Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Авторы: Бекхэм Дэвид, Уатт Том

10. Моя нога дает маху

«Похоже, сегодня не наш день, верно?»

Все мы знали, что когда-либо это должно случиться, хотя лишь немногие из нас верили, что это действительно произойдет. Вскоре после того как отец-командир подписал в 1999 году свой новый контракт с клубом, он сказал, что эта бумага будет для него последней и что сезон 2001/02 годов станет заключительным в его работы с «Юнайтед». Соображения, ставшие причиной такого решения, выглядели достаточно очевидными: человек желал, как минимум, немного расслабиться и отдохнуть после двадцати с лишним лет деятельности на посту старшего тренера — сначала в Шотландии, а затем на «Олд Траффорде». Ему хотелось попутешествовать. Хотелось больше видеться со своими близкими. Вероятно, хотелось проводить больше времени у дорожки ипподрома. Даже до того, как скаковая лошадь «Скала Гибралтара» сделала его знаменитым в качестве коннозаводчика, мы знали, что он любит лошадей с ничуть не меньшей страстью, нежели футбол. В один из последних дней моего пребывания в составе «Юнайтед» шеф забрал нас всех на Честерские скачки. Был прекрасный день. И хотя к этому времени (на дворе стоял конец апреля 2003 года) я чувствовал, что мои выступления на «Олд Траффорде» подходят к финишу, близость с ребятами в течение тех нескольких часов была настолько же приятной, как и в любой другой период моего пребывания в клубе. Это был настоящий семейный пикник в кругу одноклубников из «Юнайтед». А уж ежели сам наш отец-командир так хорошо проводит время, то ты просто не можешь не поддаться всеобщему настроению.

Когда он впервые рассказал всем о своих планах относительно отставки, она казалась чем-то весьма отдаленным, лежащим в туманном будущем. Но в течение 2001 года о ней начали писать и говорить все больше. Ходили слухи о том, что шеф будто бы намеревается стать специальным посланником клуба, в первую очередь на Дальнем Востоке. Были и совсем иные публикации — о его разногласиях с правлением, и шеф даже будто бы говорил, что собирается порвать все связи с клубом. Игроки знали обо всех этих домыслах или, скорее, спекуляциях ничуть не больше, чем о них рассказывалось в газетах. И только после начала того сезона, который предполагался для него последним, слухи стали конкретизироваться, особенно после того, как шеф усадил нас и официально заявил, что намерен покинуть клуб в мае следующего года. Но как только мы начали реальную работу, это заявление перестало быть тем, о чем игроки думали каждый день или беседовали в раздевалке, — скажу больше, ничего такого не было вообще. Мы не сильно поверили в его уход. Не думаю, чтобы хоть кто-либо из нас мог реально вообразить жизнь в «Юнайтед» без Алекса Фергюсона в роли старого тренера. Разумеется, у многих футболистов случались с ним споры и конфликты; я определенно не был в этом смысле единственным. И где бы ни пролегал ваш жизненный путь, но когда вы шагаете в середине колонны, которую возглавляет ваш босс, шеф или просто начальник, то вам не очень хочется видеть в этом качестве именно данного человека. Так уж устроены все люди. И тем не менее, если спросить игроков «Юнайтед», то большинство из них скажут, что работа под началом нашего отца-командира означает, что ты работаешь у самого лучшего спеца в мире.

В тот день, когда я подростком пришел в «Манчестер Юнайтед», впервые оказавшись вне дома, шеф уже знал мои имя и фамилию. Он знал моих родителей, а также моих сестер. Он знал обо мне буквально все. Он дал мне возможность почувствовать себя долгожданным. Дело выглядело так, словно я покинул одну семью и попал в другую. Это очень сильная сторона любого старшего тренера — вызывать у подопечных такое чувство, что он знает и понимает их, а также проявляет о них заботу. Взгляните, как наш отец-командир держался за Рууда ван Нистелроя, оставаясь с ним в контакте на протяжении всего процесса лечения после разрыва крестовидных связок. Он не уставал заверять травмированного бомбардира, что тот в конечном счете обязательно вернется на «Олд Траффорд». Игроки видят и ценят такого рода лояльность со стороны тренера. Неудивительно, что Рууд расплатился за внимание Алекса теми голами, которые помогли «Юнайтед» одержать в премьер-лиге победу в 2003 году.

Шеф всегда знал, как буквально с первого дня помочь мальчику-новичку почувствовать себя как дома. Но важнее всего то, что и после того, как прочные отношения с ним наладятся, ты никогда не почувствуешь, что он вдруг повернулся к тебе спиной. Как настоящий отец, старший тренер «Юнайтед» всегда рядом, если нужно защитить тебя, дать совет или поделиться с тобой толикой своего ума и житейского опыта, пока ты остаешься членом большой семьи, пока ты — частица клуба. И многообещающие юнцы, и сложившиеся звезды в этом смысле одинаковы — шеф помогает им всем почувствовать себя особенными и специально занимается тем, чтобы те понимали, в какой особенный клуб им повезло попасть. Были такие игроки, скажем, Дуайт Йорк или Яап Стам, которые очень много сделали для «Юнайтед», но внезапно оказались вне клуба, без всяких шансов когда-нибудь вернуться. Стало быть, что-то из сказанного или сделанного ими убедило отца-командира, что они не подходят клубу в конце своего пребывания в «Юнайтед», возможно, и я стал одним из таких игроков, хотя в начале сезона 2001/02 годов я бы никогда не мог даже вообразить подобной ситуации.

Если судить по репутации, старший тренер «Манчестер Юнайтед» — человек несдержанный, вспыльчивый и вообще скверный. Что ж, время от времени шеф действительно бывает таким. Но разве то же самое нельзя сказать о каждом? А вот зато чего никогда не видят люди, сталкивающиеся с ним только за стенами раздевалки, так это того, каким вдохновенным он может быть, когда работает с игроками. Не видят они его и в те минуты, когда он смеется и шутит со своими парнями. Если он считает такое поведение правильным, то ведет себя в кругу своей команды по-настоящему непринужденно, умея снять у футболистов нервное напряжение, уменьшить стресс, успокоить. Если раздевалка вся гудит после важной победы, на лице у шефа будет самая широкая улыбка во всей компании. Еще я бы сказал, что шеф очень верно действует в смысле умения большую часть времени сохранять профессиональную дистанцию со своими подопечными. Он внимательно следит за тем, чтобы не оказаться ближе к одному из ребят, чем к другому, даже в том. что его взаимоотношения с кем-то из футболистов — вроде Эрика Кантона или Роя Кина — всегда отличались от отношений с остальными.

Наш шеф понимает футбол, как очень немногие другие люди. Это означает, что при любой ситуации, в которую может попасть команда в процессе сезона или в ходе отдельной встречи, у игроков есть такое чувство, что он точно знает, как сейчас надо поступить. Он осознаёт, что располагает властью изменять ход событий, и никогда не боится применять ее (даже когда лучше всего вообще ничего не делать) и действует независимо от того, какого мнения придерживается в данном вопросе кто бы то ни было. Думаю, все достаточно много слышали о клубных «головомойках» в его исполнении. Об этом говорится так часто, что кое-кто может вообразить, будто вся жизнь в раздевалке «Юнайтед» постоянно проходит в таком режиме. Это совершенно неверно. И люди, находящиеся за пределами «Олд Траффорда», должны понять истину, которая уже давно и хорошо известна каждому, кто живет внутри клуба: что бы наш отец-командир ни делал, он считает это в данное конкретное время полезным и правильным для своей команды.

Помню одну поразительную встречу, состоявшуюся на стадионе «Уайт Харт Лейн» за неделю до того, как Англия в 2001 году играла с Грецией. Я был тогда с самого утра страшно взбудоражен: еще бы, мне ведь в первый раз предстояло выйти на поле в качестве капитана основной команды «Юнайтед» в матче против «Тоттенхэма». Способ, каким отец-командир сообщил мне об этом, был для него весьма типичен: незадолго до ужина, проходившего в гостинице нашей команды вечером перед игрой, он на ходу просто положил мне на колени пачку билетов на матч, которые бесплатно выделялись игрокам. Раздача этих билетов входила в обязанности капитана. У меня даже не хватило времени, чтобы обернуться ему вслед и как-то проявить свои эмоции, поскольку шеф был уже далеко. Но все равно меня переполняла гордость, тем более что я знал о намерении дедушки, который по-прежнему болел за «Шпоры», прийти на этот матч вместе с моими родителями.

Выход на поле с капитанской повязкой сам по себе являлся достаточно важным событием, чтобы этот день навсегда остался в моей памяти. И я действительно помню его именно благодаря этой полоске ткани, красовавшейся у меня на рукаве. Держу пари, что все остальные приверженцы «Юнайтед» позабыли этот важный для меня факт. Ведь кроме него, в ходе той памятной встречи случилось еще слишком много. К перерыву нам досталось по полной программе — «Тоттенхэм» вел 3:0, размолотив нас в пух и прах. Можно было ожидать что старший тренер, видя свою команду в таком разобранном состоянии, попробует как-то встряхнуть своих игроков или, наоборот, разделает их под орех. Но в тот день шеф вошел в раздевалку без эмоций, оценивая ситуацию совершенно спокойно. С его стороны не было никаких упреков и обвинений. Не было и сердитых слов. Я сидел прямо на полу и думал, что такая игра и такой счет — это уже слишком. Посмотрев вокруг, я увидел, что другие ребята сидят, опустив головы испытывая точно такие же чувства. Шеф вошел и взгромоздился на здоровенный ящик, куда паковалось все наше обмундирование и прочее добро перед поездкой в Лондон. Ничего особенного он не сказал:

— Ну, а теперь давайте-ка сокращать счет. Но он хорошо знал своих игроков и в достаточной мере доверял ребятам, чтобы позволить нам самим отреагировать на ситуацию таким образом, как он ожидал от нас. Уверен, что я был далеко не единственным игроком, который вдруг подумал: «Нет, я не собираюсь продувать «Шпорам», да еще вот так».

Мы вышли на второй тайм, и Энди Коул в самом его начале забил быстрый ответный гол, после чего ход матча полностью переломился. В конечном итоге мы похоронили их 5:3. Это были одни из самых удивительных 45 минут футбола, в которых мне когда-либо доводилось поучаствовать. И по-настоящему важную роль в этом повороте событий сыграло то обстоятельство, что в перерыве между таймами шеф смог настолько успокоить и ободрить нас, — и это в момент, когда вы были бы вправе ожидать от него, да и от любого другого тренера, крика до небес. Вообще-то он очень требователен, наш отец-командир, но в течение всего того пребывания в «Юнайтед», он был тем человеком, который, как мне казалось, всегда верил в нас даже больше, чем мы сами в себя верили.

