Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Авторы: Бекхэм Дэвид, Уатт Том

7. Спасибо за поддержку

«Когда мы разгрузимся, в воротах вас будет ожидать полиция».

Алекс Фергюсон обладает всеми лучшими качествами, которые необходимы старшему тренеру и администратору. А если вспомнить «Францию-98», то в особенности выделяется одно из них: шеф остался верным своим игрокам, он стоял за них горой и поддерживал даже в самые худшие времена.

— Просто возвращайся в Манчестер, — сказал он мне. — И пусть тебя не волнует, что говорят всякие люди. Приезжай сюда, где все тебя любят и поддерживают. А остальным ты сможешь дать ответ, после того как начнется сезон.

Некоторые считают, что в любом деле и во всяком человеке найдутся стороны, достойные критики, но я могу сказать только одно: лояльность нашего отца-командира по отношению к своим игрокам — главная причина, почему они питают к нему огромное уважение как к человеку и абсолютно верят в него как в старшего тренера. Одной из основных причин, по которой я остановил свой выбор на «Юнайтед», было его отношение к юным и подающим надежды претендентам на попадание в команду: шеф вызывал в тебе такое чувство, будто ты приходишь в семью, а не просто в футбольный клуб. И во всех испытаниях, в горькую и сладкую пору, независимо от любых разногласий или конфронтации между нами мы на «Олд Траффорде» всегда ощущали локоть друг друга. И причина тому — наш отец-командир. Сознание того, что он действенно поддерживает меня, очень помогало мне прорваться и выжить в то лето 1998 года и в начале следующего сезона.

Пока я был в Америке с Викторией, у меня была возможность просматривать часть английской прессы и следить за тем, как она освещает события, имевшие место в Сент-Этьенне. Возможно, я поступил бы правильнее, послушавшись тех, кто советовал мне не делать этого. Даже на расстоянии тысяч миль некоторые из заголовков вроде «ДЕСЯТОК ГЕРОИЧЕСКИХ ЛЬВОВ, ОДИН ГЛУПЫЙ МАЛЬЧИШКА» больно ранили меня. Я и без того понимал, что натворил, но в то же время мне казалось, что реакция средств массовой информации была явно чрезмерной и перехлестывала все разумные пределы: в конце концов, ведь за всем этим стоял всего-навсего футбольный матч. Да, очень важный футбольный матч. Но разве это оправдывало то, каким образом трактовали меня газеты, как они относились ко мне? Я ожидал встретить нападки и отрицательную реакцию, но был потрясен и шокирован их интенсивностью. Я понимал разочарование Англии, выбывшей из борьбы за Кубок мира, но кое-какие из материалов — особенно наутро после игры с Аргентиной — напоминали бикфордов шнур, призванный поджечь и взорвать часть наших граждан. Для них ненависть казалась естественной и заразительной.

Как вы понимаете, я был далеко, по другую сторону Атлантики, но это не остановило отдельных лиц от оказания давления на совершенно непричастных людей. Из бесед с родителями по телефону я узнал, что к тому времени, когда они вернулись в Лондон из Сент-Этьенна, возле их дома разбили лагерь уже больше тридцати человек. Моих родителей задергали телефонными звонками, и каждый раз, когда они открывали парадную дверь, репортеры совали свои камеры прямо им в лицо. Пишущая братия даже поставила для себя на тротуаре стол и стулья, чтобы при случае выпить кофейку. Они торчали там все время, пока я был с Викторией в Штатах. Я-то сам уже начал привыкать к такого рода вниманию, когда оно проявлялось к моим отношениям с Викторией, но для родителей оно было чем-то абсолютно новым. Для них обоих это стало самым настоящим испытанием, и притом серьезным, но благодаря поддержке, которую они оказывали друг другу, у них хватило сил пережить его. Даже теперь они не рассказали мне и половины того, что кипело вокруг них в те первые несколько дней после матча с Аргентиной. Возможно, они не хотят, чтобы я это знал. Возможно и другое: они не хотят больше думать о том и снова вспоминать те ужасные для них события. И невзирая на все, чего мне удалось добиться с тех пор и через что довелось пройти, кое-какие обрывки сюжетов из масс-медиа тех времен все еще часто преследуют меня. Закрою глаза и вижу свое лицо в качестве мишени для игры в дартс или чучело, свисающее с фонарного столба, отвратительные, явно инсценированные интервью с болельщиками:

— Бекхэм — это позор для нашей страны. Он никогда не должен больше играть за сборную Англии.

Многое из того, что было тогда сказано и написано обо мне, появилось на первых полосах газет или в разделах новостей и исходило не от авторов, специализирующихся на футболе, хотя парочка из них тоже проявили изрядную мстительность. У меня все их тексты собраны и подшиты. Это вовсе не черный список или что-нибудь в таком роде, но уж коль ты собираешь разные материалы о себе, то должен собирать все. Дом моих родителей всегда был полон газетных вырезок, ожидавших, когда их вклеят в альбомы. Мы собирали их еще с тех времен, когда я был мальчиком. После 1998 года нашлось несколько человек, которые выступили публично и заявили, что они сожалеют о своем участии в разгоревшейся тогда свистопляске.

Редактор «Миррор» Пирс Морган, газета которого придумала ход с мишенью для игры в дартс, был достаточно честен, чтобы признать: «Да, мои люди зашли слишком далеко». Я помню другие публикации, которые сильно травмировали меня в тот период, и остается только надеяться, что журналисты, которые их написали, поступят так же, как Пирс. Теперь я иногда чувствую себя немного странно, выступая на пресс-конференциях в качестве капитана сборной Англии. У меня, думаю, сложились вполне приличные отношения с теми, кто освещает деятельность национальной сборной, и я горжусь возможностью выступать там и говорить с представителями прессы, радио и телевидения от имени своих товарищей по команде. Многие из этих журналистов крутились в том же бизнесе и пять лет назад, в то трудное для меня лето, и я уверен, что они не хуже меня помнят, какие баталии разыгрывались в то время между СМИ и мною. После возвращения в Англию я в течение года или около того полностью уклонялся от всяких разговоров с прессой, в том числе электронной. И это был не только способ отомстить кому-то за то, что говорилось и писалось обо мне. Я знал, что нахожусь под постоянным наблюдением, причем таким пристальным, как никогда прежде, и мне не хотелось очутиться в ситуации, где я мог бы ляпнуть нечто такое, о чем буду позже сожалеть.

Еще перед тем как выйти из самолета после пребывания в Штатах, я получил собственное представление о том, через какие испытания пришлось пройти моей семье за то время, пока я был за океаном. На обратном пути в Лондон главный стюард за час до приземления и «Хитроу» подошел ко мне:

— Когда мы разгрузимся, в воротах вас будет ожидать полиция.

Я подумал, что он шутит. «На кой там нужна полиция? Арестовывать меня, что ли? Защищать меня?» Согласитесь, в любом случае это зашло далековато, не так ли? И правда, в порту ждали полдюжины офицеров в форме, готовых встретить и проводить меня. Мы начали свой путь через здание вокзала небольшой группой: я в середине, они все вокруг меня. Единственное, о чем я сожалел, так это о невозможности громко расхохотаться. Что здесь происходит? Ответ я получил достаточно скоро. Когда мы вышли из зоны прибытия, нам навстречу хлынула толпа фотографов и журналистов, выкрикивающих просьбы позировать для снимков, сказать что-либо и вообще хоть как-нибудь отреагировать. Полицейские буквально протащили меня через зал и сунули на заднее сиденье поджидавшего автомобиля. Это было нечто ужасное, но оказалось только началом.

Несколько дней спустя я вернулся на «Олд Траффорд», чтобы приступить к предсезонным тренировкам. Теперь хоть, по крайней мере, я каждый день в течение нескольких часов мог сконцентрироваться только на футболе и выбросить из головы все остальное. В раздевалке меня ждала положенная скромная порция беззлобного подшучивания, но мои товарищи по команде знали, насколько серьезно я пытался преодолеть последствия случившегося, а в такой ситуации игроки всегда поддержат друг друга. К тому же я был счастлив снова быть с ними и играть в футбол. Смятение не мешало мне принимать бравый вид перед родителями, которые и так нахлебались достаточно, чтобы еще вдобавок видеть меня по-настоящему расстроенным всем происходящим. Полиция им посоветовала перебраться на время в Манчестер, потому что для меня было небезопасно находиться одному в доме, расположенном в Уорсли. Отец обычно отвозил меня на тренировки, которые проходили на «Клиффе», и после их завершения забирал обратно. Сам я не просил их об этом. Более того, я предложил им взять себе нечто вроде отпуска и уехать из Англии, чтобы хоть немного отключиться от всего происходящего. Но, как мне кажется, мои родители чувствовали себя уютнее, находясь там вместе со мной.

Думаю, что многим людям было бы трудно поверить, как выглядела моя жизнь в те первые месяцы после чемпионата мира. Даже моим друзьям оказалось достаточно трудно вообразить себе это, пока они не испытали всего на собственной шкуре или не получили информацию из первых рук. Спустя несколько дней после возвращения из Америки я встретился после тренировки с Дэйвом Гарднером, и мы решили пойти пообедать куда-нибудь в центре Манчестера. Мы пошли в одно известное нам обоим местечко, которое называлось «Ливинг рум», иначе говоря, «Гостиная». Обычно там был довольно дружелюбный климат, и мы ходили туда регулярно, поскольку тамошние завсегдатаи знали нас, но оставляли в покое, давая возможность спокойно поесть. Однако когда мы с Дэйвом, беспечно прогуливаясь, забрели туда в тот день, события развивались на манер классической сцены из вестерна, когда герой заходит во враждебно настроенный салун где-нибудь в Гнилом ущелье. Посетители разом развернулись в нашу сторону и все, как один, смотрели волком. Это не могло не огорчать. Мы забились в угол и сунули головы в меню.

— Я больше не приду сюда с тобой, мой друг, — прошептал Дэйв. — Тут можно потерять нечто большее, чем собственную жизнь.

В течение последующих нескольких месяцев мы постоянно шутили по поводу того, что из дому нам следует выходить лишь облачившись в пуленепробиваемые бронежилеты и защитные каски. Необходимо было отыскать какой-то способ смеяться над всем этим — просто для того, чтобы не позволить состоянию напряженности накрепко ухватить тебя за горло.

