Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Орр Бобби

Глава V. Игра в нападении

Оборона или наступление?
Заметив открытое место, я делаю ускорение
Игра на неудобной стороне
Выбор варианта атаки
Подготовка атаки
Выход из своей зоны
Защитник — хозяин положения при выходе из зоны
У красной линии
Вход в зону соперника
Обыгрывание вратаря
Совершая бросок по воротам, я просто хочу забить гол

Все ведущие профессиональные команды во всех видах спорта придерживаются своей особой тактики игры в нападении. В ряде случаев эта тактика предопределяется владельцами команды, которые под нее подбирают игроков. Например, команда «Монреаль канадиенс» всегда состояла из игроков, хорошо катающихся на коньках, и стиль ее игры в нападении отличается точными передачами на выход. Поэтому все, кого приобретает этот клуб, как правило, хорошо катаются на коньках и умеют точно пасовать шайбу. В других случаях схему игры в атаке определяют таланты отдельных игроков. Например, бостонские «Кельты» до прихода Билла Рассела в 1956 году были заурядной баскетбольной командой. Благодаря умению Билла подбирать мяч у щита и посылать в быстрый отрыв таких игроков, как Кусис, Шэрман, Хавличек, Джонс и Хайнсон, «Кельты» быстро стали одной из величайших команд в профессиональном баскетболе. А иногда размеры поля, климат или какие-то иные обстоятельства определяют характер игры данной команды в нападении.

Начиная с сезона 1967–1968 годов команда «Брюинс» тоже стала отличаться присущим только ей стилем игры в нападении. Состав был значительно обновлен: из восемнадцати игроков двенадцать были новичками. В команду вошли самые рослые, сильные, бесстрашные и талантливые хоккеисты, привыкшие выступать у себя дома на самой маленькой в НХЛ площадке. В то время Гарри Синден вводил систему нападения всей пятеркой с началом атаки из глубины обороны и особое внимание обращал на силовые приемы и умение контролировать шайбу. Мы по сей день пользуемся этой системой. Чего-чего, а терпения у нас хватает. И паниковать мы не любим. Это дает свои плоды.

С сезона 1967–1968 по 1973–1974 годы наша команда дважды завоевывала Кубок Стэнли, трижды занимала первое место и один раз поделила первое место с другим клубом в своей подгруппе. Но лучшим показателем атакующего стиля игры «Брюинс» служит статистика наших выступлений на родном льду в «Бостон гарден». Так вот, из двухсот тридцати календарных встреч, которые мы провели на льду «Гарден» за шесть лет, проиграли только тридцать три, а в сезон 1973–1974 годов мы одержали там двадцать две победы подряд и лишь в двадцать третьей игре потерпели поражение. Значит, что-то мы делаем правильно.

Оборона или наступление?

За годы игры в хоккей меня не раз награждали приличными и неприличными прозвищами, но только одно из них — «блуждающий защитник» — по-настоящему выводит меня из себя. Стоит кому-нибудь сказать: «Орр не защитник. Он — блуждающий защитник», и я готов на стену лезть. Позвольте мне с самого начала заявить: я не блуждающий защитник.

И не центрфорвард. И не центральный защитник. И не крайний нападающий. Я даже не дополнительный форвард. На чистом хоккейном языке я — атакующий защитник. Понятно? Атакующий защитник. По сути дела, я играю атакующего защитника едва ли не с того самого дня, когда шестилетним мальчишкой стал участвовать в соревнованиях в Пэрри-Саунде.

