас с Викторией, и для любого другого человека. Он — настоящий мужчина.

Виктория и Бруклин спали в моем номере. На следующее утро единственным, что беспокоило Кевина, было мое самочувствие и мое собственное мнение по поводу того, как я должен поступить перед предстоящей встречей.

— Дэвид, я понимаю, через что тебе пришлось пройти вчера вечером. Если ты хочешь играть, — это прекрасно, я хочу видеть тебя в составе команды. Если ты не чувствуешь в себе уверенности на сей счет, — это тоже хорошо. Хочу, чтобы ты сам подумал об этом. Тебе лучше известно, как ты себя чувствуешь. Действуй, как считаешь нужным.

Я вышел на поле, и мы разгромили Люксембург 6:0. Это означало, что нашу судьбу в отборочной группе решит игра в Польше, которая должна была состояться на следующей неделе. Это была встреча огромной важности, и на Кевина давили со всех сторон и любыми способами, требуя нужного результата. Но даже в такой ситуации он в воскресенье вечером, незадолго до нашего отъезда, снова провел со мной аналогичную беседу:

— Если ты хочешь быть рядом с семьей, не волнуйся. Ты вовсе не обязан ехать туда с нами. Если нужно, можешь остаться здесь и позаботиться о Виктории и Бруклине.

Я уединился с Викторией и спросил, как, по ее мнению, будет лучше. Мой инстинкт советовал остаться, но она видела сложившуюся ситуацию такой, какой она была на самом деле:

— У нас все будет в порядке. Теперь рядом со мной есть люди, которые смогут присмотреть за нами. У тебя — своя работа. Речь идет об Англии. Ты должен ехать.

Так я и сделал, а Виктория была полностью права. Именно так мне и следовало поступить, хотя в конечном итоге наше выступление в Варшаве оказалось ужасным и завершилось нулевой ничьей. А это означало, что нам следовало несколько месяцев ждать результата выступлений сборной Швеции, которая должна была у себя дома обыграть Польшу, и только после этого мы получили бы возможность сыграть две решающие стыковые встречи против Шотландии.

К Рождеству 1999 года ситуация окончательно разрешилась, и хотя хвастать было нечем и отыграли мы далеко не блестяще, Англия попала на европейский чемпионат, который должен был состояться следующим летом. Тем временем близился Новый 2000 год, и «Манчестер Юнайтед» отправлялся за океан, на другую половину земного шара. Поскольку наш клуб являлся обладателем кубка европейских чемпионов, его попросили принять участие в первом клубном чемпионате мира, который ФИФА собиралась провести в Бразилии. Несомненно, это была большая честь для нас, хорошо для «Юнайтед» и столь же хорошо для репутации английского клубного футбола. Проблема заключалась в том, что это мероприятие планировалось провести в Бразилии, причем в январе. С самого начала это вызвало настоящую бурю, особенно когда в новостях сообщили, что по этой причине мы будем отсутствовать в стране вплоть до уик-энда, отведенного для третьего раунда игр на кубок. В результате английская футбольная федерация решила позволить «Юнайтед»» пропустить без всяких санкций весь сезон кубка федерации 1999/2000 годов.

Это был спор из разряда тех, которые порой вспыхивают вокруг футбола, когда каждый хочет высказать свое мнение. Всем известно, что Кубок федерации — это феерический турнир, а к тому же и самое старое в мире соревнование, построенное по принципу выбывания. И кое-кто говорил, что поскольку «Юнайтед», будучи обладателем данного кубка, не собирается участвовать в борьбе за него, то традиция кубковых сражении и доверие к этому турниру рухнут. И что имеет место некое особое отношение к одному клубу за счет всех остальных. Иногда возникало такое чувство, словно эта проблема используется только в качестве оправдания всеобщего наезда на «Юнайтед»» с целью подорвать его популярность. Лично я не вижу, что иное мы могли сделать в сложившейся ситуации. Думается, все понимали, что мы должны ехать в Бразилию. Даже при условии, что новый турнир порождает неудобства, это было мероприятие мирового масштаба — соревнование на уровне ФИФА, — и пропустить его означало лишь навредить себе. Это также повредило бы и английскому футболу в целом.