Что же касается чисто футбольного аспекта всей этой ситуации, наш отец-командир предпочитал не столько говорить, сколько действовать. Он не тратил времени впустую и посвятил лето подписанию контрактов с новыми игроками, в результате чего клуб пополнили Яап Стам, Дуайт Йорк и Йеспер Бломквист — все до одного футболисты известные и заслужившие себе имя на международном уровне. И наши новобранцы, как и мы, отлично знали, что нам требуется сделать: восполнить недоработки минувшего сезона и достичь тех вершин, которые не покорились нам годом раньше. Ведь тогда наши показатели не были достаточно высокими ни для нас самих, ни для клуба, ни для наших болельщиков. Мы понимали, что сезон 1998/99 годов просто обязан стать сезоном больших достижений. А для меня лично это было справедливо еще в большей степени; я вступал в него с таким чувством, что для меня теперь, после чемпионата мира, ситуация — по крайней мере, применительно к моей футбольной карьере в Англии — выглядит совершенно однозначно: пан или пропал.

В новом сезоне свою первую игру в премьер-лиге мы проводили дома против «Лестер Сити». Не думаю, что я когда-либо так же нервничал перед футбольным матчем, как в тот день. У меня всегда складывались хорошие отношения со зрителями, заполнявшими «Олд Траффорд», но как они встретят меня теперь? Не было у меня уверенности и по поводу своей ответной реакции. В последний раз мне довелось выступать в действительно важном и напряженном матче в памятной игре на поле Сент-Этьенна. И сейчас, этим осенним утром, где-то в моей голове шевелилось неприятное сомнение: а не случится ли со мною снова то, что произошло во встрече против Аргентины? Ведь я так и не понял до конца, почему отреагировал на провокационные действия Симеоне именно таким образом, и поэтому не знал теперь наверняка, смогу ли я сдержать себя и остановиться, если попаду в такую же ситуацию. На самом деле у меня в ту пору еще не было достаточно опыта, чтобы понять простую истину: я был пока относительно незрелым человеком, который на поле горел единственным желанием — побеждать. И сейчас я отчаянно рвался начать игру против «Лестер Сити», но одновременно страшно боялся предстоящих девяноста минут.

Как оказалось впоследствии, нам предстояло провести на поле больше, чем девяносто минут. Манчестерские болельщики приняли меня в тот день просто фантастически. Каждый раз, когда я шел к угловому флажку подавать корнер, тысячи человек поднимались со своих мест, чтобы приветствовать меня. Зрители хотели дать мне почувствовать, что они — на моей стороне. И это значило для меня невероятно много. Я испытывал удивительное ощущение. Когда за тебя 60 тысяч болельщиков «Юнайтед», ты готов покорить весь остальной мир. А игра тем временем шла — не без сложностей, но вполне благополучно для нас: к перерыву счет стал 2:0 в нашу пользу. Сначала Тэдди Шерингэм заколотил один гол, а затем, уже в добавленное время в конце тайма, мы получили право пробить штрафной удар в паре метров от границы штрафной площадки лестерцев. Я начал разбегаться, и в этот момент неумолчный гул толпы зрителей разом прекратился, как отрубленный, и на стадионе воцарилась тишина — невероятная и даже немного жутковатая. Уверен, что все, кто там был, запомнили это странное ощущение. Единственный голос, который я мог расслышать, звучал у меня в голове: «Ну, пожалуйста, влетай. Прошу тебя, прошу — влетай».

И когда я пробил внутренней стороной правой стопы, мяч облетел стенку по кривой и нырнул в угол ворот — мне показалось, как при замедленной съемке. И того времени, которое потребовалось мячу, чтобы пролететь мимо вратаря, было вполне достаточно, чтобы я понял, какой же это прекрасный, просто идеальный момент в моей жизни. Я побежал к угловому флажку с протянутыми вверх и широко разведенными руками, подпрыгивая и совершая по дороге какие-то неуклюжие пируэты. И я совершенно точно знал, что мне хотелось сказать болельщикам «Юнайтед», если бы я мог перекрыть их рев: «Я не знал, чего мне ожидать. Спасибо за поддержку. Этот гол — для вас». Выходя на поле, я всегда умел держать под контролем себя и свои действия. И как бы трудно ни складывались отношения с болельщиками во встречах на выезде, я мог взять себя в руки и продолжать игру. Если я наносил удар или давал пас, никто и ничто не могло хоть каким-то образом воздействовать на меня. Однако за пределами футбольного поля мое самочувствие в этот период становилось все более и более странным. Виктория основное время проводила в различных турне, а мама с папой возвратились в Лондон, на работу. По вечерам я сидел дома один. Особенно мне запомнился один такой вечер. Наш дом в Уорсли был оборудован системой сигнализации, так что я не беспокоился по поводу нежеланных посетителей. Но где-то ближе к ночи меня разбудил громкий звук, раздавшийся, похоже, в саду — бам-м! Я почувствовал в нижней части живота гадкий холодок, не зная, чего ждать, но опасаясь худшего. Полиция дала мне экстренный телефон на случай каких-нибудь неприятных происшествий, но я решил для начала сам проверить, в чем дело. Не хотелось вызывать полицейских, если это оказалась бы всего лишь кошка, пытающаяся влезть в ящик для мусора.

Я встал с кровати и чуть ли не ползком спустился по лестнице. Потом наклонился и выглянул из проема, предназначенного для погрузочно-разгрузочных работ. Верхом на заднем заборе сидел, скрестив руки, какой-то тип и смотрел прямо на меня. Первое, что я хорошо помню: на мне не было ровным счетом никакой одежды. А он глазел на меня. Это выглядело некой сверхъестественной разновидностью гипноза. Он не двигался, и я тоже не мог шевельнуться. В конце концов я прокричал:

— Чего вы хотите?

Он не двинул ни единым мускулом. И ничего не ответил. Просто оставался на месте и продолжал смотреть на меня, нисколько не озаботившись тем, что я его вижу. Думается, эти мгновения были самыми страшными. Не знаю, насколько долго мы там находились, разглядывая друг друга. И не знаю, к чему бы это все привело, равно как не представляю, что мне следовало предпринять. В итоге я позвонил в полицию, но к моменту их прибытия мой странный посетитель исчез. Я до сих пор чувствую озноб, когда думаю об этом происшествии.

Я уже рассказывал о своем волнении перед той игрой с «Лестер Сити», хоть она и проходила на «Олд Траффорде», в самом сердце большой семьи «Юнайтед». Наш первый выездной матч в этом сезоне был из разряда тех, которых с нетерпением ожидают буквально все любители футбола, — с «Вест Хэмом» на стадионе «Эптон Парк», где наши сегодняшние соперники уже не единожды испытывали игроков «Юнайтед» на прочность, особенно с тех пор, как к ним перешел Пол Инс. Именно там, в соответствии с ожиданиями очень многих, мне предстояло испытать настоящее психологическое давление. Тем не менее, на удивление мне самому, я с нетерпением ждал этого матча. У меня было такое чувство, что если я намерен покончить со своей внутренней неуверенностью и позабыть о ней до конца сезона, то должен проверить себя до конца именно в наихудшей возможной ситуации. Я знал, что нас, и меня лично, ждет трудное испытание, самый настоящий вызов, и хотел мужественно встретить его.

Никогда не забуду, как мы приехали на «Эптон Парк» на игру. Первым, кого я увидел, выходя из автобуса и пытаясь разглядеть, что происходит снаружи, был полицейский, который торчал прямо у двери и ждал меня. Сначала я даже подумал, что он стоит па ходулях. Этот человек был настолько огромным, что, казалось, заслонял солнце. Все выглядело так, будто уже сами его габариты были предупреждением о степени враждебности. Они ждали меня на автостоянке — сотни людей, на чьих лицах не отражалось ничего, кроме гнева и злобы. Меня это тогда по-настоящему поразило и еще больше поражает теперь, когда я сам стал родителем: толпа отцов, выкрикивающих и мой адрес различные оскорбления и обзывающих меня всеми гнусными прозвищами, какие только существуют, а рядом с ними стоят их сыновья — шести-семилетние мальчишки — и видят перед собой подобный пример.

Только некоторое время спустя я увидел фотографии той толпы и смог по достоинству оценить, насколько сильные чувства царили в тот день на «Эптон Парке». Одно особо красноречивое фото, хранящееся у меня дома, до сих пор все еще пугает меня: я подаю угловой, и можно хорошо разглядеть выражения лиц людей, сидящих на трибуне позади меня. Можно почти физически ощутить их агрессивность; на том снимке удалось ее прекрасно уловить. И дело даже не в том, что вот рядом с ними оказался некий дерьмовый футболист, из-за которого мы вылетели из чемпионата мира и который не должен и не имеет права никогда больше играть за сборную Англии. Суть их мимики, их взглядов — вовсе не в этом и вообще не имеет ни малейшего отношения к футболу. Эти лица говорят только одно:

— Будь у нас такая возможность, мы бы поимели тебя, Бекхэм, по полной программе!

Такая противоестественная ненависть заставляет задаться вопросом, какова же ценность футбола и существует ли вообще такое понятие, коль эта игра порождает подобные эмоции. Если бы я как футболист не сосредоточился на игре и в полной мере осознал суть такого рода моментов, то как мне следовало бы поступить? Уйти с поля? Подобное вообще не приходит мне в голову. К счастью для меня, я воспринимаю все, с чем мне приходится сталкиваться, спокойно, не унывая и не падая духом. Когда мы покидали поле, после того как матч закончился со счетом 0:0, я почувствовал явное облегчение. Вероятно, в моем воображении рисовался намного худший вариант исхода этого дня, и потому мне показалось, что реальная действительность в конце концов оказалась вовсе не такой страшной, как она мне рисовалась. После неудачного для нашей сборной завершения турнира «Франция-98» мы в тот день, выступая против «Вест Хэма», не могли избежать упреков от болельщиков. Но для меня как игрока «Манчестер Юнайтед» такое отношение было, вероятно, в любом случае неизбежным.

Этот сезон начался для меня с того, что я вообще не испытывал уверенности в том, удастся ли мне дотерпеть до следующего мая. А закончился он как самый немыслимый сезон, какой только доводилось когда-либо отыграть любому из нас — и, возможно, любому из футболистов, выступавших на полях Англии. Не знаю, сможет ли «Манчестер Юнайтед» — или кто-то еще — когда-нибудь снова сделать триплет и выиграть сразу все три почетных звания. Однако в любом случае они никогда не будут завоеваны тем способом, каким это совершили мы. Всякой иной команде придется написать собственный сценарий, ибо только та конкретная группа игроков «Юнайтед» смогла заставить события развиваться именно так, как они происходили.