Как я уже сказал, шеф умел дать игрокам возможность почувствовать себя особенными, и когда он тебе говорил, что чем-то доволен, будь то в ходе матча или на тренировке, это значило для тебя немало. Я не уверен, какие именно мысли обо мне посетили отца-командира, когда мне поручили выполнять обязанности капитана сборной Англии. Он сам в то время ничего не говорил мне на сей счет, хотя я помню цитаты из его высказываний в газетах. А сказал он, что не видит меня в качестве капитана команды и не уверен, действительно ли эта идея так уж хороша. Однако после того как- мы в ходе отборочной кампании перед чемпионатом мира смогли разгромить Германию на ее поле, он посчитал для себя обязательным обратиться ко мне с такими словами: — Ты меня приятно удивил. Это назначение сделало тебя лучше как игрока. Возможно, даже лучше, как человека. Я никогда не думал, что ты сможешь быть капитаном.

Для меня услышать нечто подобное от нашего отца-командира значило многое — как и в те времена, тогда я был мальчиком и папа говорил мне, что доволен какими-либо из моих действий. Именно таким способом наш отец-командир всегда обращался с игроками, дабы поддержать их, поднимал дух и настрой, когда те в этом нуждались, а затем давал им щелчок по носу, если считал, что они стали слишком много о себе воображать. Когда я впервые стал в первой команде «Юнайтед» игроком, постоянно выходящим в основе, мой номер был 24. На следующий сезон мне дали футболку с номером 10. Это многое значило для меня — ведь до этого ее носили Деннис Лоу и Марк Хьюз. Возможно, то дыхание истории, которое пришло ко мне вместе с этим номером, было одной из причин, почему я забил так много голов, когда носил его. Тем не менее, я помню, как в то лето, когда клуб подписал контракт с Тэдди Шерингэмом, шеф не поленился специально позвонить мне (я находился тогда в отъезде, вдали от Англии и проводил отпуск на Мальте) только затем, чтобы сообщить, что забрал у меня данный номер. При этом — никакого объяснения, никакой альтернативы и никаких споров. Помнится, я чуть погодя сказал Гэри Невиллу:

— Зачем он так сделал? И на кой позвонил, чтобы сказать мне об этом? Разве что хотел лично удостовериться, как испортил мне отпуск?

Я был совершенно выбит из колеи этим событием, пытаясь понять, что же плохого или неправильного я сделал. Затем, месяц спустя, когда мы собрались на предсезонные тренировки, он приготовил для меня новую футболку — с номером 7. На сей раз шеф вручил мне номер, под которым играл в команде Эрик Кантона. Удивление, вызванное этой неожиданно оказанной честь, заставило меня буквально замереть и на какое-то время и даже онеметь.

Наряду с подготовкой своей команды к конкретным матчам, наш отец-командир всегда проявлял также большое внимание к индивидуальной работе с каждым отдельным футболистом. В раздевалке, будь то перед матчем Лиги чемпионов или перед рядовой, ничего вроде бы не значащей предсезонной товарищеской встречей, он стремился четко довести именно до моего сознания, чего он ожидает от меня сегодня, дать мне информацию или совет, в которых я, по его мнению, нуждался, чтобы чувствовать себя полностью готовым к предстоящей игре. Он не жалел времени, которое считал необходимым потратить на общение с каждым из своих игроков. И не забывал сказать ребятам, что ценит тот вклад и те соображения, которые каждый отдельный игрок может принести в команду. К осени 2001 года я уже вроде бы очень давно знал нашего старшего тренера, однако его опыт и знания, тем не менее, способствовали тому, что почти каждый день я продолжал узнавать из его уст что-то новое. Посмотрите только на список его достижений — и здесь, в «Юнайтед», а перед этим в Абердине. По всем этим причинам требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли о самой возможности его отсутствия в Манчестере. Как и все другие люди внутри и вне «Олд Траффорда», я не мог взять в толк, кто бы смог заменить его. Вокруг, конечно, имелись превосходные тренеры, и о многих из них, в частности о Мартине О'Ниле, Джованни Трапаттони и даже Свене-Горане Эрикссоне, говорилось как о кандидатах на приход в «Юнайтед». Однако работа на «Олд Траффорде» в качестве старшего тренера требовала чего-то большего, чем один только красивый послужной список. Любой новичок, встававший у руля клуба, должен был бы походить на отца-командира в главном — быть человеком с ощущением собственной миссии. Именно благодаря этому качеству столь многие, причем самые разные люди так восхищаются им. И по этой же причине ему удается увлечь и завести столь многих из своего окружения. Что бы отец-командир ни говорил или делал, за этим никогда не стоит: я хочу этого ради Алекса Фергюсона. Всегда стоит нечто совсем другое: я хочу этого ради клуба. Он и есть «Манчестер Юнайтед», во всем и всегда. Любой, кого заботит судьба «Юнайтед», любой, кто действительно понимает и чувствует футбол, согласится с этим. Даже после того как мы одержали тройную победу и выиграли триплет, наш шеф, прекрасно осознавая, каким достижением это было для нас, как спаянной группы игроков, немедленно стал думать о будущем. О необходимости продолжать в том же ключе и соответствовать тому великому, что мы смогли создать в этом памятном сезоне, и затем раз за разом улучшать этот результат.

Желание приносить на «Олд Траффорд» успех за успехом — вот что звало и двигало вперед каждого из нас, впрочем, что касается меня и братьев Невиллов, Пола Скоулза, Райана Гиггза и Ники Батта этот порыв длится без малого пятнадцать лет. Мы никогда не останавливались на достигнутом, но шеф, тем не менее, всегда был более активен, чем любой из нас, — он никогда не сидел на месте и всегда был сконцентрирован на очередной задаче. Я бы сказал, что этот его внутренний мир был важнее для нашего успеха, чем что-либо иное, и не тратил слишком много времени на публичные разговоры о наших победах, но игроки знали, что шеф не просто ценит, но высоко оценивает то, чего мы достигли. В моем случае я был уверен, что он наверняка осознал следующее: независимо оттого, какие события произойдут в моей последующей жизни, я никогда не потерплю, чтобы команда «Юнайтед» пострадала по причине недостатка моего старания. Прежде всего я был игроком «Манчестера Юнайтед». И с тех пор как я пришел «Олд Траффорд», это, само собой разумеется, означало что я работаю на нашего шефа.

В начале сезона 2001/02 годов мы были не совсем форме. Многие ученые мужи скоропалительно пришли к заключению, что это объясняется неуверенностью и неопределенностью футболистов и персонала команды насчет старшего тренера. До наших ушей доносились в этой связи самые разнообразные слухи — вплоть до того, что шеф сожалеет по поводу своего решения рассказать нам о расставании с клубом, поскольку после такого сообщения мы, мол, перестали его бояться. Могу со всей откровенностью сказать, о это неправда. Никто из нас не хотел его ухода, но как только мы попали на карусель повседневной рутины и неделю за неделей крутились между тренировками и календарными встречами, мысль о том. что приближается май и шеф собирается паковать чемоданы, отошла куда-то вдаль и практически не беспокоила нас. И уж определенно мы не могли использовать это обстоятельство, как оправдание проигранных матчей. Единственным, что беспокоило меня лично, был вопрос о том, кто придет ему на смену. Я занимался в ту пору новым контрактом с «Юнайтед» и опасался, что мои отношения с новым старшим тренером могут оказаться не столь же хорошими, как те, которые у меня всегда складывались с отцом-командиром. И хотя я испокон веков являлся болельщиком «Юнайтед», именно Алекс Фергюсон послужил одной из главных причин, почему я еще в бытность мальчиком по кинул Лондон и подписал контракт с этим клубом. Но даже в этом случае любые сомнения относительно собственного будущего не мешали мне играть за «Юнайтед» с полной отдачей — здесь и сейчас.

Если в команде был разлад, это объяснялось, по всей вероятности, тем, что за лето мы потеряли Стива Маккларена. Я уже говорил, насколько высоко ценю Стива как тренера. В июне 2001 года он ушел из «Юнайтед», чтобы стать старшим тренером в «Миддлсбро». Не думаю, что в ситуации, когда ожидался уход шефа, Стив желал иметь какие-то твердые гарантии своего назначения вместо Алекса Фергюсона. Ему только хотелось знать, что у него будут хорошие шансы. Вероятно, на сей счет негласно проходили какие-то закулисные совещания, после которых Стиву стало совершенно ясно, что «Юнайтед» не видел в нем кандидата номер один. Поэтому, когда Стиву предложили соответствующий пост в «Миддлсбро», никого не удивило его согласие. И все мы, включая отца-командира, желали ему только самого хорошего. Вот почему на протяжении того сезона шеф вмешивался в повседневный тренировочный процесс, и оказалось, что он, помимо других своих талантов, еще и очень приличный второй тренер. Таким образом, невзирая на предстоящую скорую отставку, наш шеф был в сезоне 2001/02 годов полностью вовлечен в конкретную работу, больше, чем когда-либо.

Но в любом случае, Стив был для нас большой фигурой. Ведь занятия под его началом были на столько хорошо продуманными, доставляли удовольствие и если судить чисто с формальной точки зрения, вымерянны до минуты. Он лучше, чем любой из тренеров, с которыми я когда-либо работал, знает, как донести информацию до футболистов. За годы, проведенные с нами, он произвел большое впечатление на «Олд Траффорде» и внес сюда большой вклад — точно так и в случае сборной Англии. Конечно, у меня еще оставался шанс поработать с ним на международной арене, поскольку он, хоть и руководил «Миддлсбро», по-прежнему оставался в английской сборной вплоть до окончания чемпионата мира. Мы с ним снова встретились перед матчем против Германии в Мюнхене. А спустя четыре дня после этого мы выходили на поле «Сент-Джеймс», где нас ждала встреча с Албанией. Стив говорил о необходимости серьезно настроиться на нее. Тоже самое делал и Свен. После памятной субботней победы, в среду вечером настало время сделать результат реально значимым, а для этого надлежало брать очередные три очка. Однако быть готовым к достижению цели и действительно добиться ее — разные вещи. Игры с Албанией даже у себя дома оказалась для нас более трудным испытанием, чем мы того ожидали, к тому же, все наши игроки устали.

В воздухе снова витали безмерные ожидания, особенно после того, что произошло в Мюнхене. Большинство считало, что уж если мы смогли разгромить Германию 5:1 на выезде, то дома обязаны разгромить любого и каждого.