Честно говоря, мы у себя в раздевалке «Юнайтед» говорили об этом ровно столько же, как и все прочие поклонники футбола за пределами «Олд Траффорда», или даже больше. Мы с нетерпением ждали поездки в Бразилию, с нетерпением ждали возможности помериться силами с клубами всех континентов. Но никого из нас не радовала перспектива пропустить Кубок федерации Все мы возвращались мыслями к предыдущему сезону с его драматическим полуфиналом против «Арсенала» и финалом против «Ньюкасла» — эти встречи, да и все соревнование в целом означали для нас очень многое. Мы не хотели отказаться от защиты завоеванного трофея. Не знаю, возможно, федерации следовало дать нашему клубу разрешение пропустить все кубковые матчи вплоть до четвертого раунда, то есть в течение того времени, пока мы будем отсутствовать, а затем, после возвращения домой, позволить подключиться к турниру. Этим вопросом должны были разобраться между бой федерация и клуб. Но получилось так, что нас этому делу не допустили, — все было решено без нас. Мы подчинились, и вышло так, как вышло. Все мы росли и воспитывались в рутинных рамках английского футбольного сезона. И как раз в то время, когда обычно мы готовились к убийственным сражениям здешних гигантов, к выступлениям на тяжелых полях и в наихудших погодных условиях, нам пришлось отправиться туда, где нас ждали яркое солнце, песчаные пляжи и сорокоградусная жара.

Не знаю, как остальные, но я сам ничуть не сожалею об участии в этом состязании. Несмотря на то, что случилось со мной лично, и несмотря на тот факт, что о самом этом турнире с тех пор давно забыли, я бы не хотел пропустить его. Для начала — он сделал много хорошего для нас как команды, поскольку мы смогли в течение довольно длительного времени побыть вместе и как бы заново подзарядиться на оставшуюся часть сезона, которую нам предстояло провести дома. Думаю, премьер-лигу мы бы выиграли в любом случае, но после Бразилии мы возвратились действительно в хорошем настрое. И с вполне приличным загаром тоже. Как оказалось, события там повернулись таким образом, что для меня лично пребывание на том турнире превратилось в настоящий отпуск. Уже в первой нашей встрече, против клуба «Несаха» из Мексики, меня удалили с поля, и отсюда вытекало, что я пропускал следующий матч, а затем всего на двадцать минут вышел на газон против нашего последнего соперника, команды из Мельбурна, причем к этому времени мы уже вылетели из турнира.

Это было ужасное чувство — впервые увидеть перед собой красную карточку, будучи в форме «Юнайтед». Около самой центральной линии я пошел в борьбу за высоко летевший верховой мяч. И у меня не было в тот момент никакого другого намерения, кроме стремления овладеть безадресной передачей, а посему, когда рефери дал мне знать, что удаляет меня с поля, я был потрясен этим, пожалуй, больше любого из присутствовавших. После матча я не раз видел этот эпизод в видеозаписи и должен согласиться, что на экране телевизора мои действия выглядели неважно. Тем не менее, я не считал, что там имело место серьезное нарушение с моей стороны, и испытал облегчение, узнав, что отец-командир придерживается того же мнения. После той игры он был действительно зол — но не на меня, а на тех, кто судил матч. Думаю, немалую роль в моем удалении сыграло то, каким образом отреагировал на мои действия футболист соперников. Мне, вероятно, следовало в большей мере осознавать, что мы находимся в Южной Америке и что там многие вещи могут восприниматься совсем не так, как у нас в Англии. Но в тот вечер я был просто убит случившимся, хотя должен признать, что на протяжении нескольких последующих дней я не без удовольствия бездельничал возле бассейна, в то время как остальные наши ребята были вынуждены сидеть в своих гостиничных номерах перед игрой с клубом «Васко да Гама». И, по правде говоря, я не чувствовал особого разочарования в связи с таким ходом событий.