А для меня лично приключения того сезона дополнительно обладали еще и неким чисто персональным оттенком, который в конечном итоге и придал происшествиям весны и лета 1999 года их специфический и почти невероятный характер. И еще одно. Как раз в тот момент, когда люди начали понемногу допускать, что футбольная команда действительно в состоянии добиться сразу всех этих невообразимых успехов в жизнь Виктории и в мою жизнь вошел Бруклин. А еще через несколько месяцев после невероятно завершившегося для «Юнайтед» вечера на «Ноу Камп» — вечера, когда произошло нечто невозможное, — я, Дэвид Роберт Джозеф Бекхэм, дал торжественную клятву и женился на девушке моей мечты.

На протяжении многих лет существовало несколько команд, с которыми «Манч Юнайтед» привык соизмерять себя на европейском уровне. С двумя из них мы в 1998 году попали в одну и ту же отборочную группу Лиги чемпионов, и это были потрясающие встречи: перед Рождеством мы дважды сыграли вничью 3:3 с «Барселоной», а также 1:1 и 2:2 с мюнхенской «Баварией». И хотя мы не выиграли ни одного из этих матчей, они показали, что мы можем конкурировать на равных с лучшими в то время коллективами. Даже за пределами «Олд Траффорда» люди начали привыкать к мысли о том, что этот год вполне мог бы стать годом «Манчестер Юнайтед». Мы сами никогда не думали об этом, во всяком случае, не на той, ранней стадии. Впрочем, одной веры в себя еще недостаточно для того, чтобы во всеуслышание заявлять всем и каждому о том, как блестяще мы намерены выступить.

В тот сезон мы смогли показать в премьер-лиге несколько образчиков по-настоящему большого футбола. Дуайт Йорк и Энди Коул не переставали регулярно забивать голы; между ними с самого начала установилось прекрасное взаимопонимание. Помню, как мы разбили «Эвертон» на его стадионе «Гудисон» со счетом 4:1, а «Лестер» на «Филберт Стрит» — даже со счетом 6:2. Затем мы отправились в гости на домашний стадион команды «Форест» и разгромили их 8:1. Это была стартовая игра Стива Маккларена в качестве второго тренера нашей команды, после того как Брайан Кидд пошел на повышение и занял пост старшего тренера в «Блэкберне». Именно в тот день случилось знаменательное событие: Оле Гуннар Солскьер вышел на замену и приблизительно за десять минут забил четыре гола. После завершения того матча Стив в раздевалке не очень-то уверенно поглядывал вокруг — он был новичком в нашем клубе и не совсем четко представлял себе, что ему надлежит сказать. В конечном итоге у него получилось вот что:

— Совсем неплохо, мужики. Вот бы так каждую неделю, а?

Разумеется, когда к нам пришел Стив, чтобы заменить Кидди, дела у нас и без того шли уже по-настоящему хорошо. А в ходе того первого сезона, проведенного Стивом в «Юнайтед», он преуспел хотя бы в том что ничуть не разрушил того, чего уже сумели к тому времени добиться босс и Брайан. Он просто сконцентрировался на сохранении того импульса, который двигал нас вперед. Я считаю Стива одним из лучших тренеров в стране, и он, пожалуй, в гораздо большей мере помог нам сделать в конце того сезона триплет, чем это многим представляется. Мое поколение смогло по-настоящему узнать специалистов вроде Эрика Харрисона и Брайана Кидда, и потому нас волновало, сможет ли наш отец-командир найти достойного продолжателя дела, начатого этими двумя наставниками. Вообще-то слухи о том, что Стив, работавший в ту пору с «Дерби», должен перейти к нам, ходили довольно давно. Кстати говоря, я помню игру против этой команды на «Олд Траффорде», проходившую непосредственно перед тем, как Стив это сделал. В тот момент он сидел на скамейке запасных «Дерби» вместе с их старшим тренером, Джимом Смитом. Стив постоянно говорил что-нибудь своим игрокам или, в крайнем случае, всем тем, кто находился в пределах слышимости. Я до сих пор явственно вижу его пристроившимся нa самом краешке под навесом для запасных и гостей — с неизменной записной книжкой в руке. Он поспешно, словно одержимый, что-то чиркал в ней, продолжая в то же самое время безостановочно болтать. В течение одной половины встречи я играл на той стороне поля, которая располагалась вблизи от их навеса, и мог слышать все его речи. «А чтоб тебя, друг ты наш милый! Ты когда-нибудь закроешь рот?»

Несколько дней спустя Стива представили нам в качестве нового тренера первой команды. Когда тебе столько помогали в отработке самых различных элементов игры, как это было в моем случае, причем начиная с первых дней, еще в команде «Риджуэй Роверз», было бы неправильно говорить о «наилучших методах тренировки» или о «самом лучшем тренере». Но о чем бы я все же сказал наверняка, так это о том, что Стив Маккларен привнес в эту непростую работу очень своеобразные — и очень личные — качества. Его техническая оснащенность, его организованность, его умение снабжать подопечных информацией на тренировочном поле были и остаются абсолютно непревзойденными. Кроме того, ему присущ действительно открытый ум. Как только Стив слышал о чем-то новом, он немедля это опробовал. И если оно срабатывало, мы использовали такое новшество в дальнейшей работе. Но и в противном случае мы, предпринимая попытку, ничего не теряли. И когда в феврале 1999 года он пришел на «Олд Траффорд», то очень быстро завоевал y всех спортсменов подлинное уважение.

«Юнайтед» — это команда, всегда способная и готовая к борьбе, даже на тренировках. Игроки то и дело активно прессингуют друг друга, а также тренерский штаб. Мы жестко идем в отбор. Время от времени отец-командир должен вмешиваться в тренировку и остужать страсти, потому что атмосфера слишком накаляется. Причем в этом клубе дела обстоят именно так на всех уровнях, начиная с молодежных команд. Так уж мы все воспитаны — в духе отчаянного желания победить, невзирая на то, что это всего лишь игра пять на пять, на тренировке в пятницу утром. Стив сразу уловил этот дух и понял также, что в нашем стиле главным является владение мячом, а посему он заботился о том, чтобы весь тренировочный процесс сосредоточивался именно на этом. Кроме того, новый второй тренер не раз заставлял нас веселиться. В моменты свободного полета своей фантазии Стив Маккларен выглядел на поле действительно весьма элегантно; мне кажется, он считал себя кем-то вроде Гленна Ходлла, когда раздавал хитроумные пасы на тренировочных полянах Каррингтона. Когда Стив пришел в клуб, мы уже набрали приличный ход, но он прекрасно поддержал парней, полностью нацеленных на «Ноу Камп», хотя сам смог наложить действительно свой, сугубо оригинальный отпечаток на игру команды только в следующем сезоне.

«Манчестер Юнайтед» в последние сезоны навлек на себя немалую критику в связи с отношением клуба к розыгрышу кубка федерации, особенно после того, как команда не стала защищать звание его обладателя в 2001 году, когда нас попросили участвовать в новом чемпионате мира среди клубов, организованном ФИФА в Бразилии. Могу сказать в этой связи лишь то, что наш отец-командир — равно как и каждый футболист «Юнайтед» — любит участвовать в самых различных соревнованиях, и не в последнюю очередь по той причине, что они сыграли столь важную роль в том сезоне, когда мы сделали триплет и победили сразу в трех главных турнирах. И в кубке федерации наша рубка в третьем круге с «Ливерпулем» была одним из самых впечатляющих событий сезона 1998/99 годов. «Ливерпуль» благодаря усилиям Майкла Оуэна забил нам почти сразу после начала игры, а затем мы в течение последующих восьмидесяти минут так и сяк давили на них, но не сумели создать при этом ни единой действительно хорошей голевой ситуации. Надо сказать, атмосфера на стадионе была настолько же благоприятной, как если бы я играл в родных стенах «Олд Траффорда». Возможно, на ход матча повлиял тот факт, что это была кубковая встреча, а «Ливерпуль» имел в этом турнире больше болельщиков, чем в премьер-лиге. Но в этот, уже почти безнадежный момент на замену вышел Оле Гуннар Солскьер (мне сейчас кажется, что в том сезоне он всегда выходил на поле со скамейки запасных). И мы почти сразу сравняли счет. Затем Оле в самом конце основного времени забил победный гол, и публика пришла в неистовство: на сей раз драматизм сюжета был столь же напряженным, как и соперничество двух конкурентов. Но победил все же «Юнайтед».

Кубковым матчам вообще присуща особая острота. Лига чемпионов становится намного более захватывающей и для болельщиков, и для игроков именно на той стадии, когда соперники играют на вылет. В 1999 году нам в четвертьфинале по жребию выпало играть против миланского «Интера». В любом случае это был бы захватывающий матч, но здесь с самого начала особый шум вызывал тот факт, что предстояла первая встреча на футбольном газоне Дэвида Бекхэма и Диего Симеоне, который на уровне клубного футбола выступал тогда за «Интер», попав в его состав как раз после чемпионата мира и матча в Сент-Этьенне. Никого, похоже, особенно не интересовало, кто победит в этой паре; по меньшей мере, половина предматчевых прогнозов посвящалась вопросу о том, кто перед началом первой встречи, намеченной на «Олд Траффорде», будет и кто не будет пожимать руку конкретного соперника.

Что же касается меня, то единственной проблемой, которая для меня действительно имела значение, была сама игра. Впрочем, существовало одно соображение, по поводу которого я принял решение заранее: я попробую после финального свистка заполучить футболку Симеоне (теперь она красуется у меня дома рядом с формой всех других видных футболистов, против которых я выступал на протяжении своей карьеры). В голове у меня сидела в тот вечер еще одна мысль — единственная мысль, которая, быть может, казалась мне более важной, чем футбольный матч, в котором я готовился выступать. Виктории предстояло произвести на свет нашего ребенка, и это могло произойти в любой день. Я сидел в имевшемся на «Олд Траффорде» зале для игроков, ожидая, когда нужно будет пойти на общее собрание команды перед началом встречи, и в этот момент зазвонил мой мобильный телефон. На экране дисплея высветился номер Виктории. Это оно. Оно произошло. Как оказалось, Виктория сообщила мне, что у нее был приступ резкой боли, но в целом все обстоит хорошо. Она чувствовала себя прекрасно и желала мне удачи, и я отправился на собрание команды со спокойной и ясной головой.