Да, мы победили Албанию, но это был напряженный, равный матч и отнюдь не то выступление, которое заслуживает добрых воспоминаний. Наши противники уже в любом случае не попадали в чемпионат мира и потому им нечего было терять. К тому же албанцам хотелось на прощание хлопнуть дверью. Тактически они оставили большинство своих игроков сзади и делали ставку на быстрые контратаки. Впечатление складывалось такое, что они получают удовольствие от собственных действий. Не могу сказать о таком же самоощущении у нас. Лучшее, что можно было в нас увидеть — это упорство. В итоге мы все же выиграли 2–0 и заработали свои три очка.

Так что теперь все сводилось к матчу против Греции на «Олд Траффорде». Победа над Албанией означала, что мы подошли к последней для нас отборочной встрече вровень с Германией по очкам, но возглавили группу благодаря лучшей разнице забитых и пропущенных мячей. Возможно, для нас (или, по крайней мере, для наших нервов) было бы легче, если бы мы смогли отыграть этот заключительный матч сразу же прямо в ближайший уик-энд. Конечно, мы устали, но в данный момент нас грызло настолько сильное разочарование качеством своего выступления против Албании, что хотелось обязательно отреагировать на это каким-то образом и нечто доказать — себе и другим. Короче, если бы мы играли с Грецией в следующую субботу, то мне, как клубному игроку кажется, что мы бы завелись и запросто расколошматили их в пух и прах. Но вместо этого нам предстояло ждать целый месяц. Месяц, в течение которого каждый из нас должен был сосредоточиться на игре в составе своих клубов. Месяц для сомнений, неизбежных перед матчем, который мог стать решающим для Англии в свете предстоящего летом крупнейшего международного турнира — чемпионата или, как его еще называют кубка мира. Эти недели тянулись до бесконечности, пока команда снова собралась, чтобы за несколько дней, оставшихся до решающей встречи с греками, на нее настроиться.

Мы встретились в воскресенье и остановились в гостинице «Мариотт», расположенном в предместьях Манчестера. Все выглядело так, словно мы проторчали вместе (впрочем, сногсшибательно роскошную вечность) с единственной целью: дождаться время матча и сделать то, что нам надлежало. В отеле все только и говорили, что о значении игры, насколько для команды важно автоматически попасть на чемпионат мира с первого места в отборочной группе. Должны ли мы непременно победить? А может достаточно ничьей? А как насчет разницы мячей? От всей этой арифметики голова шла кругом. Во всех этих рассуждениях было одно: победа над Грецией означает, что уже не важно будет, как сыграют немцы. Именно на таком результате мы должны были сосредоточиться. Но этому ничуть не помогало то обстоятельство, что СМИ и английские болельщики, похоже, считали, будто главная и самая важная работа уже позади, а теперь, у себя дома, мы выиграем без всяких проблем. Но пока что нас ожидали пять дней нервотрепки и беспокойства, выделенных для подготовки. Наконец-то пришла суббота, и напряженность в нас и вокруг было гораздо больше, чем следовало бы ожидать.

Я был на таком же взводе, как и все остальные, хотя передо мной стояло больше проблем, чем у других игроков сборной Англии. Во-первых, игра проходила на «Олд Траффорде». В последний раз я выходил здесь в международном матче на замену, когда мы выступали на этом стадионе против команды Южной Африки, давно, еще в 1997 году. Теперь на дворе стоял октябрь 2001 года, и я был одним из ведущих игроков «Юнайтед», который к тому же выводил сборную Англии на поле в качестве ее капитана. Разве на трибунах нашелся бы человек, который не ждал с нетерпением этого момента? Во-вторых, нам предстояло играть во всем белом. На этой неделе ко мне обратился человек, отвечающий в английской сборной за форму, чтобы узнать мое мнение о том, должен ли он спросить у Свена, насколько нам годится такой цвет. Чисто белая форма — это одновременно и запасной вариант у «Юнайтед», и одна из версий облачения сборной команды Англии, и даже, к примеру, цвет мадридского «Реала». Мне всегда нравилась такая форма, и старший тренер Англии тоже не возражал, чтобы мы надели ее против Греции. Кроме того, я с нетерпением ждал матча, который состоится на моем домашнем стадионе. Но вот о чем я не слишком много знал заранее, так это о встрече с ангелом, предстоявшей мне в тот день в туннеле «Олд Траффорда».

Первый раз я услышал о Кирсти Ховард от своего отца где-то в середине недели. Он специально позвонил, чтобы рассказать мне о ней:

— Она прекрасная девчушка, Дэвид, но вообще-то у нее не все ладно. Она собирается приехать в субботу, чтобы поддержать вас и ввести мяч в игру. Постарайся позаботиться о ней и отнестись тепло.

Отец участвовал в соответствующих переговорах с федерацией футбола и поэтому знал все о Кирсти и о детском приюте имени Фрэнсис Хаус, для которого она сумела собрать так много денег. Кроме этой телефонной беседы, мне больше ничего об этом не говорили. Когда в субботу днем мы добрались на «Олд Траффорд», то, прежде чем отправиться в раздевалку и переодеться, я спустился в туннель, чтобы встретить ее. Кирсти ждала меня со своими мамой и папой в сопровождении еще нескольких человек, занимавшихся благотворительностью. Она терпеливо стояла — совсем маленькая улыбающаяся девочка. Я увидел эту улыбку раньше, чем смог заметить кислородный баллон, который катили позади Кирсти на специальной тележке. Я сел на ступеньку рядом с нею, и мы в течение нескольких минут говорили о том, что ей приходится бороться с врожденными пороками — смещенным аномальным контуром кровообращения и неправильным расположением некоторых других ее органов. Она объяснила, каким образом ей удается собирать деньги для других детей, находящихся в том же приюте, где лечат и ее. Я спросил у Кирсти, как она себя чувствует, и прежде чем та смогла ответить, кто-то позади нас спросил:

— А тебе не хочется поцеловать его? В первый раз за всю нашу беседу Кирсти показалась мне немного смущенной, но все-таки она чмокнула меня в щеку, и мы с ней слегка обнялись. А сейчас мне уже пора было идти. Я встал и сказал:

— Мы ведь еще увидимся с тобой через пару минуток, верно? Когда выйдем на поле, да?

Вместо ответа Кирсти только взглянула на меня и продолжала кивать и улыбаться, а я вернулся в раздевалку. Только что я был в ста милях отсюда. Мне понадобилась минута-другая, чтобы понять, какой необычной, сверхъестественно тихой была царившая здесь атмосфера. Совсем не похожая на нынешнюю сборную Англии. Ни у кого, как мне показалось, не было желания что-то сказать друг другу. Только Свен произнес:

— Старайтесь побыстрее передавать мяч.

Это было именно то указание, которое мы в тот день так и не смогли выполнить. Раздался звонок, и пришло время выходить на газон. В туннеле я подошел к Кирсти и взял ее за ладошку. У нее были самые крошечные ручки, какие только можно вообразить, их хватало лишь на то, чтобы она смогла обвить мой большой палец. Так вот она и держалась за меня. Я спросил девочку, нервничает ли она:

— Нет.

Я не мог сдержать улыбку:

— Что ж, там на стадионе нас ждут 65 тысяч человек, надеющихся, что наша команда попадет на чемпионат мира. Если ты действительно не нервничаешь, то, должно быть, ты — единственный человек, кому это здесь удается.

— Нет, нисколечко. Я совсем не нервничаю, — сказала она.

Кирсти посмотрела на меня снизу вверх и подарил, мне улыбку. Этого было достаточно, чтобы я почувствовал, как она прекрасна. Мы вышли — и на нас обрушился рев толпы и солнечный свет. Все камеры были нацелены только на Кирсти, оказавшуюся в центре внимания. Мне не надо было спрашивать, в порядке ли она, — и без того было видно, насколько это удивительное создание владеет собой. Мне бы хотелось, чтобы мы, игроки, выходившие на поле, чувствовали себя столь же непринужденно, как эта девочка со слабым здоровьем — самый спокойный человек на «Олд Траффорде». Она была просто великолепна.

Начиная с этого дня, Кирсти, я и Виктория стали по-настоящему хорошими друзьями. Всякий раз, когда у нас есть возможность, мы помогаем ей собирать деньги, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то подумал, будто в этом и состоят все наши отношения. Кирсти — поразительная личность, полная жизни и энергии. Рядом с ней не думаешь о наличии у нее каких-то трудностей или о том, насколько сложна ее жизнь, которой она рада, несмотря ни на какие превратности судьбы. Ты не замечаешь ни сопровождающего ее баллона, ни того, что можно было бы назвать ее ограниченными возможностями. А видишь совсем другое — ее индивидуальность, ее решимость менять к лучшему жизнь других людей, ее счастье перед лицом всего этого. Она — самый храбрый человек, которого я знаю. Я помню Игры Содружества наций, проходившие летом 2002 года в Манчестере, когда я вбежал на стадион с факелом и встретился с Кирсти прежде, чем мы встретили королеву. Совершая полный круг по бетонной дорожке, я был почти убежден, что сейчас произойдет какая-либо неприятность — то ли погаснет пламя факела, то ли с меня соскользнут мои тренировочные брюки, то ли я неудачно наступлю на шнурок своих кроссовок. Однако как только я оказался лицом к лицу с Кирсти, все тревоги исчезли. Вдруг у меня возникло такое трудно передаваемое ощущение, будто кроме нас двоих на стадионе никого не было. Я пристально посмотрел ей в глаза, излучавшие спокойствие и вдохновение. Улыбка Кирсти уносит тебя из твоего мира в ее космос, где все трудности преодолеваются одним махом, без всяких усилий.

«Капитан сборной Англии? Ее величество королева? Тысячи людей, наблюдающих за тобою с трибун? Это я, Кирстин Ховард, рада видеть тебя, и рядом со мной мир может быть только прекрасным».

Так вот мы с ней и прокладывали себе путь к центру поля на «Олд Траффорде». Всю неделю я трясся от волнения и вдруг вообще перестал думать об игре. Перестал думать о том, насколько она важна или как отчаянно мы хотим победить. Мне хотелось только одного — чтобы Кирсти была в порядке, шагая рядом со мной. Эта девчушка не оставляет равнодушным каждого, кого встречает на своем пути. Она сияет. В моей памяти встреча с Кирсти в начале этого двухчасового отрезка времени неотделима от гола, забитого мною незадолго до его конца.