Пребывание в Бразилии было сплошной фантастикой. Помню, как однажды вечером я один бродил по пляжу Копакабана. Конечно, я все про это слышал и знал, но то, что я увидел, просто невозможно вообразить, пока сам не побываешь там. Пляж, который тянется настолько далеко, что его конец не виден и за несколько миль. И по всему пляжу то тут, то там расставлены стойки ворот и обоймы прожекторов. И насколько мог видеть глаз — тысячи детей, играющих к футбол на песке. Ничего удивительного, что Бразилия — многократный чемпион мира. Все эти подростки проводили двухсторонние игры или отрабатывали всевозможные трюки и финты вроде бесконечного жонглирования мячом, не давая ему приземлиться, Ибо «играли в теннис» одними головами, или же парами и тройками шлифовали мелкий пас и игру в стенку. Уровень их природных способностей был невероятно высок. Несколько ребят узнали меня и попросили пробить хотя бы несколько штрафных ударов, в то время как их приятели поочередно становились в ворота. Если у футбола есть душа, то она живет именно там — на этом пляже. Я никогда не забуду вечер, проведенный с этими талантливыми детьми.

Бразилия в январе — жаркое местечко. Отличная погода для отпуска или вечерних прогулок у моря. Но играть здесь ответственные футбольные матчи? Думаю, что это был хороший урок для всех нас. Иностранцы частенько смеются по поводу англичан, выезжающих за рубеж, и подтрунивают над тем, как мы выглядим на солнце. Если говорить о пребывании «Юнайтед» в Рио-де-Жанейро на клубном чемпионате мира, то все эти шутки не столь уж далеки от истины. Когда мы в первый раз ехали на стадион «Маракана», то вспотели уже после неспешной прогулки от автобуса до дверей, ведущих под трибуны. Мы зашли в раздевалку, и я помню, что кое-кто из наших парней сразу завел оживленный разговор о том, как здесь жарко. Следующее, что мы увидели, заставило всех замолчать: посреди помещения стояли семь кроватей с висящими над ними кислородными масками. Не думаю, что хоть кто-либо из нас знал, как на это реагировать: «Что мы здесь делаем?»

Когда мы вышли разогреться (а это совершенно формулировка, учитывая, что дело было в час дня и при температуре свыше сорока градусов), Альберт Морган отвечавши в «Юнайтед» за экипировку, одел нас в обычную нашу форму. Мексиканцы бегали вокруг легкой трусцой в майках-безрукавках, а мы носились по полю в своих черных тренировочных костюмах, безуспешно пытаясь спрятаться в крошечных островках тени у боковой линии, которую отбрасывали трибуны. Альберт, конечно, великий дока в своем деле, но в последствии мы ему еще долго напоминали о том проколе. Никому из нас не забыть те тридцать дней, проведенных в Бразилии. Это была для нас большая честь — играть там за свой клуб и встречаться с самыми разными людьми, подростками, живущими в фавелах, бразильских трущобах. Этих ребят мы посетили в рамках особого проекта.

Мы возвратились из-за океана в прекрасном настроении. Ведь как бы хорошо я ни проводил там время, мне не терпелось снова увидеть Викторию и Бруклина. А еще мне не терпелось вновь ощутить сочетание грязи, ветра и дождя, сопутствующее окончанию сезона. Правда, перспектива еще раз завоевать Кубок федерации перед нами не маячила но за время нашего отсутствия никакая другая команда не смогла догнать нас, или хотя бы реально угрожать нашему лидерству, так что звание чемпиона премьер-лиги не должно было от нас уйти. Кроме того, оставалась еще и лига чемпионов. Первая наша игра после возвращения состоялась на домашней арене против «Арсенала», и они едва не воспользовались тем, что мы отвыкли от холода. Тем не менее, нам удалось свести матч вничью 1:1, но это была такая встреча, в которой выиграть должны были скорее они, чем мы. После того никаких особенных сбоев больше не было, и у нас появилось такое чувство, словно мы продолжили действовать ровно с того момента, где остановились до отъезда. Я ощущал себя настолько непринужденно и получал от футбола такое удовольствие, что мне и в голову не приходило задуматься над какими-то событиями, которые могли бы погасить наш запал. Нa самом же деле меня, как потом выяснилось, поджидала своего рода засада, но вряд ли я был бы к ней лучше подготовлен, даже если бы предвидел, что произойдет.