Перед играми Лиги чемпионов игроки хозяев поля, прежде чем мяч будет введен в игру с центра поля, продвигаются вдоль шеренги соперников, обмениваясь с ними рукопожатиями. Я до сих пор помню настоящий взрыв фотовспышек, когда я лицом к лицу оказался с Симеоне. В ходе самого матча мы не очень-то часто видели друг друга вблизи, исключая единственный эпизод, когда мы почти столкнулись, и он попал мне бутсой по лодыжке. Мне никогда не узнать, сделал он это умышленно или нет. Важным здесь было то, что я никак не отреагировал. Этот вечер превратился для нас в большой успех. В первой половине я сделал два хороших навеса, которые отлично использовал Дуайт Йорк, и заключительный счет так и остался 2:0. «Интер» оказался командой, против которой действительно трудно играть, но указанный результат был вполне справедливым. Я чувствовал себя счастливым человеком, когда после окончания встречи снова разговаривал с Викторией по телефону. Она рассмеялась от удовольствия, после того как я сказал ей, что заполучил футболку Симеоне и что тот даже чмокнул меня в щеку, когда мы в конце покидали поле. А с моей Спайс-девушкой мы договорились, что на следующий день я после тренировки отправлюсь в Лондон.

Эта победа, потом хороший ночной сон, приятная разминка утром — и вот я внезапно почувствовал, что начинаю приходить в себя после того удаления с поля и всего, что за ним последовало. Разумеется, это еще вовсе не означало, что всем прочим людям тоже больше не было дела до меня. Нет, только к лету 2002 года я, наконец, смог навсегда оставить позади то, что случилось в Сент-Этьенне. Но сейчас, хорошо отыграв против «Интера» — и с футболкой Симеоне на заднем сиденье автомобиля, — я в эту предобеденную пору мчал по автостраде М6, не думая ни о чем на свете. Через парочку часов мне предстояло быть с будущей мамой моего первенца.

Помню, как я что-то жевал в придорожном баре «У льва», когда прозвучал звонок по телефону. Я чуть не подавился.

— Дэвид? Это Виктория. Доктор говорит, что я должна отправиться в больницу и сегодня вечером родить ребенка.

В течение моей футбольной карьеры со мною случалась куча самых разных вещей, которые имеют шанс испытать на себе не так уж много людей. В то же время каждому отцу знакомы чувства, нахлынувшие на меня в то мгновение, когда Виктория сообщила мне о том, что вскоре ждало ее и меня. Волнение, восторг, страх и ощущение счастья — все то, что сопутствовало самому важному событию в моей жизни, которому предстояло произойти, — свело у меня живот и вызвало ощущение, близкое к тошноте. Я выбросил остаток плитки шоколада, подождал, пока меня перестанет шатать, и крепко вцепился в рулевое колесо. Правда, теперь я не мог ехать в Лондон настолько быстро, как мне бы того хотелось.

Когда я добрался до дома родителей Виктории в Гофс-Оук, она лежала в ванне. Боли превратились в нечто другое. Она знала, что это означает. Моя дорогая девочка подняла на меня взгляд:

— Дэвид, я и вправду нервничаю.

Ты — не первая и не единственная. Я не знал, что сказать. Мы захватили с собою все, что давно лежало наготове, и отправились в лондонскую больницу под названием «Портленд». Виктория собиралась сознательно и добровольно пойти на вовсе не обязательное в ее случае кесарево сечение: доктор решил, что это самый безопасный вариант как для нее, так и для ребенка. Все произошло очень быстро. У нас едва хватило времени поставить сумку Виктории в ее палате, как нас уже завели в маленькое помещение около операционной, где Виктории уже успели поставить капельницу и сделать перидуральную анестезию. Думаю, это были самые напряженные несколько минут из всей процедуры родов. Потом возникла небольшая суета по поводу того, чтобы непременно одеть меня во что-нибудь казенное. Закончилось это дело тем, что я облачился в пару синих больничных брюк, которые были по крайней мере на пять размеров больше, чем нужно. Пожалуй, в любом случае было правильнее волноваться и хихикать над этим, чем слишком сильно задумываться о том, что ждало нас по другую сторону массивных двойных дверей.

Викторию привезли на каталке и затем переложили на кровать, стоявшую в операционной. Я сопровождал ее до конца. Потом пожал ей руку и сказал, что люблю ее.

— Что со мной происходит? — спросила она у меня. — Ты ведь знаешь, я сама ничего не чувствую.

И это было хорошо, потому что к тому времени ей уже сделали разрез. Я никогда раньше не был в столь необычном, чуждом и почти потустороннем помещении, среди медицинского оборудования и хирургов в халатах, но пробовал отвлечься от всего этого и сосредоточиться только на Виктории. Она посмотрела на меня:

— Послушай, я ужасно хочу есть. Как ты думаешь, тебе удастся достать мне сейчас хотя бы маленький кусочек копченого лосося?

На протяжении всей беременности у нее был волчий аппетит, причем в первую очередь на всяческие морепродукты, и я уверен, что именно по этой причине Бруклин всегда предпочитает рыбу говядине, баранине и прочему мясу. Но я никак не ожидал от нее проявления такой тяги к еде именно в данный момент. Мне оставалось только ждать и наблюдать. Я лишь чувствовал, как сердце ухает у меня в груди. Зато наша молодая мама вдруг почувствовала голод. И буквально в следующее мгновение наш ребенок был уже с нами — медсестра подняла его вверх и показала всем. Я сразу же смог увидеть его, а вот Виктория сначала не могла. Поскольку это было кесарево сечение, медики должны были уложить Бруклина на специальный стол и вставить ему в рот и нос трубки, чтобы прочистить малышу дыхательные пути. Медсестра завернула его в полотенце туго, как только могла, и передала мне. Поскольку Виктории в этот момент еще накладывали швы, именно я первым получил возможность подержать новорожденного. Знаю, что это прозвучит эгоистично, но это была для меня такая удача и такое удивительное чувство! До сих пор я испытал его уже дважды, и ничто в моей жизни — ни на футбольном поле, ни где-нибудь еще — даже не приближается по силе чувств к тому переживанию, к тому трепету и благоговению, которые накатывают на тебя, когда ты в первый раз держишь на руках своего сына. Я сделал несколько шагов и перенес Бруклина к его маме, потом положил головку малыша на подушку рядом с нею и залюбовался двумя самыми драгоценными для меня людьми, которые выглядели такими похожими и такими красивыми. Эта картина навсегда останется в моем воображении.

Мне всегда хотелось иметь детей. Возможно, это желание возникло у меня в связи с тем, что в нашем доме была младшая сестренка, поначалу совсем маленькая. А может быть, я просто приобрел эти отцовские чувства от своих родителей, от мамы и папы, не знаю. Помню, еще только придя в команду «Юнайтед», я испытывал чувство ревности к старшим игрокам в те нередкие на протяжении сезона дни, когда они могли привести своих детей на тренировки, а малышня имела возможность сидеть у боковой линии и наблюдать за игрой своих папочек. Мне тоже до чертиков хотелось этого. И, буду тут честен, я всегда жаждал иметь сына. А на самом деле даже двух сыновей — ведь как бы я ни любил Джоан, но я знаю — и она тоже знает, поскольку мы иногда разговариваем на эту тему и вместе смеемся, — что мне всегда хотелось иметь еще и младшего братика тоже. И в тот день в «Портленде», пристально глядя на Викторию, уткнувшуюся носом в нашего новорожденного сына, я знал: что бы в дальнейшем ни случилось в моей жизни, я счастлив, ибо мне дарован ребенок.

Помню, как Виктория повернулась ко мне, пока я качал Бруклина на руках, и произнесла:

— Что бы ты ни делал, что бы ни произошло, пожалуйста, не покидай его.

В последнее время нам не раз угрожали — это началось еще с лета и снова повторялось, в том числе непосредственно перед рождением Бруклина. Мы обговорили все заранее, продумав, как обеспечить нашу безопасность, так что теперь я пошел вместе с медсестрой, когда та взяла Бруклина, чтобы выкупать его, привести в порядок и подготовить к дальнейшему, хотя для этого пришлось оставить Викторию одну. Буквально все наши родственники собрались в тот вечер в больнице. Нас словно бы укутали и защитили те люди, которых мы больше всего любили. Потом я остался в палате на ночь. Здесь не было еще одной кровати; Виктория лежала на больничной койке, потому что к ней после операции все еще были подсоединены разные трубки и мониторы, а Бруклин безмятежно спал в своей специальной кроватке. Я дремал на полу, использовав в качестве подушки свернутое полотенце и прижав голову к двери таким образом, чтобы ее нельзя было открыть. Возможно, мы нервничали излишне, но никогда не знаешь, чего ждать. В любом случае я был безмерно счастлив: здесь, в этой маленькой палате находились только я, Виктория и Бруклин, мы пробудем вместе до самого утра, я слышу их дыхание и охраняю их сон.

Едва ли не первый звонок по телефону, который я сделал, был адресован Алексу Фергюсону — просто чтобы сообщить ему, что на белом свете появился еще один парень по фамилии Бекхэм, причем парень совершенно великолепный. У него были собственные сыновья, и, как мне думается, он отлично понял, какие чувства я испытываю. После поздравлений он велел мне не беспокоиться по поводу скорейшего возвращения в Манчестер для тренировок, а оставаться пока с Бруклином и Викторией и вернуться за день до следующей игры. В субботу я сражался против «Челси», а затем примчал назад в Лондон. Сначала у Бруклина возникли проблемы с кормлением, поскольку он срыгивал все молоко. Помнится, в тот вечер Виктория нарядила его в малюсенький бело-зеленый комбинезончик, и я пришел очень вовремя, чтобы увидеть, как все, недавно съеденное им, тут же извергается обратно, залив всю его одежку и постель. Это походило на некое приветствие, специально организованное для меня, чтобы я лучше понял, насколько весело и прекрасно быть папой.