В итоге Кирсти все-таки пришлось уйти с газона, а я должен был напомнить себе, что мы пришли сюда играть в футбол, причем нам необходима победа. Пока игра не начнется, никогда нет уверенности, как она пойдет, но мы были правы, беспокоясь по поводу встречи с греками. Они действительно настроились на этот матч, несмотря на то, что уже потеряли всякие шансы на выход из группы. Я помню, как отдельные футболисты Греции после наших жестких действий по отбору мяча буквально набрасывались на наших ребят с какими-то выкриками, но, не зная греческого, понятия не имею, что именно они говори ли. Играли наши противники хорошо, а мы вот никак не могли раскрутиться. Парни действовали почти как в замедленной съемке, и зрители, конечно, заметили это. Игра шла довольно вяло — похоже, нам не хватало гола, чтобы расшевелиться. Беда была в том, что примерно после получаса такой вот возни я подумал, что толком не вижу, как мы сможем его забить. Через десять минут нас постигла катастрофа — забила Греция. Это был, правда, глупый гол, но за время, остававшееся до перерыва, мы так и не смогли ухватить хоть что-то похожее на тот ритм, который был нам необходим, чтобы взять нити игры в свои руки. Словом, начав с глубоких размышлений о необходимости победы, чтобы обеспечить себе место в финальной части чемпионата мира, мы очутились в положении, при котором приходилось думать уже о ничьей, дающей команде шанс. В перерыве между таймами Свен, однако, не впал в панику:

— Нам необходимо взвинтить темп. Пока мы только ждем, когда что-нибудь произойдет. А нужно активно действовать и быть той командой, которая сама управляет ходом событий.

Начало второй половины выглядело получше, но не очень. Никто не давал мне никаких указаний, но я сам вбил себе в голову, что должен идти вперед и искать мяч. Я был зол. Зол в первую очередь на самого себя. Зол на греческих игроков, которые жестко, а то и грубо встречали нас. Зол на ситуацию, в которую мы сами себя загнали. Было жарко, поле совсем не продувалось, и мы выглядели усталыми. В такого рода ситуациях бессмысленно полагаться на дядю, ты должен сам постараться что-то сделать. Это был не тот случай, когда следовало удариться в размышления о том, в чем состоит мой долг и обязан ли я что-либо предпринять качестве капитана. Просто было такое чувство, что отступать некуда и пришло время рисковать. Раз я не получал мяч, действуя на своем обычном месте, стоит поискать счастья где-нибудь в других точках площадки. Помню еще, как Гэри Невилл кричал на меня:

— Тебя застанут врасплох! Мы должны держать тут зону, иначе они поймают нас на контратаке и забьют снова!

Практически в любой другой игре Гэри был бы прав. Но в этот день и в данной ситуации, в матче против Греции, которой мы уступали в счете, я решил не обращать внимания на Газа. Просто попробовал пойти вперед, увлекая за собой других наших ребят.

Мы заработали несколько штрафных ударов, причем в достаточной близости от греческих ворот. К сожалению, в этот день каждый пробитый мною штрафной шел или слишком высоко, или неточно, как бы я не старался подать его получше. У нас ничего не получалось, и игра шла вкривь и вкось, по меньшей мере, до двадцатой минуты второго тайма. Греки провели острую атаку и чуть не забили второй гол, после которого нам бы, скорее всего, уже не удалось подняться с колен. Но Найджел Мартин, стоявший в воротах, смог удачно взять мяч, после чего сразу же выбросил его мне, стоявшему в этот момент на левом крыле. Уверен, что Гэри в ту минуту думал: а что он там делает? Я пробросил мяч мимо одного игрока, затем финтом обошел другого, и в тот момент, когда до угла их штрафной площадки оставалось ярдов десять, судья усмотрел в действиях греков против меня какое-то нарушение, которого на самом деле, вероятно, не было. До ворот было слишком далеко, чтобы пробивать в рамку. В этот момент тренер решил вместо Робби Фоулера выпустить на поле Тэдди Шерингэма. Ожидая выполнения этой замены и устанавливая мяч, я заметил на траве обрывок красной карточки. Импульсивно я схватил эту бумажку и отшвырнул ее подальше от себя.

Меня переполняли обида и разочарование, и этот жалкий мусор показался мне вдруг виновником всех наших неприятностей. Тем временем Тэдди, энергичной трусцой пробегам мимо меня, сказал:

— Следи за мной. Просто следи за мной.

Я понимал, что он имеет в виду, — мы ведь провели вместе так много игр в составе «Юнайтед». И подал штрафной удар как раз в то место, куда, как я знал, Тэдди сейчас сделает рывок. Теперь ему нужно было только хорошо подставить ногу — он в точности знал, куда шел мяч, и смог послать его мимо греческого вратаря в дальний угол ворот. Мы сравняли счет и опять увидели перед собой реальную возможность попасть в финальную стадию — если не напрямую, то хоть после пары стыковых матчей. Но эта возможность светила нам лишь в одну минуту. Едва мы отпраздновали успех, как греки перехватили мяч, быстро прошли впереди снова забили. «Ну, вот. Похоже, сегодня не наш день, верно? Придется играть стыковые встречи».

Я был просто убит. И видел, как в тот же момент плечи других наших игроков поникли — наверняка и у них в головах пробегали такие же мысли, что и у меня. Потом мы, конечно же, продолжали идти вперед. Другого выбора просто не существовало. Однако я не видел, каким образом мы сможем снова забить. Еще несколько штрафных ударов в моем исполнении, и еще несколько раз мяч пролетал слишком далеко от прямоугольника ворот: возможно, именно поэтому я носился кругом, как бешеный. Меня терзало разочарование из-за стольких упущенных возможностей. Ведь в течение игры я пробивал столько штрафных ударов — семь или восемь, — и ни разу не попал куда надо. Шла последняя минута основного времени, и у Найджела не оставалось времени ни для чего другого, кроме как сильно выбить мяч, — куда подальше. Принимал его Тэдди, и справился с этим успешно, после чего тут же рванулся вперед. Не знаю, действительно ли его толкнули в спину слишком грубо, но этого оказалось достаточно, чтобы мы заработали еще один штраф, почти по центру, чуть левее и в пяти ярдах от линии греческой штрафной площадки.

Я устанавливал мяч. Подбежал Тэдди, как будто желая забрать его у меня и самому выполнить этот удар:

— Я пробью.

Сегодня я смазал изрядное количество штрафных, но все равно не собирался отдавать кому-то эту последнюю возможность.

— Нет, Тэд. Отсюда для тебя слишком далеко.

Не знаю, почему я так сказал, поскольку это была неправда, но Тэдди посмотрел на их стенку и уступил мне право на удар. Я понимал, что это наш последний шанс. Попробовал успокоиться и укротить нервы, сделав несколько глубоких вдохов. Тэдди занялся тем же, что делал всегда (тут он большой специалист): расположившись позади стенки, Тэдди смотрит, где располагается вратарь, и становится прямо перед ним, вместе с тем обходясь без блокировки. А потом в самый последний момент он дергается в сторону, и это каждый раз сбивает вратаря с толку и заставляет его менять положение. Если бы Тэдди не проделал этой хитрой операции, то, возможно, греческий вратарь среагировал бы вовремя и спас свою команду. Но это все было впереди. А пока я лишь концентрировался на том, чтобы мой удар наверняка пришелся в рамку ворот. Потом разбежался — и уже в момент контакта с мячом знал, что на сей раз вмажу.

Всем зрителям, которые были в тот день на «Олд Траффорде», и тем, кто наблюдал за игрой по телевизору, не нужно напоминать, что я после этого гола немного отрубился. Тэдди побежал вынимать мяч из сетки, а я отошел куда-то в сторону, празднуя свой успех вместе с Рио, Эмилем и Мартином Киоуном, совершенно забыв, что нам, может быть, нужен еще один гол и победа. На меня накатило какое-то странное чувство отрыва от реальности, и не только я один совершенно потерялся на несколько десятков секунд. Мартин — великолепный профессионал и замечательный человек. Я никогда не видел его в таком состоянии и до сих пор начинаю смеяться, когда вспоминаю его лицо и то, как он вытаращил глаза. И при этом повис на мне, хохоча и выкрикивая:

— Это потрясающе! Это просто потрясающе! Вот потому-то ты и есть настоящий мужик!

Но внезапно до нас дошло, что это может быть вовсе не конец. Не исключено, что нам нужно снова забивать. Ведь Германия играла в тот же день и в то же время у себя дома против Финляндии. В перерыве там была нулевая ничья, и если бы в Манчестере и Мюнхене ситуация осталась без изменения, то дальше проходили мы. Но в тот момент я был слишком возбужден, чтобы заниматься арифметикой. Отбежав к середине поля, я увидел Стива Маккларена, который стоял у самой боковой линии, и прокричал ему:

— Какой там счет?

— Ноль-ноль.

— Уже закончилось?

— Почти.

Греки начали с центра и через наши спины забросили мяч вперед. Помню, как я молился, чтобы они не окатили нас опять холодным душем. Едва только мяч вышел из игры, я обратился к Гэри Невиллу:

— Ну, и что теперь? Если они делают ничью, то нам надо побеждать?

Гэри понял меня и кивнул головой. Мы выбросили мяч из-за боковой на свободное место, и Стивен Джерард рванулся, чтобы принять его. Он тоже пока еще думал, что ничьей нам мало и нужно забивать. А поэтому закрутил мяч вперед, мне на ход — прямо в тот момент, когда раздался заключительный свисток об окончании матча. Я подобрал мяч и подфутболил его сколько было сил — так, что он взлетел чуть ли не до самого козырька. И тут все остальные игроки английской сборной ринулись ко мне. Эшли Коула к этому времени заменили, но он вскочил со скамейки сборной Англии и помчался в мою сторону, сопровождаемый другими ребятами. А я испытывал огромную гордость, что именно мой штрафной удар вывел нас в финал мирового первенства. Мы знали, что смогли достичь этой цели, еще перед тем как металлический голос диктора объявил по стадиону:

— Окончательный счет матча в Германии таков…

Внезапно во всей огромной чаше воцарилась тишина. Я и сегодня вздрагиваю, вспоминая этот момент.

— … Германия 0 — Финляндия 0.

Тут весь «Олд Траффорд» взорвался невообразимым ревом — я никогда не слышал ничего подобного — и этот звук следовал за нами до самой раздевалки. Но здесь странным образом все переменилось. Снаружи люди безумствовали, буквально лезли на стены, причем все — не только болельщики, но и тренерский состав вместе с запасными. А здесь, в тишине подтрибунного помещения, большинство игроков выглядели как спущенный мяч, если не хуже, — ведь мы знали, что наша сегодняшняя игра — далеко не лучшая, а жара и большая затрата сил только усугубляли психологическую усталость еще и физической. Я думал обо всех тех штрафных, которые смазал, а вовсе не о том единственном, который забил. Мы снова отправились на поле совершить круг почета, и это помогло нам поднять настроение — в конце концов, мы могли гордиться и радоваться тому, что примем участие в финале чемпионата мира. И в процессе всех этих безумных, хоть и патетических событий на залитом солнцем «Олд Траффорде» я сожалел только об одном: Майкл Оуэн отсутствовал из-за травмы подколенного сухожилия и анализировал эту игру для телевидения в качестве комментатора. Нам очень не хватало его участия в этом торжестве — ведь его хет-трик в Мюнхене был так важен и позволил нам попасть туда, где все мы хотели видеть сборную Англии.