В субботу 12 февраля мы получили изрядную взбучку в Ньюкасле, проиграв 0:3. Вряд ли этот результат помог улучшить настроение нашего отца-командира — или кого-либо другого — на предстоящую неделю, когда мы готовились к еще одной трудной и важной встрече, ждавшей нас в очередной уик-энд, — на выезде с «Лидсом». Как и в большинстве футбольных клубов, нам давали какое-то свободное время, когда в середине недели не было игры, и я поехал домой, в Лондон. собираясь вернуться в среду вечером, чтобы уже и четверг утром начать тренироваться. Надо сказать, что весь день Бруклину нездоровилось. Когда растишь первого ребенка, особенно болезненно реагируешь на все, что с ним происходит, поскольку с трудом распознаешь разные симптомы, да и вообще родительские обязанности тебе внове. Пожалуй, теперь, имея дело с Ромео, я бы не разволновался так сильно, как это случилось тогда, в то время, о котором я рассказываю. В ту среду у Бруклина примерно в семь вечера поднялась температура, его лихорадило, и он стал какой-то весь вялый и обмякший. Я взял его к себе на колени, но почему-то не почувствовал никакой ответной реакции. Мы просто не понимали, что происходит, а главное, не знали, каким образом поступить. Любой матери или отцу известно, насколько страшно становится в такие минуты. К тому времени, как приехал доктор и сказал нам, что у Бруклина гастроэнтерит, я уже решил остаться на ночь дома и выехать в Манчестер назавтра рано утром.

Бруклину было настолько плохо, что я просто не мог видеть его в таком состоянии. Когда мы в конце концов уложили его спать (кто знает, в какое время нам это удалось, и был ли это вечер или была уже ночь), я остался в его комнате и поспал несколько часов на кушетке рядом с его кроваткой. На следующий день в шесть утра я проснулся и подумал, что смогу еще немного поспать на заднем сиденье автомобиля, когда мы отъедем чуть подальше на север. Но я постоянно думал о том, как Бруклин страдает и как скверно я поступил, покинув его и Викторию в такую минуту. Правда, Виктория сказала, что я должен ехать, а с Бруклином она обойдется и без меня, но все мои инстинкты говорили, что сейчас мое место — дома, рядом с ними, по крайней мере, до тех пор, пока я не удостоверюсь наверняка, что с Бруклином все в порядке. Мне было необходимо своими глазами увидеть улучшение его состояния. Через двадцать минут я попросил водителя развернуться. И, честно говоря, даже если бы я знал в тот момент, какими последствиями все это обернется, то все равно принял бы точно такое же решение.

Я позвонил в «Юнайтед» Стиву Маккларену. В конце концов, за все девять лет профессиональной карьеры я пропустил всего лишь один день тренировок и был уверен, что, если объясню ситуацию, клуб поймет меня. Но я не смог поймать Стива и потому оставил следующее сообщение: «Бруклину плохо. Что будет, если я не явлюсь? Думаю, мне следует остаться с ним».

Никто не связался со мной по телефону в ответ на мой звонок.

Задним числом я понимаю, что не предусмотрел одну вещь: мне следовало сказать в своем сообщении, что я звоню из Лондона, а вовсе не из Манчестера. С другой стороны, некоторая напряженность, существовавшая между мной и нашим отцом-командиром на предмет моей семейной жизни, заставила меня в тот момент предположить, что одного только упоминания Лондона будет достаточно, чтобы привести его в бешенство. К десяти часам Бруклин проснулся, и было очевидно, что ему намного лучше. Я снова сел в машину и отправился в Манчестер. По дороге позвонил Стиву и на сей раз поймал его. Было около полудня, когда ребята уже заканчивали занятие, и я спросил у него, приезжать ли мне сегодня после обеда в Каррингтон, чтобы потренироваться самостоятельно. Стив сказал мне, что делать этого не нужно:

— Но я должен сообщить тебе, Дэвид: старший тренер недоволен.

Не думал тогда и не думаю сейчас, чтобы я сделал что-либо не так, но, разумеется, у Стива в тот момент не было времени на разговоры об этом по телефону. А я считал, что в любом случае к следующему утру все рассосется само собой. И ошибался.

В пятницу утром я пришел на тренировку, и Стив Маккларен сказал мне, что шеф сердит на меня и хочет видеть. Я продолжил тренировку, полагая, что смогу поговорить с отцом-командиром позже. Но все получилось иначе. В то время, когда мы выполняли обычные упражнения по коллективному владению мячом, тот налетел, как ураган, сказал что-то Стиву и затем прокричал мне:

— Бекхэм! Иди-ка сюда. Хочу сказать тебе парочку слов.