Причины, побудившие меня стать таким защитником, вполне понятны. Еще мальчишкой я стремился находиться на льду как можно дольше и всегда старался овладеть шайбой и повести ее в зону соперника. Защитники выходят на лед каждую вторую смену, а нападающие — только каждую третью. По моему месту на поле я был защитником. Но в отличие от других я не оставался безучастным к атаке. Я как-то ухитрялся участвовать в ней: вел шайбу, пасовал ее, обстреливал ворота, преследовал форвардов соперника. Наверное, Бако Макдональд мог просто прекратить мою карьеру защитника, передвинув меня в центр или на край. Но он этого не сделал. Бако дал мне играть в свою игру. И так было всегда: ни один из тренеров в Пэрри-Саунде, Ошаве или Бостоне не старался изменить мой стиль. Ни один из них не предложил мне специализироваться в обороне. До сих пор, по крайней мере. Как ни странно, когда в 1966 году я подписал свой первый профессиональный контракт с «Брюинс», в Бостоне серьезно подумывали поставить меня центрфорвардом, чтобы, как кто-то выразился, «полностью использовать мой талант нападающего». Слава богу, этого не произошло, хотя в одном сезоне, после травмы колена, я шесть или восемь игр провел в нападении.

Со мной могут не согласиться, но я не вижу технической погрешности в том, что игрок обороны участвует в атаке. Вопреки утверждениям моих критиков я не первый из защитников стал принимать активное участие в наступлении своей команды. Говорят, таким был Эдди Шор, а при мне Дуг Харви, Ред Келли, Пьер Пилот и многие другие игроки обороны участвовали в атаке, а в некоторых случаях и возглавляли атаку своей команды. К тому же вполне понятно, что та команда получит преимущество над соперником, которая в состоянии привлечь к атаке четырех или пятерых хоккеистов вместо традиционных трех: центрального и двух крайних нападающих. Взгляните на команду русских. Их атака основана на системе сборочного конвейера с максимальным использованием в атаке всех пятерых игроков. Более того, советские тренеры придают так много значения сыгранности пятерых игроков, что смены во время игры производят строго пятерками.

Заметив открытое место, я делаю ускорение

По-видимому, я помог повысить роль атакующего защитника тем, что смело входил в зону соперника. Огромное же большинство защитников НХЛ, доведя шайбу до синей линии, либо пасуют ее партнеру, либо посылают в угол. Русские же, похоже, совсем избегают вбрасывания шайбы в зону и преследования ее, предпочитая пасовать ее открывшемуся партнеру. Что до меня, то синяя линия — не красного цвета. Она не означает сигнала «стоп». Если я дохожу до нее и вижу впереди открытое пространство, то ускоряю ход, а не замедляю его, о чем пойдет речь ниже.

Создается впечатление, будто многие забывают, что защитники, как правило, лучше видят поле, чем нападающие. Играя в оборонительном эшелоне, я всегда вижу, как может развиваться данный игровой эпизод от начала до конца. Все события происходят прямо передо мной. Форварды же нередко катятся спиной к происходящему на льду; иной раз им приходится принимать пасы или броски, не зная, что творится на других участках льда, потому что они просто их не видят.

Чем больше я думаю об этом, тем чаще прихожу к мысли, что защитники должны всегда поддерживать атаку своей команды, а не устраняться от нее, поскольку именно игроки обороны и вратарь лучше видят все происходящее на площадке. Кстати, не забывайте и про голкиперов. В нашей команде вратари всегда помогали нам, исправляя допущенные нами в обороне или нападении ошибки, кроме того, они анализировали тактические схемы и манеру игры. В финале Кубка Стэнли против «Торонто мэйпл лифс» несколько лет назад Эдди Джонстон подозвал меня к воротам, делая вид, будто просит меня помочь убрать воду и мусор от линии ворот. А в действительности он хотел мне подсказать, что игрок, опекающий меня при игре нашей команды в большинстве, всегда смещается влево от меня еще до того, как я совершаю бросок. Я поблагодарил его и побежал в зону противника, так как мы продолжали играть в большинстве. После вбрасывания шайба отлетела ко мне, и передо мной тут же возник мой опекун. Я замахнулся, как для щелчка, и тут заметил, что тот, как предсказывал Эдди, действительно сдвинулся влево, открыв для меня 45-футовый коридор до ворот. Вместо броска я подхватил шайбу, рванулся вправо, приблизился к воротам и примерно с двадцати футов послал шайбу во вратаря. Он мой бросок отбил, но шайба отскочила на пятачок, и кто-то из моих партнеров легко протолкнул ее в сетку ворот. Эдди, конечно, не получил очка за голевую «передачу», но он заслуживает всяческой похвалы.