На «Олд Траффорде» возле раздевалки для хозяев поля висит телефон, и когда мы, наконец-то, возвратились туда, первым, что я сделал, был звонок Виктории. Она уехала по делам в Италию, и ужасно огорчалась, что ей приходится пропустить такую встречу. Виктория следила за развитием событий в Манчестере, но теперь ей хотелось услышать непосредственно от меня, какие чувства я испытывал на поле и сейчас. Сердце мое колотилось, адреналин все еще действовал на всю катушку и язык пересох, как кость в пустыне. Каждый раз, когда я пытался что-либо произнести, мой голос ломался и ничего путного не выходило. Но Виктория знала меня достаточно хорошо, и потому всяческих моих хрипов и чего-то среднего между кваканьем и карканьем вперемежку с отдельными нормальными звуками для нее было достаточно, чтобы в точности понять, как обстоят дела на моем конце телефонной линии. Может быть, Виктория не так уж сильно разбирается в футболе, зато в людях — отлично. И потому она прекрасно понимала, что означал для меня день, когда мы отыграли удачно завершившийся для нас матч против Греции.

Родители рассказали мне впоследствии, как праздновали этот успех болельщики вокруг них: оказалось, что я был далеко не единственным человеком, кто с трудом сдерживал слезы. Я был страшно доволен, что в тот день за мною с трибун «Олд Траффорда» наблюдало так много людей, которые были для меня важны в этой жизни. Если не считать моих родителей, которые сидели повыше, потому что предпочитают смотреть за играми именно так, я взял ложу для Тони с Джекки и Бруклина, а также для американского певца в стиле ритм-энд-блюз Ашера, который приехал на матч в качестве моего гостя. Когда Свен занял пост старшего тренера английской сборной, он был далеко не в восторге от музыки, звучавшей в раздевалке перед встречами. Более того, он фактически положил ей конец. Тем не менее, игроки не сдались, а продолжали так и сяк убеждать его, и, как мне кажется, в конечном итоге он понял, насколько позитивным элементом нашей подготовки может быть такая звуковая накачка. И в том году у игроков перед выходом на поле всегда стояли в плейерах компакт-диски Ашера. Летом 2001 года он выпустил новый альбом под названием «8701» и сейчас приехал в Англию, чтобы продвигать его на рынок. Я получил от него послание, где говорилось, что он хотел бы встретиться со мной, и потому пригласил его на «Олд Траффорд». Я был — и до сих пор остаюсь — большим поклонником Ашера, а в этот день немного погодя даже встретился с ним в зале для игроков:

— Дэвид, Дэвид! Это самая потрясная штука, которую я когда-либо видел.

Я дал ему подписанную мной футболку, мы вместе сфотографировались, и он подарил мне свои сочинения. Ему повезло: если кто-то решил впервые в жизни посмотреть футбольный матч, он не мог бы выбрать ничего более драматичного, чем эта встреча с Грецией. Знакомство с Кирсти, сама игра, мой гол, последующее пребывание с моими близкими и Ашером — все это было прекрасно. Но случился в этот день и еще один эпизод, который тоже навсегда останется в моей памяти. Чтобы оказаться в помещении для игроков, мне следовало пройти по кромке поля — как раз мимо того места, где раньше на «Олд Траффорде» был старый туннель. Сейчас рядом с ним, точнее, налево от поворота, где надо подниматься вверх по лестнице, находится рабочая зона для прессы, и там в этот момент все еще оставалось несколько десятков футбольных журналистов, в поте лица работавших над своими отчетами. Когда я проходил мимо, кто-то из них не выдержал, поднялся и начал хлопать в ладоши. В следующий момент они уже все стояли на ногах и награждали меня лавиной аплодисментов. Такого просто никогда не случалось. Мысленно возвращаясь к последствиям «Франции-98», я подумал, что мне в ту пору и в голову не приходила возможность подобного поворота в отношении ко мне со стороны прессы. Надеюсь, после прочтения этих слов те ее представители, которые находились в тот момент на «Олд Траффорде», поймут, насколько теплые чувства они у меня тогда вызвали и какое удовольствие доставили.

Обычно английская пресса предпочитает, чтобы с ней держались в достаточной мере почтительно. Впрочем, в этом плане она не настолько требовательна, как Алекс Фергюсон. Когда мы вернулись в Каррингтон, первые слова из уст отца-командира были достаточно крутыми:

— Надеюсь, теперь, после возвращения в «Юнайтед», ты намерен поработать до кровавого пота.

Я слишком хорошо знал нашего шефа, чтобы он мог сильно меня удивить, но такой комментарий даже мне показался чрезмерным. Однако к тренировкам я приступил на подъеме, как и все наши игроки, входившие в сборную Англии. И благодаря такому настрою просто не мог дождаться следующей встречи в составе своего клуба. Мне доставляют большое удовольствие прекрасные моменты футбольной жизни, но я нисколько не считаю себя человеком, у которого может из-за них закружиться голова. Я ведь не приходил на тренировки в ожидании, что кто-то станет хлопать меня по спине и говорить, как хорошо я играл. Я не из тех, кого переполняет самодовольство. Просто я вернулся к работе в «Юнайтед» в очень хорошем настроении. Но, очевидно, шеф смотрел на это совсем иначе. По крайней мере, он смотрел совсем иначе на меня. Ему казалось, что меня нужно силком заставить спуститься с облаков на землю.

Этот сезон, вероятно, показался нашему отцу-командиру достаточно необычным. Возможно, ему было жаль своей излишней разговорчивости, и он стал считать, что не должен был никому сообщать о своем намерении уйти на покой. Правда, как я уже сказал, мне не думается, что его информация повлияла на игроков «Юнайтед». Тем не менее, если шеф день за днем читал в газетах, что его длинный язык очень даже подействовал на нас, то он, возможно, и сам начал верить домыслам журналистов. Не знаю, что заставило его передумать. Помню только, как он рассказал нам об изменении своих планов. Это случилось в начале февраля 2002 года. Однажды утром в Каррингтоне мы после тренировки сидели в раздевалке.

— Я остаюсь, — сказал он.

Вот так вот простенько. Я помню, как Гэри Невилл захлопал в ладоши, а кто-то из ребят стал шутить:

— Ой, а на этот раз вы не передумаете?

Мы все были счастливы, причем я даже больше остальных, хотя задним числом понимаю, что для меня это решение Алекса Фергюсона, вероятно, означало завершение моего пребывания в клубе. Возвращаясь мыслями назад, скажу лишь, что тогда я и понятия не имел, какие события разыграются между мной и шефом в течение последующих семнадцати месяцев. До сих пор помню тот обед и смесь чувств облегчения и радостного волнения, которые сопровождали услышанные мною слова о том, что единственный старший тренер, под началом которого я здесь работал, решил остаться в качестве шефа «Манчестер Юнайтед». Алекс Фергюсон был в моих глазах человеком, который создал меня и воссоздал клуб. Почему бы мне не радоваться тому, что он продолжит свое дело?

Решение отца-командира определенно способствовало подъему в команде, и мы хорошо провели вторую половину сезона 2001/02 годов. Впрочем, недостаточно хорошо, чтобы выиграть чемпионат лиги: «Арсенал» был неудержимым и выиграл подряд последнюю дюжину встреч, а с ними — и титул. Выиграли «канониры» и Кубок федерации. Что же касается нашего выступления в этом турнире, то «Миддлсбро» под руководством Стива Маккларена — так уж оно вышло! — выбило нас в четвертом круге. Лучшим нашим шансом оставалась Европа. На первой, групповой стадии Кубка европейских чемпионов мы играли с «Депортиво» из Ла-Коруньи и дважды проиграли им, но вместе с ними вышли из группы. А когда пришла весна, вытянули их по жребию в четвертьфинале, причем теперь те предыдущие результаты ничего не значили, кроме как чисто психологически. Сначала мы встречались с ними в Испании и победили 2:0. Наша команда играла просто хорошо, особенно принимая во внимание тот факт, что Рою Кину пришлось перед самым перерывом покинуть поле из-за травмы все того же подколенного сухожилия. Я в тот вечер забил один из самых красивых своих голов за время выступлений в «Юнайтед»: получил мяч приблизительно в тридцати ярдах от ворот и, не раздумывая, сразу пробил. Их вратарь не ожидал от меня такой прыти, и хотя ему удалось немного задержать мяч на линий ворот, тот все равно он опустился за его спиной в сетку.

Именно там, на стадионе «Риасор», я получил первый серьезный удар по левой ноге. До конца встречи оставалось приблизительно пять минут, и я владел мячом у боковой линии. В момент, когда я пробивал его вперед, Диего Тристан, их центральный нападающий, пошел на меня высоко поднятой прямой ногой и врезал по опорной ноге. Каждый игрок знает, как опасна такого рода атака, а резкая боль заставила меня подумать, что он, возможно, сломал мне лодыжку. Но, как потом оказалось, это была всего лишь сильная ссадина с порезом и большой синяк. Однако я все равно был вынужден передвигаться на костылях, и во время путешествия домой совершенно не мог опереться на ушибленную левую ногу. Помню, в газетах появились тогда фотографий и броские заголовки, задававшиеся вопросом о том, восстановлюсь ли я к чемпионату мира, не говоря уже об ответном матче на «Олд Траффорде». В качестве меры предосторожности, я прошел медосмотр с рентгеном и прочими просвечиваниями, но смог выйти на поле уже неделю спустя, и все было прекрасно. По крайней мере, так я считал.

Что касается ответной встречи, то я действительно ждал ее с нетерпением. Помимо всего прочего, матч против «Депортиво» — это всегда захватывающе. Первую четверть часа они по-настоящему наседали, пытаясь восстановить равновесие, но потом мы смогли перестроить игру, стали брать над ними верх и закончили победой 3:2, пройдя тем самым в полуфинал. Однако к тому времени, когда это случилось, я уже лежал на больничной койке. Как раз в тот момент матча в Испании, когда мы взяли себя в руки и начали овладевать инициативой, примерно на двадцатой минуте игры, я, находясь где-то в пятнадцати ярдах от их штрафной площадки, пошел в отбор в ситуации, где шансы выглядели 60/40 в мою пользу. Думаю, что мой оппонент оценивал их несколько иначе или же решил переломить их силой. Его звали Альдо Душер — еще один аргентинский игрок средней линии, оставивший след в моей жизни. Единственное, о чем я думал в тот момент, так это о необходимости выиграть дуэль. В такие мгновения тебя никогда не волнует возможность получить удар по ногам. Я добрался до мяча чуть раньше него и отбил его довольно далеко, но тут двумя ногами вперед на меня налетел Душер и, словно кувалдой, врезал вместо мяча по моей левой ноге.