Случилось так, что я оказался в самой середине шеренги, которую образовал полный состав первой команды «Манчестер Юнайтед», а перед ней — ее старший тренер. Я попробовал стоять на своем, но шеф и не собирался вступать в дискуссию:

— Ступай и тренируйся с запасными.

Поступить вот так, перед всеми остальными ребятами, — это страшное оскорбление и удар по чувству собственного достоинства для любого игрока, особенно того, кто не считал себя в чем-либо провинившимся. Я отказался, после чего прошагал назад через все тренировочные поля, зашел в раздевалку, переоделся и отправился к своей машине. Но тут что-то все же заставило меня остановиться: «В субботу ответственная игра. Не усугубляй ситуацию. Будь профессионалом и в этом».

Я вернулся внутрь, снова надел спортивный костюм и пошел в тренажерный зал, чтобы поработать самостоятельно. Приблизительно через полчаса сюда по пути в раздевалку заглянул Рой Кин. Я не знал, что вообще творится и как я должен реагировать. Поэтому я спросил у Роя, как, по его мнению, мне надлежит поступить. Он сказал совершенно четко:

— Тебе надо пойти и потолковать со старшим тренером.

На самом деле это должен был сделать сам Рой. А мне следовало проигнорировать его совет. Но я отправился в кабинет нашего отца-командира, постучал в дверь и с ходу попал под самую большую головомойку, с какой мне вообще доводилось сталкиваться в своей карьере. С его точки зрения, я совершенно неправильно расставил приоритеты. Я же, хоть и попросил извинения за свое отношение к возникшей ситуации, однако не отступил:

— Дело не в том, что я не хочу здесь работать, но, на мой взгляд, главным моим приоритетом все-таки должна быть моя семья. У меня был болен сын, и именно поэтому я пропустил тренировку.

Шеф думал по-иному:

— Твоя обязанность — быть здесь, в клубе, а не дома со своим сыном.

Поймите меня правильно: даже если я и не соглашался, то вполне мог понять точку зрения отца-командира, который в это важное время, в самый разгар сезона должен был думать обо всем клубе в целом. Но у него был в запасе еще один аргумент, который на деле превращал принципиальный спор в банальную, хоть и шумную перебранку. Это была фотография, помещенная в тот день в газетах: на ней фигурировала Виктория на каком-то благотворительном мероприятии, проходившем в четверг вечером, то есть сразу наутро, когда я пропустил тренировочное занятие. К вечеру Бруклин окончательно пришел в себя, и Виктория решила, пока он спит, выполнить свое давнишнее обязательство, а это означало, что в течение нескольких часов ее не было дома. Однако шеф увидел ту ситуацию совершенно иначе:

— Ты сидишь с ребенком, в то время как твоя жена где то слоняется и кокетничает с мужчинами.

Именно такие слова: «кокетничает с мужчинами». Думаю, именно тот глумливый тон, которым они были произнесены, и заставил меня взорваться:

— Не говорите о моей жене подобным образом. Как бы почувствовали себя вы, прояви я подобную непочтительность по отношению к вашей супруге?

Я не сразу смог поднять глаза и посмотреть на него. Входя в кабинет, я ожидал, что он будет зол на меня. Но не ожидал, что и сам потеряю самообладание. Он велел мне не рассчитывать на игру с «Лидсом» и не встречаться с остальными членами нашей команды.

Я спустился вниз, снова переоделся и уехал. Невозможно было поверить, что из-за случившегося шеф не допустит меня к матчу на «Элланд Роуд». Но он поступил именно так. В день той встречи я, как обычно перед игрой, поднялся с постели немного позже, надеясь, что все утрясется. Накануне вечером я вместе со всеми отправился в Лидс, и на следующее утро шеф объявил в гостинице состав команды — меня там не было. Когда мы вышли на поле, он объявил замены, и меня опять не было — даже на скамейке. Тем временем вся эта история попала в газеты, и там напечатали фотографии, где я сидел в тот день на трибуне, наблюдая за тем, как мы побеждаем со счетом 1:0. Мысленно возвращаясь к тем событиям, я полагаю, что именно чрезмерная гласность и шумиха, сопутствовавшие данной истории, способствовали ее раскручиванию. Остается только гадать, а не эти ли фотографии, где я был изображен уходящим с тренировочного поля в ту пятницу, и россказни, которые их сопровождали, заставили нашего отца-командира форсировать события и выполнить свою угрозу об отстранении меня от игры. Возможно, события развивались бы совсем по-другому, если бы все решалось доверительно, в частном порядке.