Так уж случилось, что я вступил в НХЛ в период, когда хоккей претерпевал серьезные изменения. В прежние времена игра почти всех шести команд, составлявших тогда НХЛ, отличалась прессингом по всему полю и невысоким счетом, причем количество бросков по воротам с обеих сторон редко достигало сорока. Но вот в 1967 году количественный состав НХЛ удвоился, и мы стали свидетелями захватывающих поединков, завершавшихся с большим счетом, когда каждая из сторон совершала по сорок бросков по воротам. Нынче НХЛ разрослась до восемнадцати команд, и во всех отношениях атакующий стиль игры стал преобладать над оборонительным. Лорд Стэнли, несомненно, перевернулся в гробу в тот майский вечер 1973 года, когда в одной из финальных игр на Кубок Стэнли чикагская «Блэк хоукс» победила «Монреаль канадиенс» с невероятным счетом — 8:7. Вратари соперничавших тогда команд были отнюдь не зелеными новичками: выступавший за Чикаго Тони Эспозито и монреалец Кен Драйден считались лучшими голкиперами лиги. А ведь в 1952 году, когда завоевавшая кубок «Рэд уингз» из Детройта победила сначала «Мэйпл лифс», а затем и «Канадиенс», покойный Терри Савчук забросил только четыре безответные шайбы, а общий счет в восьми матчах составил всего пять голов.

Сегодня даже вратари принимают участие в атаке. Десять лет назад голкиперы касались шайбы только в целях самозащиты. Сейчас они подбирают шайбу за воротами, принимают ее на клюшку, пасуют своим форвардам и нередко получают очки за голевую передачу. А вратарь из Канзас-Сити Мишель Пляссе ухитрился даже сам забить гол, когда еще выступал за команду низшей лиги. На последней минуте матча его команда вела в счете с перевесом в один гол, и соперник, пытаясь сравнять счет, решил заменить своего вратаря полевым игроком. Время шло, и вот Пляссе остановил шайбу клюшкой, обработал ее и бросил через всю площадку в пустые ворота соперника. В НХЛ ни одному из голкиперов не удавалось забить гол противнику, хотя Эдди Джиакомин был близок к этому, когда на последних секундах матч против «Мэйпл лифс» в Торонто посланная им шайба угодила в стойку ворот. Поверьте, я вовсе не утверждаю, что пришла пора и вратарям забивать шайбы. Но могут найтись знатоки, по мнению которых в хоккее еще нет места и для атакующих защитников.

Игра на неудобной стороне

Я «леворукий» хоккеист, хотя играю правого защитника. С точки зрения теории я стою не на своем месте: в старых пособиях по игре в хоккей говорится, что «леворукие» хоккеисты должны играть слева, а «праворукие» — справа. Но это в теории. По-моему, играть можно на любой стороне. Айвен Курнуайе бросает с левой руки, а в команде «Канадиенс» выполняет функции правого форварда.