Помню, как я лежал там, скрючившись на траве и держась за ногу, которая причиняла мне убийственную боль. Попробовал подняться, но помимо того, что ногу страшно ломило, она еще как-то нехорошо болталась. Я не мог на ней стоять. Меня отнесли за боковую линию. Я все еще думал, что и на сей раз все обойдется:

— Просто побрызгайте на нее чем-нибудь обезболивающим. Или хотя бы немного полейте водичкой. Сейчас все пройдет.

Так наши медики и сделали, но когда я попробовал подняться на ноги, то едва не упал. Не было вообще никакой возможности опереться на эту ногу. Пронизывающая боль не позволяла даже коснуться бутсой земли. Тут уж надо мной склонился врач «Юнайтед». Он снял с меня обувку и стал прощупывать то место, куда, как я ему сказал, мне врезали. У меня было такое чувство, как будто там внутри что-то смещалось — какая-то штуковина, которой надлежало быть твердой и прочной, вдруг оказалась хрупкой. Я даже ощутил, что какая-то кость двигается. И прежде чем это сделал доктор, я сказал:

— Там перелом.

— Да. Думаю, что так.

Он кивнул, а я подумал: «Что же с чемпионатом мира?» И тяжело, неуклюже опустился на землю:

— Не могу поверить, что это случилось.

Меня положили на носилки и понесли вокруг поля к раздевалке, причем другого пути, кроме как мимо фотографов, не было. Я не мог вспомнить, когда в последний раз покидал поле из-за травмы — на протяжении всей карьеры мне в этом смысле страшно везло. Почему же теперь удача отвернулась от меня? Я посмотрел туда, где обычно сидела Виктория, когда приходила на «Олд Траффорд». Она вскочила, как только это произошло со мной, и сейчас я видел, что она, забрав Бруклина, пробирается вниз по лестнице. Оказавшись в медицинском кабинете, я попросил одного из фельдшеров привести мою жену. Я знал, что она будет волноваться и расстроится еще больше меня, но Виктория всегда служила мне настоящей опорой в те моменты, когда дело пахло керосином.

— Не переживай, — сказала она. — Ничего страшного. Все будет хорошо.

Бруклин тоже был рядом. Он не совсем понимал, что происходит.

— Пап, а почему ты больше не играешь? Что случилось с твоей ногой?

Посмеяться вместе с моим мальчиком всегда было для меня невредно, тем более в такую минуту. Но вообще-то я знал, что сейчас мы отправляемся прямиком в больницу.

— Пока, Бруклин. Нам пора в машину скорой помощи.

Его глаза расширились:

— Нам?

В медицинским кабинете с нами был доктор Ноубл, хирург «Юнайтед». Мне хотелось сразу узнать, как мои дела:

— На какое время максимум я буду вырублен?

— Это мы узнаем, как только я увижу результаты рентгена.

Меня отнесли вниз, в санитарную машину, и медики согласились, что не будет ничего страшного, если Виктория и Бруклин поедут вместе со мной. Когда мы разместились, меня привязали к носилкам так, чтобы в дороге моя нога не двигалась. Я попросил водителя ради Бруклина включить мигалку. По крайней мере, хоть для него это происшествие сулило стать захватывающим. Должно быть, наш водитель ради нас поддал жару и надавил на педаль газа до упора — во всяком случае, хоть нам и предстояло пересечь весь Манчестер, чтобы попасть в Королевскую больницу на Уолли Рейндж, мне показалось, что мы оказались на месте через пять минут.

Рентген мне сделали почти сразу, как только мы добрались до больницы. Виктория пошла вместе с доктором Ноублом посмотреть на результаты и быстро вернулась, чтобы рассказать мне об увиденном:

— Плохая новость — перелом есть. Хорошая новость — если все пойдет нормально, то к чемпионату мира ты должен быть в порядке.

Первая новость отнюдь не удивила меня. Вторая же была именно той, что я ждал и надеялся услышать, начиная с момента, когда Душер меня грохнул. Объяснение характера травмы и все медицинские нюансы Виктория предоставила доктору Ноублу. Сломанной у меня оказалась вторая кость плюсны — крошечная косточка между большим пальцем и остальной частью ноги, вокруг которой обычно имеется достаточно мягких тканей для того, чтобы уберечь ее от повреждений. Если верить медицинской статистике, она травмируется очень редко. Но попытайтесь сказать это Гэри Невиллy или Дэнни Мерфи: они оба пропустили чемпионат мира именно из-за такого же перелома. Доктор подтвердил, что, по его мнению, мне все-таки должно хватить времени, чтобы поправиться. Я цеплялся за эту надежду на протяжении нескольких последующих недель — даже когда меня терзали сомнения насчет того, буду ли я полностью готов. Ведь помимо того, что косточка должна срастись, мне необходимо было восстановить физическую форму, без которой невозможно играть ответственные матчи за сборную Англии.

На следующее утро я не мог поверить тому, какую бурю вокруг меня подняли. Что делала моя бедная нога на первых страницах газет? Свен оказался одним из первых, кто позвонил мне, хотя он, пожалуй, меньше других спрашивал: «Как ты себя чувствуешь?», — а больше: «Будешь ли ты готов?» Но все равно поговорить с ним было приятно. Он сказал, что независимо от того, буду ли я готов играть на чемпионате мира или нет, он хочет, чтобы я участвовал в подготовке к этому турниру и поехал на него. Поддержка со стороны Свена и тогда и позже многое значила для меня. В больнице мою ногу положили в гипс. Дуайт Йорк усаживал меня к себе в машину и возил на тренировки в Каррингтон. Бригада врачей «Юнайтед» вскоре сняла с меня гипс и заменила его приспособлением, которое называется воздушным лонгетом — своего рода надувным башмачком. Когда в него до отказа закачивали воздух, он защищал мою ногу ничуть не хуже гипсовой повязки. Но я мог через клапан стравить из этой штуковины воздух и снять ее, чтобы дать своей лодыжке и ноге нагрузку и разрабатывать их. Даже после двух дней в гипсе моя икроножная мышца, да и мышцы лодыжки как бы усохли. Новое приспособление служило для того, чтобы впоследствии атрофия указанных мышц оказалась не больше, чем это неизбежно. После выполнения разных физиотерапевтических процедур я мог снова надуть свой башмак на всю катушку и дальше хромать на костылях. Несколько дней спустя я серьезно поговорил с врачами о том, какие действия мне надлежит предпринять, чтобы максимально повысить свои шансы быть к нужному времени в полной боевой готовности. Я твердо обещал:

— Что бы вы ни велели мне делать, я это сделаю. Я не хотел отправляться в Японию как начальник группы поддержки и знал, что физиотерапевты «Юнайтед» окажут мне всю необходимую помощь. Мне нельзя было нагружать ногу весом тела в течение месяца или около того, но следовало самостоятельно выполнять множество упражнений, способствующих полноценной подготовке к будущим матчам, после того как сломанная кость срастется. А пока меня оставили в Каррингтоне и обещали продержать там столько, сколько сочтут нужным физиотерапевты. Получив травму, я всегда был готов упражняться с максимальной нагрузкой, лишь бы поскорее войти в строй. Так было и сейчас. Вдобавок ко мне домой все эти дни приезжал Терри Бирн и следил за моими упражнениями. Например, я мог имитировать бег в глубоком конце своего бассейна, позаботившись о том, чтобы моя нога не касалась дна. Я мог также укреплять общий уровень физической подготовки, работая на тренажерах. И как бы я ни был сыт по горло рутиной ежедневных упражнений на всем этом оборудовании, мне с лихвой хватало той мотивации, которую давало желание попасть на чемпионат мира.

Обычно игрока, получившего травму, оставляют один на один сражаться с необходимостью ежедневно преодолевать ее последствия, причем делать все самостоятельно. Но в те месяцы ситуация выглядела так, словно несколько миллионов английских болельщиков подсматривают за мной, живя теми же заботами, что и я. Хорошие пожелания болельщиков, безусловно, помогали мне. Гэри Невилл тоже был готов подставить плечо — он позвонил, как только покинул «Олд Траффорд» после матча с командой из Ла-Коруньи. Две недели спустя я смотрел по телевизору нашу первую полуфинальную встречу Лиги чемпионов против «Байера» из Леверкузена — это был тот самый вечер, когда мой друг умудрился получить такую же травму. Уже в тот момент, когда Гэри рухнул, я знал, что с ним стряслось. И знал, что если я еще продолжаю висеть на волоске и могу попасть на чемпионат мира, то у Гэри нет никаких шансов. У него просто не хватало времени. Если бы на его месте находился я, это был бы для меня тяжелейший удар. Но у Газа психологические установки всегда очень позитивны, и какие бы чувства им терзали его, он старается не показывать вида и остается бодрым, жизнерадостным и оптимистичным. Право, Гэри заслуживал лучшей участи, чем необходимость пропустить вдобавок еще и три месяца следующего сезона, потому что ему понадобилась операция, чтобы устранить смещение костей.

Я волновался по поводу лета, но большим разочарованием для меня было то, что я пропустил конец сезона и в клубе «Юнайтед». Леверкузенский «Байер» выбил нас из Лиги чемпионов благодаря большему количеству голов, забитых на выезде. Уверен, что у нас имелось больше шансов обыграть мадридский «Реал» на стадионе «Хэмпден Парк», если бы мы смогли прорваться в финал. Словом, это было огорчительное время для меня и огорчительное время для клуба, но я знал, что коль наш отец-командир остается у штурвала, «Юнайтед» в следующий раз попробует наверстать упущенное. При этом я не мог даже вообразить, что перестану быть полноценной частью этого процесса. В тот момент мы как раз вели переговоры по заключению нового контракта с «Юнайтед». Я знал, чего мне хотелось бы достичь в нем, и был вполне уверен, что знаю пожелания клуба. Тем не менее, современный футбол никогда не бывает столь прост, каким он иногда кажется людям со стороны. И сами переговоры, и газетные спекуляции вокруг них длились уже более года. Теперь пришло время перестать темнить и сказать все начистоту.

Я никогда не обдумывал всерьез никаких иных вариантов, кроме подписания нового контракта с клубом, который я любил с раннего детства. Вопрос состоял только в том, чтобы правильно расставить акценты и уточнить отдельные детали, ибо новая договоренность должна была означать серьезные обязательства с обеих сторон. Мне требовалось знать, что «Юнайтед» ценит меня, и я не думаю, чтобы у членов дирекции «Юнайтед» Питера Кениона и Дэвида Гилла, которые совместно занимались этими вопросами в клубе, возникали с этим какие-то проблемы. Они наверняка сделали все, что могли, дабы дела в наших взаимоотношениях шли гладко, и старались выполнить каждое свое обещание. Я очень благодарен им за это. А также благодарен судьбе, что в процессе переговоров на моей стороне стола сидел надлежащий человек — и самый лучший из возможных.