После встречи с «Лидсом» я должен был уехать в связи со своими обязательствами по сборной. Когда все мы вернулись в Манчестер, я встретился с шефом, Стивом Макклареном и Гэри Невиллом, чтобы уладить это дело. Эта встреча проходила вне общественного внимания, и данное обстоятельство, как я уверен, только помогло расставить все на свои места. После того как каждый высказался, отец-командир подвел итог разговора:

— А теперь давайте все это забудем. И давайте-ка продолжим наше общее дело, ладно?

Я испытал огромное облегчение. Шеф был совершенно не тем человеком, с которым я хотел качать права. И не только потому, что он становился страшным, когда выходил из себя, равно как и не потому, что размолвка с ним могла бы означать для меня пропуск игр. Если говорить о моей футбольной карьере, то именно наш отец-командир был тем, кто сделал для меня все возможное: с первого дня моего пребывания в «Манчестер Юнайтед» он заменил мне отца в том месте, которое стало для меня второй семьей. «Олд Траффорд» был к этому моменту моим домом в течение почти такого же времени, как до этого родительский дом, где я жил с мамой и папой. И сколько бы шеф на меня ни сердился или как бы я сам ни обижался на отношение ко мне, я неизменно понимал, что все его действия диктуются желанием приложить все усилия для блага «Юнайтед». И я всегда знал и помнил, сколько он сделал для меня лично как футболиста и человека с тех пор, когда я еще мальчиком пришел на «Олд Траффорд». Возможно, как раз понимание всей важности наших взаимоотношений и стало причиной того, почему у меня произошел столь сильный перегрев эмоций.

Во второй половине того же дня, после тренировки, и делал покупки в универсаме «Траффорд Центр». Когда я выходил оттуда, мне позвонили — это был шеф:

— Где ты, черт подери?

— Что-что?

— Где ты, говорю, черт подери?

— В своей машине.

— Не ври мне. Ты ведь в Барселоне, верно? Я едва не рассмеялся вслух:

— Да я же в своей машине. Как раз отъезжаю от «Траффорд Центра».

Но отец-командир не внимал моим словам:

— Мой приятель видел тебя в барселонском аэропорту.

Что я тут мог сказать? Я описал ему автостоянку в «Траффорд Центре», рассказал, в каких отделах побывал. Последовала длинная пауза: — Хорошо. До свидания.

Позже я узнал, что за пять минут до того, как связаться со мной, шеф звонил Гэри, чтобы узнать, где я нахожусь, и рассказать, какие слухи до него дошли. После всего того, о чем мы говорили на встрече, состоявшейся чуть раньше, в то же утро, Гэри только и оставалось положить телефон и подумать про себя: «Дэйв, после всего, что произошло, прошу тебя, пожалуйста, не будь в Испании».

Такими вот немыслимыми, почти сверхъестественными, оказались в этом сюжете ядовитые стрелы клеветы. Я не мог поверить в нашу только что состоявшуюся телефонную беседу с шефом. Да, он знает кучу людей по всему Манчестеру и знает все, что касается его игроков. Все, кому не лень, постоянно рассказывают ему массу вещей и непременно утверждают, будто они сами это видели или слышали. Вот кто-то из них только что и ляпнул ему, как я выходил из самолета в Барселоне. Проблема с такими историями состоит в том, что в действительности они не могут не заводить шефа, причем независимо от того, верны они или нет. А это никак не помогает ни мне, ни кому бы то ни было еще, кого касаются подобные выдумки. Не думаю, что с чисто профессиональной точки зрения я мог бы устроить свою жизнь лучше: ведь я всегда следил за собой, проявлял осторожность в таких вещах, как выпивка или слишком позднее возвращение домой, и прочее. Когда я езжу в Лондон, чтобы повидаться со своей семьей и друзьями, то никогда не допускаю, чтобы такие вояжи мешали моей работе. Если игра назначена на субботу, то вечер среды — крайний срок, когда я могу себе позволить вернуться в Манчестер. Тем не менее, слухи, приведшие к той распре, которая, как я надеялся, подошла к концу, убедили отца-командира, будто я чуть ли не через день разъезжаю туда-сюда по автостраде Манчестер-Лондон. Он не обозлился на меня просто так или исключительно из-за моих поездок — в этом я не сомневался, — но только по причине его искренней убежденности в том, что жизнь, которую я веду вне футбола, мешала достижению успеха там, где это действительно имело значение, мешала одерживать победы в играх за «Юнайтед». И никакие слова в свое оправдание не могли убедить его в собственной неправоте. Потому единственное, что я мог сделать для восстановления прежних отношений, это играть, и играть хорошо.