«Праворукий» Узин Кэшмен из «Бостон брюинс» играет левого нападающего в самом результативном в хоккее звене, где его партнерами являются Фил Эспозито и Кен Ходж. Среди многочисленных защитников с левым хватом, играющих справа, мы видим Брэда Парка из нью-йоркской «Рейнджерс», Стива Савара и Ги Ляпойнта из «Монреаль канадиенс» и Кэрола Вадне из команды «Брюинс». А в Москве четверо или пятеро крайних нападающих и трое или четверо защитников сборной СССР тоже играют с «неудобной» стороны. И, кстати, то же относится к человеку, которого навсегда запомнили в России, — к левому форварду Полу Хендерсону, бросающему шайбу с правой руки и выступающему сейчас за торонтскую «Торос». Играя с «неудобного» края, он в трех последних играх московской серии забросил шайбы, решившие исход матчей в пользу команды Канады, включая и последний гол за тридцать четыре секунды до конца последней, восьмой встречи, который принес общую победу канадской команде. Однако, за исключением Хендерсона и Кэшмена, большинство тех, кто играет с «неудобной» стороны, — «леворукие» хоккеисты, исполняющие функции крайних правых форвардов или правых защитников. По непонятной причине сейчас в хоккее значительно больше «леворуких», чем «праворуких» хоккеистов. В НХЛ из каждых четырех защитников и пяти нападающих — трое имеют левый хват. В сборной команде СССР девятнадцать из восемнадцати форвардов и семь из восьми защитников бросают с левой руки. В сезон 1973–1974 годов в составе «Бостон брюинс» было, например, тридцать «леворуких» и шесть «праворуких» хоккеистов. В тот же сезон в трех ведущих клубах Восточного района НХЛ — командах Бостона, Монреаля и Нью-Йорка — не было ни одного постоянного защитника, который бы бросал правой руки. Быть может — как это произошло в бейсболе, — через двадцать лет все будет наоборот. Пять или шесть лет назад менеджеры жаловались на нехватку молодых талантливых «кэтчеров». Но вот откуда ни возьмись в большом бейсболе появились Джонни Венч, Термон Мансон, Тед Симмонс, Карлтон Фикс и Рэй Фосс, и теперь те же самые люди сетуют на нехватку полевых игроков.

Если просто перечислить недостатки игры с «неудобной» стороны, их окажется больше, чем преимуществ, но, по-моему, преимущества эти так значительны, что берут верх над недостатками. Например, играя с «неудобной» стороны, я всегда испытываю трудности при обработке шайбы у борта. Далее, мне приходится чаще, чем я бы этого желал, принимать и давать пасы тыльной стороной клюшки. Наконец, когда я делаю рывок по правому краю, мне приходится дальше, чем нужно, отпускать от себя шайбу. Помните, игра с неудобной руки — это слабое место любого хоккеиста, включая и меня. Одно небольшое преимущество игры на «неудобном» краю площадки заключается в том, что иногда соперник, выбрасывающий шайбу из своей зоны, забывает, что я играю с «неудобной» стороны, и пытается послать шайбу через середину поля, а не вдоль борта. Когда это случается, с моей позиции можно легко перехватить шайбу и либо выстрелить по воротам, либо отдать пас. Но главное преимущество заключается в том, что мне отсюда удобнее обстреливать ворота. По моим подсчетам, при броске с левой руки вместо правой, находясь на правом краю у своей синей линии, я оказываюсь примерно на двенадцать футов ближе к центру льда, чем «праворукий» защитник. А чем ближе я нахожусь к центру льда, тем у меня лучше угол обстрела ворот и больше возможностей для передач. По мне, это все равно что деньги найти.

Я вовсе не хочу этим сказать, что тренерам нужно тут же взять всех своих десятилетних хоккеистов с левым хватом и превратить их в правых крайних нападающих или правых защитников. В этом возрасте ребятам еще нужна научиться хорошо стоять на коньках и освоить основы игры. Не стоит усложнять их жизнь. Но как только станет ясно, что они овладели основами и научились выполнять на льду сложные маневры, не задумываясь ставьте их на «неудобный» край, если, конечно, это нужно для игры. Короче говоря, играть с «неудобной» стороны вполне удобно.

Выбор варианта атаки

Прямая — это самое короткое расстояние между двумя точками, но только не в хоккее. Если взять двенадцать игроков и поместить их на катке размером 200 на 85 футов, а затем бросить между ними маленькую шайбу, то кратчайшим расстоянием между любыми двумя точками окажется кривая с массой опасных препятствий. Хоккей можно сравнить с городской автомагистралью в часы пик. Ведь для продвижения вперед там надо пользоваться малейшей возможностью. То же и в хоккее, игре, которую я не раз называл «игрой благоприятных возможностей». Потому что генерального плана взятия ворот соперника не существует. Мы ведь не собираемся толпой позади своих ворот и не решаем, каким именно образом шайба попадает к Филу Эспозито, когда тот окажется за спиной правого защитника противной стороны. Но если Филу удастся это сделать и если между ним и мной есть открытое пространство, я немедля постараюсь отпасовать шайбу ему. Иной раз, правда, кажется, что нападающий открылся, а фактически — нет, потому что игрок, владеющий шайбой, не в состоянии передать ее ему. Когда такое случается, я ищу другую возможность для передачи.