День, когда Виктория и Бруклин возвратились домой, был по-настоящему безумным и, честно говоря, ничего хорошего он в моей памяти вообще-то не оставил. Мы примерно представляли себе, каким образом могут развернуться события на выезде из больницы «Портленд». Достаточно было выглянуть из окна, чтобы увидеть огромный плакат, повешенный напротив поперек витрин сразу нескольких магазинчиков: «К БРУКЛИНУ — СЮДА». Мы предварительно договорились с больницей и с полицией, которые на пару сделали все возможное, чтобы помочь нам: позаботились насчет прохода до автомобиля, повесили на всех окнах вокруг задних сидений занавески. В общем, они сделали все, что мы смогли придумать, пытаясь прорваться через целую армию газетчиков, фотографов и доброжелателей, не причинив при этом вреда малышу, которому исполнилось только несколько дней, и его очень утомленной мамочке. Все наше возвращение превратилось в нечто подобное армейской операции, и везде, где требовалось мое участие в ней, я старался внести свою скромную лепту. Но мне никогда до сих пор не приходилось крепить в машине специальную колыбель для грудного ребенка. В результате я все время хватался не за те ремни, устанавливал эту штуковину не так, как следовало, неправильно пользовался застежками, и в конце концов вместо меня это пришлось сделать акушерке.

Устроившись кое-как в машине, мы плотно задернули занавески и потому — если не считать сотен вспышек фотокамер — фактически не видели всей суеты вокруг нас, пока, добравшись домой, не узрели эту картинку по телевидению. А пока мы с визгом вылетели за ворота — налево, затем направо, потом еще раз направо — и выскочили на Мэрилбоун роуд. Пресса разместила по пути следования свои автомобили-перехватчики, которые мчались рядом с нами так, чтобы фоторепортеры могли нащелкать нужные им кадры. Полиция, однако, предвидела то, что потом действительно случилось, и, считая ситуацию опасной для нас и всех прочих автомобилистов, она на несколько минут закрыла главную дорогу для движения, чтобы мы могли оторваться от преследователей. Откровенно говоря, наш водитель проявил себя во всем блеске — он надавил педаль газа до пола, и приблизительно через сорок минут мы были там, куда хотели попасть, — в опрятной и безопасной гостиной Тони и Джекки, где каждого ждала чашка ароматного чая. Мы фактически и без того жили в доме Адамсов, пока незадолго до родов не купили себе собственное гнездышко в южной части Лондона. Но где молодая мама может лучше устроиться, чем в доме своих родителей?

Бабушка с дедушкой крутились возле ребенка, и на несколько минут мы с Викторией остались наедине, потягивая чай и глядя друг на друга. Уверен, что подобный момент доводилось пережить каждому свежеиспеченному родителю. Ты ощущаешь в этот миг дуновение реальной жизни, и никто не может сказать тебе, что сейчас нужно делать и как поступать. Тебе остается только глубоко вздохнуть: «Ну вот, все правильно. у и что теперь?»

Виктория кормила малыша грудью примерно с месяц. Я в любой ситуации проявляю подлинную заботу о своих близких, но те первые дни, когда я наблюдал за своей будущей женой, нянчащей нашего мальчика, и видел, как она питает его своим молоком и любовью, сделали эти чувства еще более сильными, чем когда-либо прежде. Однако какими бы потрясающими ни были эти ощущения, через несколько недель я начал задаваться вопросами: «Знаете что, люди? Мне тоже хочется поучаствовать в этом деле и кормить своего малыша».

Для Виктории, как и для каждой матери, кормление грудью было по-настоящему утомительным занятием, так что она, не особо сопротивляясь, позволила мне совершить набег на магазинные и аптечные полки с товарами для младенцев. Я возвратился с уймой всякого добра: бутылочек, подогревателей, насосов, стерилизаторов и прочего. Со стороны я, должно быть, совершая все эти покупки, напоминал какого-то полубезумного ученого-химика. Но я был доволен проделанным. Игра стоила свеч: мне оставалось только добавить в бутылочку немного материнского молока — и вот вам результат: мне никогда не забыть, как Бруклин лежал в тот день рядом со мной на кровати. Это был мой мальчик, я держал его на руках и кормил из соски, а он довольно урчал, словно вся его жизнь зависела от меня и от этого несложного действия.

Это было удивительное время. У нас в «Юнайтед» события разворачивались захватывающим образом, а я каждый раз, когда мог, приезжал в Лондон, чтобы увидеться с Викторией и Бруклином. Так было до того момента, когда они перебрались в Манчестер, чтобы находиться рядом со мной в новой квартире, которую мы купили на Олдерли-Эдж. А пока я старался не переусердствовать в поездках туда-сюда, хотя всегда находил вождение машины в большей мере отдыхом, чем утомительной работой. Кроме всего прочего, это было мое личное время, когда я мог остаться наедине с собою, а у меня его не так уж и много. Но даже с учетом всех этих соображений я никогда не ездил в Лондон в последние дни перед игрой. Возможно, некоторые люди считали, что и этого слишком много, но каждый раз, когда я видел двух самых дорогих и важных людей в моей жизни, я испытывал удивительный прилив новых сил. Это позволяло мне словно подзарядиться энергией, чтобы потом возвратиться на «Олд Траффорд» готовым к еще большим свершениям. Если что-нибудь тогда и давило на меня, так это невозможностью проводить с ними больше времени.

Первые несколько месяцев Бруклин тяжело давался Виктории. Она так много и так долго работала в составе «Спайс Герлз», вложила столько усилий в успешную карьеру — и вдруг ей пришлось остановиться, а вместо этого сосредоточить всю свою энергию и внимание на только-только появившемся на свет крохотном ребенке, который полностью зависел от нее. Уверен, что любой матери знакомы подобные чувства. Вовсе не хочу сказать, что Виктория не хотела заниматься малышом, но в любом случае новая ситуация была сильнейшим шоком для ее нервной системы. Вся ее жизнь и всё вокруг вдруг разом изменились, причем в том направлении, к которому она не была готова. И без того непростые обстоятельства стали еще сложнее, когда она перебралась в Манчестер и очутилась вдали от своих родных и друзей.

Дом Тони и Джекки очень похож на усадьбу в сериале «Соседи»: туда то и дело заходят разные люди, и там всегда что-нибудь да происходит. На Олдерли-Эдж все обстояло совершенно по-другому. Мы редко выходили куда-либо, и у нас мало кто появлялся, если этот визит не был оговорен заранее. Я уходил на тренировки, а Виктория оставалась одна, порой чувствуя себя в нашей квартире так, словно ее заманили в ловушку. Даже окрестные сады не были частными. Внезапно в них могли появиться фотографы, нацелив свои объективы на заднюю калитку. Думаю, что Викторию это порядком раздражало. Тем не менее, она терпеливо выносила осаду, и я благодарен ей за это и горжусь ее действиями. Ведь мы с ней решили, что для Бруклина будет лучше всего, если мы втроем — вся наша небольшая семья — будем вместе столько, сколько сможем.

Начиная с апреля 1999 года, я играл по два матча в неделю, и в такое плотное расписание было довольно трудно втиснуть еще и поездки в Лондон. Это отчасти послужило причиной, по которой Виктория решила привезти Бруклина на север, ко мне. Для меня же возможность иметь их рядом, в то время как сезон раскручивался, становясь все более интенсивным и захватывающим с каждым очередным матчем, значила очень многое. И я, как только появлялось окно, мчался домой, где меня ждали мой малыш и его мама.

В ту весну было очень много важных и ответственных игр, но одна из них выделяется из всех остальных, ибо она сделала возможными все последующие события. Спросите любого игрока «Юнайтед», любого болельщика клуба — и они скажут вам, какую именно встречу я имею в виду: переигровку полуфинала кубка федерации против «Арсенала», которая состоялась вечером в среду, 14 апреля 1999 года на стадионе «Вилла Парк». Мы были разочарованы, не сумев победить в первый раз, в воскресенье днем (тот матч закончился со счетом 0:0), но когда мы выходили на поле в день, а точнее, вечер переигровки, любой сторонний наблюдатель мог сразу сказать, что предстоит нечто особенное.

Выступать в полуфиналах — это всегда захватывающее событие, а благодаря тому, что мяч вводили в игру довольно поздним вечером, при свете прожекторов, зрелище выглядело еще более драматическим. В таблице премьер-лиги «Арсенал» располагался ближе всех команд к «Юнайтед», и потому здесь мы были готовы не просто к жесткой борьбе, но к дополнительному времени и, если будет необходимо, к серии пенальти, чтобы выяснить, кто поедет на «Уэмбли» для участия в финале кубка. На карту было поставлено столько, что у нас возникало чувство, словно победитель сразу же делает дубль, а не получает право побороться за него; в общем, для обоих клубов эта игра значила очень многое. Помню, как мы сидели в раздевалке за сорок минут до начала. «Я никогда не выступал в подобных матчах против них. А каково было бы забить «Арсеналу» гол именно сегодня вечером?» Поле «Вилла Парка» всегда приносило мне удачу — именно здесь я забил победный мяч в нашем последнем полуфинале против «Челси». Вот и теперь, в игре с «Арсеналом», мне пришлось ждать своего шанса всего четверть часа. Неподалеку от штрафной площадки отскочивший от кого-то мяч катился в мою сторону, и я, не раздумывая, хлестко пробил, причем впервые за весь матч, да так, что мяч просвистел мимо Дэвида Симэна. Но чувство, которое я при этом испытал, оказалось вовсе не таким, как я ожидал. Разумеется, я стал подпрыгивать, празднуя успех, но в то же самое время у меня возникло такое ощущение, что я должен прекратить это дело и просто посмеяться над случившимся на пару с моим тезкой Дэйвом. Мы ведь с ним и так часто подшучивали друг над другом, совместно отрабатывая удары по воротам на многочисленных тренировочных занятиях сборной Англии. Если ему удавалось прочитать мое намерение, он запросто ловил мяч, да еще с таким видом, как будто хотел мне сказать: «Неужто это лучшее, что ты в состоянии сделать?» Если же Дэвид не мог угадать направление удара и я забивал, то он хватался со страдальческим видом за боковую стойку ворот, словно не мог устоять на ногах. И какая-то моя часть ужасно хотела в тот вечер на «Вилла Парке» подбежать к Дэйву, вскочить ему на спину и шлепнуть как следует. Я был по-настоящему доволен этим голом, но после всего, что служилось позже в ходе этого матча, только я один, похоже, и помню его сегодня.

Когда ты забиваешь в очень важной встрече, то всегда надеешься, что твой мяч будет победным.