Тем временем мы были на подъеме. Клубный чемпионат мира оказался полезным перерывом, позволившим нам передохнуть от напряженных выступлений в премьер-лиге, и, как мне кажется, мы возвратились из Бразилии, чувствуя себя действительно сильными. После встречи в Лидсе я вернул себе место в команда, и в период между этой игрой и концом сезона мы в лиге свели только два матча вничью и выиграли все остальные. В итоге мы с большим запасом финишировали в ранге чемпионов, опередив на восемнадцать очков «Арсенал», и такой разрыв в верхней части таблицы красноречиво говорил обо всем. За год мы проиграли только три встречи, и никто не был в состоянии с нами конкурировать. Разумеется, визит в Бразилию заранее подразумевал, что мы не сможем защитить Кубок федерации. Но, как потом оказалось, самое большое разочарование этого сезона состояло и другом: мы не защитили и свой титул в лиге чемпионов. Наш опыт в европейских турнирах свидетельствовал, что мы научились преодолевать групповую стадию, даже если проигрывали какой-нибудь матч или не показывали лучшую игру. Однако, как только мы выходили в ту стадию, где поражение означало нокаут, все менялось: там надо было играть в настоящий кубковый футбол и обязательно выигрывать, причем не у середнячков, а у некоторых лучших команд. Так, в четвертьфинале кубка чемпионов 2000 года мы по жребию вытянули в качестве противника мадридский «Реал».

Первую из предусмотренных двух встреч, проходившую на стадионе «Сантьяго Бернабеу», мы свели вничью 0:0. Они временами показывали великолепный футбол, но мы имели шансы победить (против «Реала» у тебя всегда бывают такие шансы) и отыграли хорошо. Гол на выезде, забитый в тот вечер в Испании, сделал бы ситуацию совсем иной. Но и так все выглядело неплохо, и ребята действительно с нетерпением ждали их приезда на «Олд Траффорд». Мы считали, что вполне можем сокрушить их. Так же думали и наши болельщики. Точно так же считала пресса. Но не мадридский «Реал». Это было еще перед тем, как в их команде появились Зидан, Фигу и Роналдо! Но «Реал» и тогда имел в своем составе отличных футболистов (помнится, шеф сказал, что. по его мнению, Рауль является лучшим в мире игроком на своей позиции). И они забили в Манчестере превосходные голы и задавили нас прежде, чем мы смогли по-настоящему заиграть. Вроде бы в проигрыше такой команде не было никакого позора. Ведь они продолжали одерживать победы и в конце концов выиграли весь турнир. Но мы были раздавлены. У нас имелся шанс, но мы им не воспользовались.

Немного похоже выглядела первая половина нашей встречи в Мадриде, проходившей в 2003 году: они доминировали все время точно так же, как это было на «Олд Траффорде» в первые пятнадцать минут после перерыва, когда у них, казалось, выходило буквально все, чего они хотели, а мы не могли даже подобраться к ним. Помню, как их левый полузащитник, аргентинец Редондо, пробил невероятно подкрученный мяч таким образом, чтобы тот пролетел мимо Хеннинга Берга. Получился идеальный навес, и Раулю оставалось только подставить ногу, чтобы вбить его в сетку. Это было просто блестяще. Мы получили в свои ворота один гол в первой половине встречи, затем Рауль забил свой второй мяч и не успел завершиться час игры — которая, нам казалось, никогда не кончится, — как мы проигрывали уже 0:3. За последние полчаса мы. правда, едва не отыгрались: сначала забил я, потом Скоулзи реализовал пенальти — но они продержались и прошли дальше, а мы вылетели.