Не знаю, сколько таких возможностей может возникнуть во время начала атаки из глубины обороны, поскольку это зависит от расположения на льду остальных игроков. Пусть это звучит странно, но мне кажется, что в течение одного периода не бывает двух одинаковых проходов в зону противника. Я не могу предложить рецепта для идеального перехода в атаку, потому что такого рецепта в наступательном хоккее просто не существует. Начиная атаку, я оцениваю обстановку и выбираю оптимальный вариант для своей передачи. То есть у меня существует определенный порядок перехода от обороны в наступление. Прежде чем даже подумать о передаче шайбы из своей зоны, я сосредоточиваюсь, оцениваю обстановку в своей зоне и тогда принимаю решение.

Переход от обороны в наступление можно, мне кажется, разбить на пять этапов: 1) подготовительный, 2) выход из зоны защиты, 3) решение у красной линии, 4) вход в зону соперника и 5) бросок по воротам. Итак, шайбой владеет соперник, который начинает выводить ее из своей зоны. Перейдя через красную линию, левый форвард бросает шайбу в борт, и она летит мимо меня в правый от нашего вратаря угол поля.

Подготовка атаки

Когда нападающий команды соперника вбрасывает шайбу в нашу зону, я, конечно, двигаюсь спиной вперед. Поэтому прежде всего быстро разворачиваюсь, перенося левую ногу над правой и мощно отталкиваясь правой, что позволяет мне резко затормозить, круто изменить направление движения и оказаться лицом к шайбе. Многие новички не любят делать поворота «переножкой», предпочитая двигаться спиной вперед к тому месту в углу, где, как им кажется, находится шайба. Плохо. Смерти подобно. Идя на шайбу, поворачивайтесь к ней лицом. Делая разворот, я прикидываю, в каком месте поля я могу овладеть ею. В то же время я не спускаю глаз с игрока, вбросившего шайбу в зону, и стараюсь увидеть, где находятся остальные хоккеисты. В данной конкретной ситуации меня больше всего интересует поведение левого форварда.

Если он, переведя шайбу в нашу зону, сам бросился к своей скамье запасных, я сразу понимаю, что соперник производит смену составов. Иногда из-за легкого замешательства в момент смены составов без остановки игры возникают благоприятные условия для ответ ной атаки. Итак, предположим, что левый край действительно направился к своей скамье. Заметив это, я не задумываясь бегу к шайбе и подбираю ее. Мой следующий ход будет зависеть от «географии» площадки в этот игровой момент. Если скамья соперника находится в дальней от меня стороне льда, я резко развернусь и дам пас своему открытому игроку или же поведу шайбу по «свободной» стороне льда, то есть по дальней от скамьи соперника стороне, так как она дольше, нежели ближняя к скамье, будет свободна от игроков. Но если я подберу шайбу в своем правом углу и скамья запасных соперника окажется на той же стороне, я, конечно же, постараюсь дать пас своему открытому партнеру, находящемуся на свободном участке льда у противоположного борта. В зале «Бостон гарден», например, правый защитник играет с той же стороны, где в первом и третьем периодах находится скамья гостей, а во втором периоде — скамья для запасных «Бостон брюинс».

Но если левый форвард соперника вбрасывает шайбу в нашу зону и пытается ею овладеть, то я знаю, что смены составов не будет и что соперник постарается атаковать нас всей пятеркой. И вот, двигаясь к шайбе, я быстро оглядываюсь, чтобы определить: 1) где находятся те, кто хочет атаковать меня справа, 2) где находится шайба и 3) где находится левый форвард и все, кто может атаковать меня слева. От того, что я увижу, зависит, что и как я буду осуществлять в течение следующих десяти-двенадцати секунд или по крайней мере покуда мы не получим возможность атаковать ворота соперника.