Но «Арсенал» смог восстановиться, усилил игру, и во второй половине, казалось, переломил ход событий в свою пользу. Деннис Бергкамп смог проскочить сквозь наши защитные порядки и сравнял счет, а через пять минут после этого Рой Кин отправился отдыхать, получив вторую желтую карточку. Можно без преувеличения сказать: им уже казалось, что они сломили нас и мы вот-вот посыпемся. А нам оставалось только одно — держать оборону и надеяться на лучшее: «Что бы ни случилось, им не выиграть».

И вот незадолго до окончания основного времени «Арсенал» получил право на пенальти — как раз в те ворота, куда я забил свой гол, который казался мне теперь таким давним, словно это произошло в каком-то другом матче: «Только не это. На точку выходит Бергкамп. А он никогда не промахивается».

К счастью для нас, Питер Шмейхель знал лучше и нырнул именно в левый угол, сумев отбить мяч. Я подбежал к нему, чтобы поздравить нашего голкипера и обнять его крепкий торс.

— А теперь мы должны забить! — проревел он мне.

После этого он оттолкнул меня. Хочу сказать, что он действительно толканул меня, по-настоящему. Я буквально отлетел от него. После великолепного сэйва Питера нам предстояло защищаться от углового удара, и, наверное, каждый из наших ребят был слишком занят, сконцентрировавшись на перекрытии всех подходов к воротам, чтобы заметить, как я, спотыкаясь, оказался довольно далеко от них.

Девяносто минут так и закончились со счетом 1:1, после чего было назначено дополнительное время. Проще говоря, происходящее на поле немного напоминало тренировочную игру типа «нападающие против защитников», в которой «Арсенал» прочно обосновался вокруг нашей штрафной. Но потом, приблизительно за десять минут до пробития уже казавшейся неизбежной серии пенальти, Патрик Виера (вообще-то, что ни говори, один из лучших полузащитников в мире) ошибся в поперечной передаче где-то на полпути между нашей штрафной площадкой и центральной линией. Райан Гиггз перехватил мяч и что есть силы помчался к их воротам. Гиггзи был у нас одним из немногих, у кого оставались еще относительно свежие ноги, потому что играл он не с самого начала, а вышел на замену после примерно часа игры. Райан продвигался вперед, обошел несколько защитников и, после того как мяч удачно отскочил от его голени, увернулся от Мартина Киоуна, который резко пошел на него. Теперь Райан оказался уже недалеко от ворот «Арсенала», слева и под довольно острым углом. Сейчас он пойдет направо через штрафную площадку к вратарской.

Вместо этого он мощно пробил по мячу в направлении ближней штанги, и тот влетел прямо в верхний ближний угол. Вся трибуна болельщиков «Юнайтед» просто взорвалась. Гиггзи бежал перед ней, размахивая своей футболкой в воздухе. Масса болельщиков прорвалась на поле. Я тоже, хоть и с трудом, добрался к нему, и до сих пор помню запах болельщиков, окруживших нас; в частности, один из мужиков, должно быть, непрерывно смолил всю игру сигарету за сигаретой, а теперь заграбастал меня. Я потом до конца матча не мог избавиться от запаха табачного дыма, пропитавшего всю мою футболку и проникшего, как мне казалось, даже в ноздри.

Когда раздался финальный свисток, болельщики «Юнайтед» снова хлынули на поле, и на какое-то время нам стало даже немного страшновато. Несколько человек подняли меня на плечи. Кто-то пытался стащить с меня в качестве сувенира одну из бутс, кто-то еще вцепился в мою футболку. Во всем этом гаме и неразберихе я наклонился и, пытаясь перекричать шум, сказал одному из болельщиков, который нес меня: «Пока ты тут главный из тех, кто тащит меня, мы не могли бы попробовать двинуться в сторону раздевалок?»

Как я уже говорил, все это выглядело малость пугающим, и мне показалось, что меня катали на чужих плечах по полю чуть ли не целый год. Думаю, я был последним из футболистов, кто покинул его. Вместе с тем эти минуты доставили мне истинное удовольствие. Такого рода моменты случаются не слишком часто, даже если ты играешь за «Юнайтед», и мне, конечно же, хотелось испытать все это. Наконец, я все же сумел попасть в раздевалку. Атмосфера там была совершенно фантастическая, но полностью отличалась от безумия, бушевавшего снаружи. Никаких прыжков, никаких выкриков или возгласов; все, включая нашего отца-командира, просто сидели, где попало, расслабившись и ощущая приятную истому. Ведь только что со всеми нами произошло нечто особенное, почти небывалое. Это был один из самых лучших футбольных матчей, в которых мне когда-либо доводилось выступать. А теперь, как оказалось, нам — уже в другом турнире — предстоял еще один полуфинал, который приходился на вечер следующей среды.

Мы не особенно хорошо отыграли в первой полуфинальной встрече Лиги чемпионов против «Ювентуса». Они приехали на «Олд Траффорд» и добились ничьей 1:1, а этот счет был почти равнозначен победе, особенно благодаря голу, забитому ими на выезде. Теперь мы должны были побеждать в Турине. А ведь фактически почти никому не удавалось добиться там победы. Вот и тогда уже через пять минут после начала игры «Ювентус» повел 1:0 и продолжал давить нас. Прошло еще десять минут, и счет стал уже 2:0, причем их давление по-прежнему не ослабевало. Я даже вернулся мысленно назад, к тем полуфинальным встречам против «Дортмунда» и шансам, которыми мы так и не смогли воспользоваться. Неужто мы второй год подряд пролетим мимо финала?

Иногда в трудно складывающемся матче, когда ты и вся команда продолжают упорно бороться, кому- то удается неожиданно блеснуть, как это смог сделать Райан Гиггз на «Вилла Парке», и переломить ход встречи. В других ситуациях на такой всплеск оказывается способной вся команда в целом, как это и случилось на туринском «Стадио делла Альпи». Не знаю, возможно, «Ювентус» немного расслабился, но у нас впервые в этой игре удались несколько проходов вперед. Прошло приблизительно двадцать минут, и мы все еще проигрывали 0:2, но у нас уже не было такого чувства, словно они нам не по зубам. Помню, как я проходил вблизи от Гэри Невилла и, повернувшись к нему, сказал:

— Они уже не так хороши, Газ. Знаешь, мы вполне можем дожать их.

Буквально спустя несколько минут после этого эпизода я подавал слева угловой, и Рой Кин смог просто потрясающе пробить головой и сократить разрыв в счете до 2:1. Не сосчитать, сколько великолепных матчей провел Кини за нашу команду. Но, тем не менее, тот вечер стал особенным даже по его стандартам. Он забил гол, но вскоре после этого получил предупреждение. В этот момент и он, и мы все знали, что это означало: он будет вынужден пропустить финал, если мы туда попадем. Но Кини ни на мгновение не опустил голову. Единственное, что его сейчас наботило, это победа «Юнайтед» в данной встрече. Но какие аргументы мы должны были предъявить в этом труднейшем споре? И какие мог противопоставить нам «Ювентус»? Как только мы забили один ответный гол, можно было буквально нутром ощутить, что игра переломилась. Они начали паниковать.

Йорки еще до перерыва сравнял счет, а затем Энди Коул приблизительно за пять минут до конца забил победный гол.

У любого игрока есть честолюбивые амбиции и желание участвовать в таких матчах, которые являются самыми знаменательными, самыми важными для его клуба и его страны. Таков финал европейского кубка чемпионов; у «Юнайтед» он всегда был сверхзадачей. Каждый из нас знал, что завоевание этого трофея было для нашего шефа самым желанным событием в футболе. Когда в конце игры в Турине мы вышли вперед и победили со счетом 3:2, то понимали, что уже почти достигли вожделенной цели. У нас имелось достаточно хороших игроков; и у всех ребят возникло такое чувство, что, когда в этом возникает нужда, спортивная удача начинает склоняться в нашу сторону. А еще в тогдашней команде царил такой дух, особенно в том сезоне, благодаря которому мы ощущали себя непобедимыми. Каждая игра, которую мы проводили в течение нескольких последних месяцев сезона 1998/99 годов, была в некотором смысле финалом кубка: если бы мы проиграли любую встречу — в премьер-лиге, в кубке федерации или в кубке европейских чемпионов, это означало бы, что нам уже не удастся сделать триплет. Никто не знал, будет ли у нас когда-либо снова такая же благоприятная ситуация, и потому ни один из нас не хотел пропустить ни единой игры из оставшихся, хотя наш отец-командир постоянно подходил к нам и говорил, что может предоставить каждому возможность передохнуть, если только кто-либо чувствует себя утомленным. Но все мы были на таком взводе, что закончив одну трудную встречу, уже на следующий день могли бы отыграть очередную, какими бы тяжелыми ни казались ноги.

Титул чемпиона премьер-лиги разыгрывался между нами и «Арсеналом», причем борьба была такой же упорной, как в полуфинале кубка федерации, и они почти до самого финиша шли на грудь впереди. Каждой из наших команд оставалось провести по две игры, и за день до того, как нам предстояло посетить Блэкберн, «Арсенал» отправился в Лидс. В течение многих недель мы ждали, когда же они, наконец, споткнутся. Я наблюдал за той встречей на «Элланд Роуд» по телевизору. Напряжение ужасное, особенно потому, что сам ты ничего сделать не можешь. И вот в самом конце Джимми Флойд Хассельбанк забивает «Арсеналу» гол, а у меня в тот момент было такое чувство, словно это сделал я сам. На следующий вечер мы вышли на стадион «Эвуд-Парк» и свели матч вничью 0:0, а это означало, что если в последний турнирный день сезона мы побьем «Шпоры», то снова станем чемпионами. Вопрос о триплете должен был решиться за десять майских дней, которые начинались на «Олд Траффорде», где нам предстояла заключительная встреча в премьер-лиге, определявшая, завоюем ли мы звание чемпиона.