Хотя мой гол в тот вечер никак не компенсировал поражения, но я был им доволен. Ведь прежде, чем резким ударом послать мяч в верхний угол, я смог пробросить его далеко за спину Роберта Карлоса и обежать его. Мне довелось несколько раз играть против этого футболиста — и в матчах «Юнайтед» с мадридским илом», и во встречах сборных Англии и Бразилии. Все говорят о том, как здорово Роберто Карлос, и он неоднократно это доказывал — а в тот вечер особенно, — что умеет и защищаться. На самом деле, Роберто — лучший левый задний игрок в мировом футболе. Кое-кто заявляет, что за его спиной остается слишком много места, потому что он все время рвется вперед, но этот парень может дать противникам пять и даже десять ярдов форы и все равно успеть вернуться, чтобы выполнить свой фирменный подкат. Мне всегда нравилось играть против него; он всегда оставался Роберто Карлосом — будь то в мадридском «Реале» или в сборной Бразилии. Ты знал, что тебе и твоим товарищам по команде предстоит действовать против одного из лучших футболистов в мире.

После вылета из числа претендентов на Кубок европейских чемпионов важно было не рассиживаться, испытывая жалость к себе, как бы отчаянно мы ни хотели снова добыть этот почетнейший трофей. Думаю, одной из наших сильных сторон, всегда отличавшей «Юнайтед» от прочих команд, было то, каким образом мы реагировали на поражения. Требуется особый командный дух чтобы в ходе турнира команда ничем не выказывала, что ее обыграли. И после того как мы проигрывали какой-то матч, все знали, что, какое бы большое разочарование нас ни постигло, каждый из футболистов «Юнайтед» будет к следующей встрече готов восполнить понесенный урон. Это именно тот дух, который снова и снова зовет разных спортсменов, выступающих в форме «Манчестер Юнайтед», идти вперед и добиваться длинных беспроигрышных серий (наподобие удавшейся нам в 1999/2000 годы) и побеждать в чемпионатах. Очень многое делает для этого наш отец-командир. Да и весь тренерский состав в «Юнайтед» еще со времен Нобби Стайлза и Эрика Харрисона всегда умел вдохновить спортсменов на подобное отношение к игре. И мы также, еще выступая в молодежном кубке и полулюбительском футболе, всегда демонстрировали свою способность выбираться из самых трудных ситуаций как в ходе отдельных игр, так и после серьезных поражений.

Это качество можно назвать упорством или, если хотите, непокорностью. Мы закончили сезон 1999/2000 годов в качестве чемпиона премьер-лиги. Нежелание соглашаться ни на какое место, кроме первого, сила эмоции и неукротимое желание — все эти качества образуют собой психологический портрет нашего клуба. В «Юнайтед» профессиональное отношение к делу пронизывает все, что мы делаем. Думается, я не открою никакого секрета, сказав, что особенно сильно, особенно очевидно эти свойства проявляются среди той группы игроков, которые вместе росли и воспитывались в девяностые годы: это я, братья Невиллы, Пол Скоулз, Райан Гиггз и Ники Батт. Рой Кин нередко доводил нас, со смехом говоря о «наборе 1992 года», но он, как никто другой, принадлежит к тем спортсменам, которые умеют распознать в других игроках своей команды бойцов, всегда готовых сражаться.

Среди нас существовало такое ощущение близости, что я не думаю, чтобы его удалось когда-либо купить или воспроизвести. Оно еще и росло со временем, потому что все мы так долго находились вместе в «Юнайтед». Мы полностью верили друг в друга. Ни один из нас не позволял себе чрезмерно увлечься или выпячивать свою индивидуальность. И не было для нас большего греха, чем подвести друг друга. А еще у нас всегда была одна общая черта: мы жили ради того чтобы играть в футбол, и не просто играть, а за «Манчестер Юнайтед». В последние годы, особенно после того как мы не сумели завоевать никаких трофеев или титулов в 2002 году, некоторые ученые мужи и даже отдельные приверженцы «Юнайтед» начали говорить о том, что, пожалуй, пришло время, когда лучше всего было бы раздробить «набор 1992 года». Как все знают — некоторым теперь пришлось покинуть эту группу, но что касается других, я искренне убежден, что клуб рисковал бы в таком случае потерять многие из тех качеств — и в первую очередь свой дух, дух «Юнайтед», — который создан для его успеха. Эти качества — из разряда тех, которыми располагают лишь немногие команды, и в «Манчестер Юнайтед» их было бы просто невозможно заменить.