Тони Стивенс выполнял обязанности моего агента с 1995 года. В прошлом он занимал пост директора на «Уэмбли», а в то время, когда я впервые встретился с ним, работал в качестве консультанта проекта по возведению нового спортивного сооружения в Хаддерсфилде — стадиона «Макальпин». Особенно мне запомнился один случай. Тони пригласил группу молодых парней из «Юнайтед» — меня, Гэри, Фила и Бена Торнли — на концерт Брайана Адамса. Закончили мы тем, что, после того как публика разошлась, по блату прорвались на сцену, где провели замечательный вечер или, скорее, ночь. А вот Тони в тот же вечер провернул совсем другую и весьма важную операцию — в сфере бизнеса. Практически в то же самое время и неподалеку от нас он устроил переход Алана Ширера — игрока, о делах которого он уже довольно давно заботился, — из «Блэкберн Роверз» в «Ньюкасл Юнайтед».

Честно сказать, не уверен, когда или где мы познакомились с Тони Стивенсом. Зато я отчетливо и ясно помню одну фразу, сказанную Тони в ходе той самой первой нашей беседы. Она с тех пор накрепко запомнилась мне, и не думаю, чтобы он забыл ее:

— Футбол, Дэвид, — самая важная для вас вещь. Он то, чем вы занимаетесь. Посему вам надо позаботиться, чтобы ничто и никогда не стояло у вас на пути в этом деле и не мешало вам.

Позже, когда мы беседовали о том, как и на каких условиях он мог бы стать моим представителем, Тони описал свою задачу следующим образом: обеспечить, чтобы я не волновался и не беспокоился ни о чем другом, кроме игры как таковой. Именно в этом он видел функцию агента — снимать всяческое давление со своих клиентов и тем самым позволить им спокойно заниматься делом. Как раз это он и делает для меня с тех пор. Тони — тот человек, в котором я могу не сомневаться, ибо питаю к нему абсолютное доверие невзирая на любые обстоятельства. Иногда у кого-то из моих близких может даже сложиться такое впечатление, будто он суетится чрезмерно, стремясь организовать в моей жизни буквально каждую мелочь. Такой уж у Тони характер — он может зайти в комнату, полную людей, которые совершенно не знакомы между собою и с ним и ровно через пятнадцать минут заставить их всех работать по единому плану и календарному графику. Любой другой на его месте мог бы растеряться, а у него все будет под контролем. И это качество — именно то, в чем я нуждался на протяжении последних восьми лет своей карьеры и продолжаю нуждаться теперь, причем даже больше, чем когда-либо прежде.

Если полагаешься на кого-либо в такой степени, как я на Тони, то честность и открытость, которые существуют между вами, означают, что ваши отношения должны быть чем-то большим, нежели только деловой договоренностью. Да, Тони — мой агент. Но он еще и один из моих самых близких друзей, человек, к которому, как мне хорошо известно, я могу обратиться за советом или даже за указаниями. Мы можем подробно и в деталях говорить о самых разных вещах — не только о моей карьере, но и о любом ином аспекте моей жизни. Во многих отношениях Тони знает меня лучше, чем кто-либо другой. Единственная проблема, которая возникла у нас с ним относительно «Манчестер Юнайтед», оказалась, тем не менее, довольно мудреной. Он и отец-командир не больно любили друг друга, во всяком случае, наш шеф уж точно не обожал его. И когда я впервые сообщал старшему тренеру, что отныне и впредь меня будет официально представлять м-р Стивенс (это случилось спустя несколько месяцев после нашего знакомства с Тони), то должен был понимать, что с этой секунды я играю с огнем и вообще нарываюсь.

— Для чего тебе нужен агент? Разве о тебе мало или плохо заботились в клубе?

Тони считал для себя обязательным сразу доложить шефу о факте своего существования, поскольку и в мыслях не держал начать работу со мной без его ведома. Он отправился прямо домой к отцу-командиру, чтобы пообщаться с ним лицом к лицу. Ходят слухи, что шеф будто бы закончил их беседу тем, что гнался за Тони по улице. Такого никогда не было, но я знаю, что Тони действительно досталось от шефа на орехи еще почище, чем мне.

Я всегда сожалел, что старший тренер «Юнайтед» не желает говорить с моим агентом. Возможно, их общение сделало бы жизнь всех нас в последние годы более легкой. И еще я полагаю, что если бы они вместе сели за стол, то шеф, может статься, понял бы, насколько он недооценивает Тони. Да, он агент, и этим многое сказано, но он вдобавок тоже любит футбол и всегда понимал, что для меня «Юнайтед» был краеугольным камнем всего остального, происходящего в моей профессиональной жизни. Тони никогда не говорил и не делал ничего такого, что ставило бы под угрозу мои приоритеты. Я иногда возвращаюсь в мыслях к тем моментам, когда шеф волновался или злился на меня, вспоминаю ситуации, где между нами искрило и возникали ссоры или размолвки. Эти перепалки всегда, как мне казалось, раздувались посторонними сверх всякой меры. Ведь такие вещи случаются в каждом футбольном клубе, причем едва ли не постоянно, и вовсе нет необходимости делать из них сенсации и совать в заголовки газет. Думается, мы бы смогли лучше сдерживать пар под крышкой и быстрее улаживать разногласия, если бы у шефа и Тони сложились такие отношения, когда они могли бы позвонить друг другу по телефону.

Однако вовсе не ледяной холод между Тони и отцом-командиром был причиной, сдерживавшей переговоры по поводу моего нового контракта на «Олд Траффорде». Это был сложный набор документов, особенно потому, что в них надлежало как-то встроить мои права на собственное визуальное изображение, причем таким образом, чтобы клуб «Манчестер Юнайтед» тоже мог использовать в своих коммерческих операциях мое лицо и имя как индивидуума. В целом потребовалось два с лишним десятка совещаний, прежде чем все эти дела были улажены и приведены в порядок. Я просто счастлив, что мне пришлось показаться только на одном из них. Словом, ушло никак не меньше полутора лет на то, чтобы составить правильный контракт, но, насколько я в курсе, разговор все время шел о каких-то тонкостях и деталях. Тем временем мне было любопытно — и даже лестно — услышать, что другие клубы, причем не лишь бы какие, а знаменитые европейские гранды, проявляли интерес к подписанию контракта со мной, если на «Олд Траффорде» что-либо не сложится. Но все это были пустые мечтания. Я никогда не хотел сделать ничего иного, кроме как поставить свою подпись под окончательной договоренностью с единственным клубом, за который я выступал в своей жизни. Я знал это. Тони знал это. И «Юнайтед» — тоже.

По мере того как завершался сезон 2001/02 годов, мы все ближе подходили к тому, чтобы заключить взаимоприемлемую сделку. Я хотел ударить по рукам, перед тем как смогу снова выйти на поле «Олд Траффорда». Ведь после всех многочисленных домыслов и спекуляций мне особенно хотелось, чтобы люди, действительно имевшие для меня значение — болельщики «Юнайтед», — своими глазами увидели, как выглядит ситуация на самом деле, тем более что, начиная с матча против «Депортиво», я был физически не в состоянии играть. Предпоследнюю домашнюю встречу мы проводили с «Арсеналом». Это был как раз тот вечер, к которому я настроился подбить бабки, и потому делал все, что мог, лишь бы поторопить Тони. Но как оказалось, в последнюю минуту возникло несколько мелких препятствий. Ну что ж, ничего не попишешь, жалеть не стоило. Хуже другое: «Арсенал» приехал и победил 1:0, а это означало, что они завоевали звание чемпиона лиги и, более того, сделали дубль. Для нашего клуба подобный итог был самым настоящим щелчком по носу — продуть настолько важный матч на своем собственном дворе. Но хотя я думаю, что такое мощное разочарование стало одновременно и мощным стимулом взять реванш в следующем году. Этот вечер явно не подходил для того, чтобы праздновать подписание нового контракта. Посему это дело дало следующей субботы, когда мы дома играли с «Чарльтоном». Все было безупречно. Солнце сияло. Шеф вышел на поле вместе со мной и заключил меня к объятия перед 65 тысячами болельщиков. Вне всяких сомнений, «Олд Траффорд» был тем местом, где я чувствовал себя своим и которому принадлежал с потрохами. Кто и как бы ни говорил, я всегда знал, что новый контракт обязательно появится, но момент, когда он действительно оказался на бумаге, а я взял авторучку, чтобы поставить свой автограф, в любом случае доставил удовлетворение.

Мое будущее выглядело устроенным. По словам экспертов-медиков, вторая косточка плюсны зажила и срослась. Наконец мой барометр после многих бурь стол показывать «ясно». Мне следовало просто сконцентрироваться на том, чтобы полностью подготовиться к выступлениям в составе сборной Англии на чемпионате мира, до которого теперь оставалось лишь несколько недель. На следующий вечер у нас дома состоялись проводы, а в ближайший понедельник мы отбывали в Дубай, чтобы начать приготовления к турниру в Японии. Идея собраться в моем доме заключалась в том, чтобы сочетать прием для сборной Англии с мероприятием по сбору денег для моей основной благотворительной организации — NSPCC. Мы даже сумели продать каналу ITV права на трансляцию указанного вечера. Все полученные от этого деньги также пошли в NSPCC. Некоторые договоренности приходилось оставлять на последнюю минуту. Я не располагал информацией, кого Свен собирается брать на чемпионат мира, так что мы не могли знать наверняка, каких игроков приглашать, пока команда не была объявлена официально. Тем временем нам и без этого пришлось неслабо потрудиться, составляя список гостей. В него, разумеется, вошли многие друзья футбола, футбольные светила прошлых лет и звезды других видов спорта, а также некоторые широко известные музыканты и актеры.

Чтобы иметь возможность собрать побольше денег для NSPCC, мы устроили и несколько столов для платных гостей, размещенных чуть в стороне от основных. А заполнить их решили, вступив в контакт с моими спонсорами, с людьми того круга, где вращается Виктория, и с другими своими знакомыми по разным компаниям, которые, как нам казалось, желали присутствовать и были готовы расщедриться. Их удалось собрать очень быстро. Народ, как мне кажется, понимал, что этот вечер обещает быть особенным, а деньги пойдут на благое дело. И хоть я был в то время полубезработным калекой и вроде бы располагал временем, чтобы помочь, всю нагрузку взвалила на себя Виктория.