Вся пресса трубила, что нам будет легко: ведь «Тоттенхэму» не хотелось, чтобы лигу выиграл «Арсенал». Но в тот день, особенно в первой половине встречи, наша задача отнюдь не казалась нам легкой. Как мы могли зайти столь далеко и играть так ужасно? Я упустил по-настоящему хороший шанс забить головой. Дуайт Йорк угодил в штангу, сразу после этого «Тоттенхэм» перевел игру на другой конец поля, и Лес Фердинанд забил нам гол. Это было совсем не то, на что мы рассчитывали. Потому мы бросились отыгрываться, и перед самым перерывом мяч переадресовали мне, а я с ходу хлестко пробил в верхний угол и побежал праздновать свой успех. Позже я просматривал видеозапись этой игры и, взглянув на собственное лицо, после того как мне удалось сравнять счет, испытал некоторый шок. Я видел подобное выражение на лицах других игроков: в Престоне, после того как забил со штрафного удара, в Блэкберне в тот вечер, когда я совершил ошибку, вступив в пререкания с Роем Кином. Я видел его и на лицах болельщиков «Юнайтед», которые до предела заполняли «Олд Траффорд» в дни решающих встреч. Но я не думал, что когда-либо увижу такое же выражение на своей физиономии, увижу это неудержимое желание победить — настолько отчаянное, что оно напоминало ярость. Улыбайтесь, парни. Мы только что забили. Но в тот момент все наше разочарование собственной игрой в первом тайме испарилось, равно как и огромное напряжение из-за понимания того, сколько поставлено на карту в этом матче и какие возможности находятся под угрозой. А я тем временем просто побежал к нашим болельщикам, крича что-то несуразное.

Наш отец-командир был чуть более спокоен, чем я, и в перерыве между таймами хладнокровно внес изменения в наш состав и тактику. Мы, равно как и толпа наших приверженцев, были удивлены, что он снял Йорка и выпустил на поле Энди Коула. Но потребовалось всего несколько минут, чтобы доказать его правоту: почти в самом начале второй половины встречи Энди изящно переиграл их вратаря и забил гол, который оказался победным. В конце нас ожидало еще несколько нервных моментов, но в целом работа была сделана. А позже, уже в раздевалке, никто не вспоминал о встрече с «Ньюкаслом», предстоявшей на «Уэмбли», или с «Баварией» на «Ноу Камп». Никто ничего не говорил о триплете и даже не намекал на него. Да это и не требовалось. Это слово и без того витало в воздухе; оно заполняло собой всю раздевалку, неумолчно звенело в голове у меня и, как я предполагаю, у всех остальных. Вот оно, совсем рукой подать. Теперь надо только сделать это.

Два кубковых финала за неделю — я был, разумеется, счастлив. Помимо всего прочего, это означало еще и два новых костюма. Думаю, это Гэри Невилл договорился с фирмой Prada: синие костюмы, белые футболки, синие галстуки — в общем, совсем неплохо для субботнего вечера на «Уэмбли». Я сам вызвался предложить вариант прикида на европейский финал. Мне хотелось, чтобы для лиги чемпионов мы принарядились в нечто действительно оригинальное. Единственное указание в мой адрес поступило от старшего тренера: независимо от того, что я выберу, на верхнем кармане куртки обязательно должна быть клубная эмблема «Юнайтед». Ранее в этом же году Донателла Версаче, которая очень дружила с Викторией, пригласила меня в Италию для участия в весенней демонстрации мод. Когда я позвонил ей, чтобы сообщить, что мы вышли в финал европейского кубка, мне ответили, что уже и так проектируют нашу экипировку: светло-серый костюм, белая футболка и угольно-черный галстук с небольшой эмблемой «Юнайтед» на нем и с гораздо большей эмблемой на куртке. Возможно, я не совсем объективен, но, на мой взгляд, они делали важное дело. За свою футбольную жизнь я очень хорошо понял, насколько значим внешний облик. Я просто не мог позволить, чтобы Стюарт Андервуд, Эрик Харрисон или наши парни вкупе с отцом-командиром чувствовали себя не в своей тарелке, когда им придется выходить на «Ноу Камп».

Финальный матч против «Ньюкасла» оказался проще, чем ожидал любой из нас. Мы были на подъеме и играли действительно хорошо. Когда Тэдди забил первый гол, каждый из присутствущих на стадионе знал, что дубль уже никуда от нас не денется. В середине недели, предшествовавшей этой встрече, шеф сказал, что хочет предоставить мне отдых. Однако из-за травм нескольких наших парней и санкции, наложенной на Кина, нам в следующую среду явно не хватало игроков в средней линии. В конечном итоге он все же принял решение, чтобы я с первой минуты вышел на поле и в субботу тоже, но я до сих пор помню, сколько времени мне пришлось буквально умолять его: ведь это был, как ни говори, финал кубка федерации. И я не хотел пропустить ни единого момента этого триумфа.

В ходе того победного для нас матча с «Ньюкаслом», состоявшегося в ту субботу днем и завершившегося со счетом 2:0 в нашу пользу, случилась одна неприятность. Я старался отобрать мяч у Гэри Спида, и он локтем ударил мне в лицо. У меня оказалась рассеченной губа. Всю остальную часть игры я испытывал жгучую боль — иногда просто нестерпимую, — и когда мы поднимались по ступенькам перед королевской ложей для получения кубка федерации, моя губа довольно сильно кровоточила. Гэри Невилл обмотал своей футболкой кулак и хотел хоть немного вытереть мне кровь — я даже не представлял, как скверно все это смотрелось со стороны. Губа моя воспалилась, сильно болела, и до нее нельзя было дотронуться. Вернувшись в гостиницу, где мы остановились на этот вечер, я встретился с Викторией, которая пришла на ужин. Мы сидели в нашем номере, я сделал глоток из стакана с минеральной водой и внезапно понял, что она просочилась сквозь мою губу. Сначала я не мог поверить в это. Рана была сквозной. Я закрыл рот и надул щеки, а вода просто била струйкой через дырку в губе — с таким почти сверхъестественным трюком можно было выступать на вечеринках, и такова была моя плата за победу и завоевание кубка.

Мысленно возвращаясь назад, я испытываю такое чувство, словно после этого матча у нас было несколько недель на подготовку к финалу кубка европейских чемпионов против «Баварии» из Мюнхена. А фактически игра на «Ноу Камп» проходила в следующую среду. Просто время тогда, как нам казалось, текло очень медленно; для всех нас это было нечто новое, и я думаю, что мы в течение тех нескольких дней воспринимали каждое мгновение сильно растянутым. Но на самом деле нами владело что-то абсолютно необычное. Уже выиграв чемпионат премьер-лиги и Кубок федерации, мы испытывали такое чувство, словно на нас больше ничего не давит. Хорошо помню, что все мы были спокойными, расслабленными и просто ожидали, хоть и с нетерпением, предстоящее событие. И я никогда не забуду того, что сказал нам отец-командир в раздевалке непосредственно перед тем, как нам предстояло выйти через туннель для выступления в этом самом важном матче за всю нашу жизнь:

— Поверьте мне, сегодня вечером после игры вы не пройдете, отвернувшись от европейского кубка. Если вы не завоюете его сейчас, это будет самый болезненный удар, который вам доводилось и доведется испытать в футболе. Сделайте так, чтобы в конце матча вам не пришлось испытать горькое разочарование и лишь со стороны смотреть на этот трофей, не имея возможности прикоснуться к нему, чтобы не пришлось осознать, что вы имели шанс завоевать его, но не воспользовались им.

Не знаю, насколько напутствие шефа помогло нам сосредоточиться на том, что мы должны были сделать. Сам факт, что оно так ясно запечатлелось в моем мозгу, уже говорит, как мне кажется, о многом. И уж наверняка я знаю, что каждое слово, которое он сказал по поводу болезненного разочарования, было на сто процентов верным. А для того чтобы убедиться в их справедливости, нам вовсе не требовалось самим испытать все это, — достаточно только посмотреть видеозапись той игры. Гляньте на игроков мюнхенской «Баварии», как они идут получать свои медали проигравших. Некоторые из них украдкой бросают взгляд на трофей, стоящий чуть поодаль в ожидании футболистов «Юнайтед», и хорошо видно по их глазам, насколько они опустошены и раздавлены. Многие не могут даже заставить себя поднять голову и оглядеться вокруг.

Бруклину было только два месяца, и Виктория не собирались приезжать в Барселону. Она в тот период не присутствовала на большинстве выездных матчей, которые проводил «Юнайтед», — мы проявляли осторожность. Тем не менее, она все-таки решилась — в конце концов, это был финал европейского кубка чемпионов, и к тому же у нас появилась возможность сделать исторический триплет. Нянчить малыша остались Тони и Джекки, а вдобавок у Виктории нашлось еще несколько подруг и знакомых, готовых позаботиться о нашем сыне. Моя жена не очень-то разбирается в футболе, но всегда поддерживает меня и к тому же ощущает радостное волнение, сопутствующее особенно важным встречам. Обстоятельства барселонского финала и его смысл тоже были ей хорошо понятны. Я был по-настоящему доволен тем, что она решилась ехать со мной, хотя перед самым началом игры стал нервничать. Если Виктория приходит на матч с моим участием, я не могу расслабиться и спокойно предаться игре, пока не отыщу ее среди зрителей и не буду знать, что у нее все в порядке. Я все время смотрел туда, где, как мне думалось, она должна быть, но не находил ее, и только когда мы уже расходились по своей половине поля и мяч вот-вот должны были ввести в игру, я увидел ее и смог спокойно сосредоточиться на деле. Думаю, что Виктория была довольна своим поступком. Помню, как после игры она мне сказала:

— Это было нечто немыслимое. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

Она словно вынула эти слова у меня изо рта: то, что происходило на поле, было именно немыслимым. Из-за травм и превышения у некоторых наших ребят лимита желтых карточек меня в матче против «Баварии» поставили в центре средней линии. Я знаю, что независимо от моего собственного мнения и соображений по этому поводу других специалистов наш старший тренер всегда предпочитал, чтобы я действовал справа, хоть и достаточно широко. Но в ситуации, когда Скоулзи и Кини вынуждены были в тот вечер пропускать встречу, он поверил, что я смогу сыграть в центре, и для меня много значило, что впоследствии, выступая перед прессой, он похвалил мою игру на этой позиции. Да и мне самому очень понравилось действовать здесь, причем рядом с Ники Баттом. Я все время находился в центре событий и так или иначе участвовал в большинстве сколько-нибудь важных эпизодов матча.