Я только накануне вечером добрался домой из Манчестера, так что у нас здесь наблюдалась некоторая суматоха. Тем не менее, нашлось время для одного стоящего подарка: я преподнес Тони хорошие часы, выразив тем самым благодарность за работу, которую он проделал, ведя переговоры о контракте, подписанном мною на поле «Олд Траффорда» за 24 часа до этого. Эта скромная церемония превратилось в весьма эмоциональную сцену, разыгравшуюся на нашей кухне в воскресенье. И это происходило в то время, когда собрались все наши родственники, дети носились взад и вперед, велись последние приготовления к вечеринке и повсюду были разбросаны наши сумки и чемоданы, наполовину упакованные перед вылетом в Дубай, намеченным на следующий день.

В конечном счете, мы все же оделись и выглядели вполне готовыми. Для начала мы позировали для фотографий — вот вам еще немного денег на благотворительные цели — и затем направились к шатру позади дома, где все и должно было происходить. Чтобы туда добраться, следовало пройти через наш небольшой лесок, убранный в японском стиле. В том же стиле была оформлена и вся вечеринка. Поскольку многие спортсмены привели с собой детей, мы приготовили для них надувную крепость, разместив ее рядом с навесом для взрослых. Бруклин шагал рядом со мной. Мы вырядились одинаково: поверх брюк — длинная, до колен, японская куртка без застежек с широким красным кушаком вокруг талии. Не знаю, как я, но мой мальчик выглядел классно, просто супер. А еще на нас были резиновые шлепанцы с ремешком, пропущенным между пальцев, вроде «вьетнамок», потому что в этот момент моя левая нога все еще не чувствовала себя комфортно в обычной обуви. Это действо происходило в моем саду, но по замыслу Виктории мне полагалось сейчас чувствовать себя лишь одним из наших 400 гостей. Мне не терпелось увидеть сюрпризы, которые она заготовила для нас на пути через лес.

Среди деревьев повсюду горели разноцветные фонарики, вокруг цветочных клумб сновали гимнасты и акробаты. Было много танцоров и мастеров по восточным единоборствам, которые демонстрировали свое искусство. Звучали голоса поп-группы «Мис-Тик», певицы в стиле «ритм-энд-блюз» Беверли Найт, а также оперного певца Расселла Уотсона. Шатер, где подавался ужин, представлял собой два соединяющихся навеса. Первый был декорирован в восточном стиле: повсюду трепетали тысячи орхидей, прилетевших на самолете прямиком из Японии и Индонезии, а над водоемом, в котором плавали сазаны, возвышался небольшой мостик — его нельзя было миновать по пути в главный шатер. Еще нужно было пройти через огромные занавеси, развешанные по обе стороны. Гостей приветствовали прекрасные девушки, одетые под гейш. И только потом перед приглашенными открывались далеко простиравшиеся столы, очень красиво сервированные благодаря Виктории. Все было выдержано в красном, черном и белом цветах — одно из самых красивых сочетаний, какие мне когда-либо доводилось видеть.

Вот когда я начал нервничать всерьез — ведь кругом толпилась масса приглашенных нами людей, с частью которых я был совершенно не знаком. К примеру, я попросил прийти Рея Уинстоуна — и поскольку он такой великолепный актер, и просто из-за желания познакомиться с ним. Я знал, что мне предстояло выступить с речью — первой для меня после дня нашей свадьбы. Мне ведь, как никак, доверили пост капитана сборной Англии, и все собравшиеся пришли на пирушку в мой дом. Тут уж я никак не мог открутиться от пары слов, верно? Вообще-то я знал, к чему хотел подвести свое краткое выступление: я задумал вручить Виктории один подарок и тем самым поблагодарить ее за то, что она организовала этот вечер. А перед этим? Ага, было еще несколько человек и организаций, кому полагалось выразить признательность, а потом следовало сказать пару слов о NSPCC и ЮНИСЕФ — благотворительном детском фонде при Организации Объединенных наций, с которым сотрудничал «Манчестер Юнайтед». Конечно, надо было сказать что-либо и о страдающих детях, для которых мы собирали деньги. Я настолько волновался, как бы что-то или кого-то не пропустить, что заранее записал все необходимое на небольших листочках. В конечном счете я дошел до какой-то более личной темы и смог отложить свои шпаргалки в сторону. Недавно я посетил детский приют в Южном Лондоне. Сидел там в просторном помещении перед несколькими дюжинами подростков, каждый из которых мог рассказать о себе ужасную историю. В воздухе чувствовалась некая застарелая враждебность — не ко мне конкретно, а ко всему миру. Эти дети держались вызывающе и открыто искали повода к ссоре, так что поначалу я задавался в душе вопросом, верно ли вообще поступил, согласившись прийти сюда. Вопросы были абсолютно прямыми: «Ну, так как там Пош?», «Какие у тебя тачки?», «Сколько бабок ты заколачиваешь?»

Их не волновало, как мог бы отреагировать на подобные вещи персонал их интерната, я сам или кто-то еще. Я знал, что не могу отказаться отвечать на подобные вопросы. Ведь им довелось пережить в своей жизни такое, с чем мне повезло не сталкиваться, — насилие, проституцию, наркотики, отсидку в тюрьме. Услышать от меня хоть несколько ответов — это был тот минимум, который они наверняка заслужили. Эти рано повзрослевшие пацаны смотрели на меня и ожидали, как я поведу себя. Да и их опекуны тоже.

«Прекрасно. Нет никакой нужды сначала отбирать вопросы. Пусть они спрашивают обо всем, что хотят узнать».

Вторая половина того дня превратилась в одно из самых полезных нефутбольных мероприятий, которые я когда-либо проводил. Естественно, никаких представителей печати там не было — разговор шел только между мною и детьми. Я почувствовал себя непринужденно. Они тоже. Думается, через некоторое время мы все решили, что любим друг друга, и закончили смехом и шутками — о футболе, о моей жизни и просто ни о чем. Мои оборонительные порядки за это время рассыпались в прах, их — тоже. Я не мог изменить ничего из уже случившегося с ними, но для меня было важно что, по крайней мере, мы способны общаться между собой. Судя по тому, как они вели себя по отношению ко мне, сложилось впечатление, что для них это тоже имело значение. Возможно, мой рассказ об этих необычных часах, проведенных в интернате для трудных детей, звучал странновато в декорациях и обстоятельствах сегодняшнего вечера, но я считал себя обязанным донести его до собравшихся, чтобы объяснить почему я хотел провести этот прием. И отчего был заинтересован, чтобы каждый проявил свою щедрость, когда дело дошло до благотворительного аукциона. Так оно и случилось — в качестве аукционистов выступила смешно дурачившаяся парочка, Ант и Дек, а наши гости раскошелились больше чем на 250 тысяч фунтов.

Мы провели фантастический вечер. Виктория и я рассчитывали, что он завершится около полуночи. Кое-кто из спортсменов, а также другие гости, которые пришли с семьями, к этому времени уже разъехались, но оставалась еще масса тех, кто продолжал оттягиваться по полной программе, хотя мы уже вернулись в дом, чтобы подготовиться ко сну и предстоящему завтра рейсу на Дубай. Было уже, пожалуй, поздновато, но, как оказалось, самое время для меня, чтобы пообщаться с Реем Уинстоуном. Я услышал, как кто-то ковыряется у парадной двери. Спустился вниз, чтобы открыть, а там стоял Рей. Только когда он сделал пару шагов вперед, я понял, насколько классно он прикалывался. Возможно, сам актер этого не понимал. Он пришел исключительно с целью сказать всем спасибо, но вместо этого споткнулся о ступеньку и рухнул прямо к холле лицом вниз. Люди театра знают, каким образом строить красивый выход. В общем, как я уже говорил, вечер действительно выдался супер — и стал хорошим воспоминанием для всех нас перед отъездом в Японию. Я знаю, что медицинский персонал «Юнайтед» был в восторге от моего отлета вместе с остальной командой Англии в Дубай для подготовки к чемпионату мира. Думаю, наш отец-командир предполагал, что предстоящая неделя в Эмиратах будет для сборников (и уж точно для травмированного Бекхэма) сплошным праздником и что у меня больше шансов восстановиться, если я останусь в Манчестере и поработаю с физиотерапевтами в Каррингтоне. А я всегда знал, что даже уходя в сборную играть за свою страну, я все равно остаюсь игроком «Юнайтед». Посему, если бы клуб действительно занял твердую позицию и опусти передо мною шлагбаум, я бы, не задумываясь, сделал то, что мне велят. Свен хотел, чтобы я находился вместе с остальными членами сборной на протяжении всех двух недель, которые оставались до нашего первого матча, а Гэри Левин, физиотерапевт сборной Англии, и доктор Крэйн, ее врач, считались двумя лучшим специалистами в своем деле. На какой-то стадии английская федерация футбола предложила забрать вместе со сборной бригаду врачей из «Юнайтед». Честно говоря, это был тот спор, в котором мне никак не хотелось участвовать, — пусть его ведут другие. Я не считал разумным втягиваться в любую свару и был готов согласиться с любым решением, которое примут за кулисами. А это решение, в конечном счете, состояло в том, что я поехал.

Итак, раннее утро, понедельник 13 мая 2002 года. Я лежу в постели рядом с Викторией в нашем особняке в Соубриджуорсе. В доме все тихо. Я слышу, как где-то вдалеке последние гости отправляются по домам после нашего приема и хлопают дверцами автомобилей. Я потянулся вниз и коснулся своей левой ноги — она стала немного побаливать, после того как мы с Викторией открыли первый танец. Через несколько часов нам предстояло ехать в аэропорт. Передо мной было восемнадцать дней — восемнадцать дней, чтобы окончательно прийти в норму и возглавить ту шеренгу, которая выстроится близ средней линии поля перед матчем против Швеции, который состоится 31 мая на другом конце земного шара. Я почувствовал где-то глубоко внутри, у самого основания спинного хребта холодок. Что это, волнение? Или страх? Четыре года назад я готовился выступать на последнем чемпионате мира. Сколько разного случилось с тех пор! 1998 год казался уже очень далеким — Аргентина, красная карточка и все прочее. Но в то же время казалось, будто очередное испытание застало нас врасплох. Уже сам шанс примять участие в чемпионате мира — это для любого игрока мечта и большая честь. И каждый футболист знает, что за тот месяц, который длится турнир, твоя карьера и вся твоя жизнь могут навсегда измениться. Со мной это имело место во Франции, в резком безжалостном свете прожекторов, заливавшем в тот вечер поле в Сент-Этьенне. Я закрыл глаза и погрузился в темноту. Что ждало меня и ждало Англию на сей раз, в Японии?