А нам приходилось трудно. Невероятно трудно. И, честно говоря, это был далеко не лучший наш матч. «Бавария» забила ранний гол. Она показала себя сильной командой и к тому же очень хорошо организованной, как и все немецкие дружины. Мы хорошо знали их, и они ничуть не хуже знали нас: ранее в этом же турнире, на групповой его стадии наши команды дважды сыграли между собой вничью. Тем не менее, возникало такое чувство, будто баварцы были уверены, что именно они контролируют ход событий. А последнее развивались таким образом, что, особенно в середине второго тайма, у «Баварии» было больше шансов забить второй гол, чем у нас — сравнять счет. Питер Шмейхель действовал великолепно и несколько раз буквально спасал наши ворота; баварцы упустили несколько почти идеальных возможностей. И все же тот двадцатиминутный отрезок времени не сломил нашу команду, а вызвал у нас подъем. Они нанесли коварный удар, после которого мяч попал в перекладину и отскочил от нее в руки Питера. Почему они при таких возможностях никак не могут забить нам снова? Нет, надо продолжать действовать, и не известно, как оно повернется. И на нашей улице может случиться праздник.

Внезапно — никто из нас не знал, как мало времени оставалось в тот момент до финального свистка, — мы получили возможность переломить игру. Я перехватил мяч, обыграл своего соперника и сделал дальний пас налево. Оле, который вышел на замену всего за несколько минут до этого, тоже сыграл удачно и заработал право на угловой. Я совершил спринтерский рывок, чтобы побыстрее подать его. В этот момент я хорошо помнил, что хотя поле на «Ноу Камп» очень большое, около угловых флажков едва хватает места, чтобы разбежаться при подаче корнера. А еще я видел, что Питер прибежал помочь нашим атакующим порядкам в штрафную площадку «Баварии», и, увидев его решимость, попытался успокоиться и взять себя в руки: «Только не напортачить. Надо хорошо и повыше подкрутить мяч и постараться направить его в опасную область».

Я нанес удар. Мяч полетел к Гиггзи. Тот промахнулся и не попал по нему, а мяч подпрыгнул и отлетел к Тэдди Шерингэму, второму нашему запасному, который сразу же пробил с нескольких ярдов. Тэдди был очень близок к тому, чтобы оказаться вне игры. Но этого не случилось, и мы сравняли счет — на табло загорелось 1:1. Все мы ощутили прилив сил. А я так просто обезумел. Клянусь, я испытывал желание то ли кричать, то ли плакать. И одновременно мы все в тот момент почувствовали, насколько дают себя знать труды всего этого сезона. Я был совершенно без сил. А взглянув на Гэри, увидел, как тот празднует наш успех в одиночку. Он был счастлив, но не мог заставить себя добежать до остальных ребят, лежавших кучей на Тэдди. Те, кто сидел на нашей скамейке, повскакивали и выбежали на газон. Но все находившиеся на поле и сидящие на трибунах, должно быть, думали об одном и том же: «Ясно, что нас ждет. Дополнительное время».

После почти безнадежной ситуации мысль о еще тридцати минутах игры едва только родилась, но уже готова была укорениться в наших головах. Пожалуй, только наш отец-командир был в тот вечер единственным человеком на «Ноу Камп», который пока еще не ждал финального свистка об окончании основного времени. Я бросил взгляд на нашу скамейку. Стив Маккларен пытался что-то сказать шефу, советуя реорганизовать команду. Шеф от него отмахнулся и попросил не приставать. Неужто мне померещилось, или же Алекс на самом деле действовал так, словно знал, что мы снова забьем? Он кричал нам, требуя поскорее возвращаться к центру поля и дать немцам возможность побыстрее ввести мяч в игру.

Почти сразу же после этого мы заработали еще один корнер. Это случилось настолько быстро, что когда я шел подавать его, то видел, как болельщики «Юнайтед» все еще продолжают прыгать, выкрикивая радостную весть в свои мобильные телефоны и празднуя гол, забитый Тэдди. А игроки «Баварии», как мне подумалось, пока лишь старались осмыслить произошедшее. В мгновение ока я ударил по мячу, Оле первым добрался к нему, и мы снова забили. И хотя наш второй гол влетел в их ворота уже в середине добавленного судьей времени, а после празднований до конца оставалось совсем немного, «Бавария» нашла в себе силы перевести мяч на нашу половину поля и еще раз двинуться вперед. Мои ноги были уже на пределе. Да и у всех они были налиты свинцом: «О, нет. Только не забейте, пожалуйста, теперь».

Кто-то сумел отбить мяч подальше от нашей штрафной площадки, и тут же раздался свисток. Не знаю, как это получилось, но этот пронзительный звук подействовал на меня подобно удару током, и я ощутил последний взрыв неизвестно откуда взявшейся энергии. Я пробежал — и не как-нибудь, а по-спринтерски — с распростертыми руками почти через все поле по направлению к трибуне с нашими болельщиками. Большинство остальных наших парней просто попадали на газон, поскольку не держались на ногах, они были в изнеможении и совершенно лишились сил. Вероятно, это было лучшим, что можно было сделать в данный момент, но я не мог сдержаться. Рев, поднявшийся среди болельщиков «Юнайтед», когда игра закончилась, был настолько оглушительным, что у меня заложило уши и возникло такое чувство, словно с трибун палят в меня из пушек. Не знаю, доведется ли мне когда-либо снова испытать хоть что-то подобное или увидеть такое бурное празднование успеха.

Мы в полной отключке провели на поле какое-то время, показавшееся нам часами, а потом устроили там же, на открытом воздухе, под дуновениями теплого испанского вечернего ветерка нечто вроде короткой вечеринки без еды, но с участием всех: и ребят, которые только что завершили игру, и тех, кому не удалось выйти на поле, и тысяч болельщиков «Юнайтед», пришедших в тот вечер на «Ноу Камп». Это были именно те мои приверженцы, которые приветствовали меня на «Олд Траффорде» в начале текущего сезона; те, кто оставался верным мне после «Франции-98», несмотря на перекрестный огонь, под который я тогда попал. Мы могли видеть на лицах этих людей, как много значило для них только что случившееся, и они могли видеть, насколько счастливы игроки «Юнайтед» праздновать эту победу здесь и вместе с ними. Для меня лично эти чувства носили особенный характер: ведь если бы не поддержка со стороны болельщиков в той первой игре, открывавшей на «Олд Траффорде» сезон 1998/99 годов в премьер-лиге, то я не уверен, что участвовал бы сегодня на «Ноу Камп» в завершающей встрече. Я никогда не забуду того, что эти люди сделали для меня. И я знаю, что они тоже никогда не забудут того, что мы все сделали для них в заключительные минуты самого великого матча из всех сыгранных нами.

Когда мы, наконец, смогли пробраться в раздевалку, там воцарилось настоящее безумие. Шампанское лилось рекой. Альберта, отвечающего у нас за комплектование формы и прочего спортивного снаряжения. бросили в джакузи. Каждый, не обращая внимание на других, пел, кричал и смеялся. Мы много лет играли вместе в футбол, и теперь было самое подходящее время, чтобы вместе побеситься. В конце концов, народ все-таки начал переодеваться. Мы с нетерпением ждали встречи со своими близкими. Помню, как я просто сидел в раздевалке на своем месте, наблюдая за всем происходившим вокруг меня, и пытался осознать то, что мы сделали. Потом посмотрел в дальний угол — на европейский кубок, который просто стоял там, на самой обычной скамейке, и рядом с ним никого не было. Это мой шанс. Я нашел нашего клубного фотографа:

— Ты бы не мог сделать парочку снимков, на которых я его держу?

Я вернулся через туннель, прошел мимо небольшой часовни и снова оказался на поле. Половина прожекторов все еще были включены, половину уже вырубили. На обширном газоне лежали странные тени, отбрасываемые непонятно чем, а в темноте едва вырисовывались пустые трибуны. И все же вполне еще можно было воссоздать в своем воображении эхо выкриков зрителей и их приветствия, скандировавшиеся на протяжении всей встречи. Это было поразительное чувство: «Сорок минут, час назад, в этом месте было полно людей. Мы там играли. И нас там чуть не победили». Затем я опустил взгляд на кубок, который до этого установил на траве прямо перед собой. На мгновение я почувствовал себя тринадцатилетним мальчиком, который впервые бегал вразвалочку по этой же лужайке, озабоченный предстоящей встречей со звездами, игравшими в «Барселоне», и пытался тогда вообразить, какие чувства его охватят, когда он сам сможет играть на их поле. Я поднял европейский кубок, и фотограф несколько раз щелкнул затвором. Сейчас я переживал один из самых торжественных моментов, какие могут выпасть на долю футболиста в ходе его карьеры, и стоял там, при половинном освещении, с медалью победителя на шее, ощущая смирение и почтительный трепет перед тем, что только что произошло. В тот вечер я испытал такое же ощущение еще раз, немного позже, когда все игроки собрались гостинице на ужин. Наряду с родственниками и самыми близкими друзьями всех футболистов там находилась и Виктория, а также мои родители. Все присутствующие встали со своих мест за столами и долго рукоплескали. Моя жена — не тогда, а вскоре — назвала это событие немыслимым. Она совершенно правильно уловила его суть.

Мои мысли все время вертелись вокруг нашего трофея. Думаю, что мог бы взять на себя его благополучную доставку с этого стадиона. Может быть, именно поэтому я вышел на автостоянку поискать наш автобус. Казалось, все остальные и всё остальное отплыло куда-то далеко прочь, и в воздухе разлилась жутковатая тишина, внушающая суеверный страх. Те несколько голосов, которые можно было расслышать, звучали так, будто доносились откуда-то издалека, за несколько миль отсюда. Я стал озираться по сторонам и увидел приближающегося отца. Он словно бы сам собой возник из темноты, как бы из ниоткуда, шагая рядом с мамой и еще кем-то. При этом мы вовсе не договаривались встретиться сразу после игры; я ожидал увидеть их уже после возвращения в гостиницу. Девяносто тысяч человек, собравшихся на «Ноу Камп» в тот вечер, — и твои мама с папой, с которыми ты вдруг сталкиваешься совершенно случайно. Мы оказались единственными, кто там находился.

Отец не мог вымолвить ни слова. Он просто обнял меня. У меня возникло такое чувство, будто он плакал или, по крайней мере, очень старался не сделать этого. Да и у меня в глазах тоже пощипывало. Мы оба знали, как это было, когда встретились меньше года назад на совсем другой автостоянке, после игры с Аргентиной в Сент-Этьенне. Мои родители знали лучше всех остальных, что случилось со мной тогда и что происходило, начиная с того вечера. Ведь это очень сильно задело и их тоже. Так уж оно бывает, когда что-либо приключается с вашими детьми. Их жизнь становится самой важной частью вашей собственной жизни. Теперь я, конечно, и сам знал, что это означает — быть отцом. Так что я всего лишь поставил кубок и просто обнял своего отца.