Как правило, в обороне команды применяют один из трех типов атаки на игрока, овладевающего шайбой в углу своей зоны. Поскольку я узнаю, какой из трех способов атаки применяет противник, лишь за секунду-две до прикосновения к шайбе, я едва ли могу заранее знать, что буду делать, овладев шайбой. Это может показаться странным, но мое поведение целиком зависит от поведения игроков соперника. И действовать я должен, полагаясь на интуицию. Вот описание того, как я поступаю в каждом отдельном случае, чтобы шайба осталась у нашей команды.

1. Соперник посылает против меня в глубину нашей зоны только одного своего игрока. Вероятно, им будет левый крайний, бросивший шайбу в угол и находящийся к ней ближе своих партнеров. Оглядываясь по сторонам, я стараюсь разгадать маневр противника. Овладев шайбой, я поступаю тем или иным образом в зависимости от того, как близко от меня находится нападающий соперника и с каким энтузиазмом он собирается меня атаковать. Например, если он летит, не сбавляя хода, с явным намерением припечатать меня к борту и отобрать шайбу, я, по всей вероятности, пошлю шайбу вдоль борта позади своих ворот своему партнеру по обороне, который должен уже вернуться в свою зону. Если все идет гладко, то за нашим левым защитником должен следовать и левый форвард. Иными словами, у противоположного борта к приему шайбы должны быть готовы два игрока «Брюинс». Передав им шайбу, я стараюсь на время задержать атаковавшего меня игрока соперника в нашей зоне и тем самым создать для своей команды условия для контратаки.

Но если этот левый крайний просто преследует меня, не намереваясь прижимать к борту, я, вероятно, постараюсь пройти за нашими воротами и повести шайбу к средней зоне вдоль противоположного борта.

Огибая свои ворота, я как бы ощущаю моральное превосходство над своим преследователем, потому что я только начинаю очередной наступательный маневр своей команды, тогда как он только что завершил свой, причем сделал это неудачно. Таким образом, у меня есть психологическое превосходство над соперником. Обогнув ворота и устремляясь вперед, я всегда чувствую себя так, будто бегу по наклонной плоскости и будто мне в спину дует ветер со скоростью пятьдесят миль в час. И наоборот, когда нападающий возвращается на свою половину поля после неудавшейся атаки, ему кажется, что он взбирается вверх по склону ледяной горы. Что бы каждый из нас ни чувствовал, на пути от своих ворот до красной линии я всегда на несколько шагов уйду от своего преследователя.

2. Кроме левого крайнего, в борьбу за шайбу в глубине нашей обороны может включиться и центрфорвард соперника. Обычно он приближается ко мне с противоположной стороны — по правому от себя краю, стремясь пройти за нашими воротами и помочь своему партнеру. Направляясь к шайбе и оглядываясь по сторонам, я должен увидеть этот маневр. Если я его замечу и уйду от своих преследователей, моя команда получит блестящую возможность для атаки, потому что в глубине нашей зоны застрянут уже два игрока соперника, а не один. Главное, что требуется от меня в данной обстановке, — это выдержка: до самого последнего момента мне предстоит удерживать шайбу, иначе моя команда не получит этой блестящей возможности для взятия ворот. Овладев шайбой в углу площадки, я стараюсь увернуться от атакующих меня соперников и в то же время ищу открытого партнера. Прежде всего меня интересует наш правый крайний, который по идее должен был преследовать левого форварда соперника во время его рывка в нашу зону. Затем я взгляну в сторону своих ворот, позади которых должен расположиться мой партнер по защите. После этого я посмотрю в направлении противоположного угла — не пришел ли нам на выручку левый форвард нашей команды. Все это происходит в считанные секунды, хотя и кажется, будто прошла вечность. Шайба же будет послана тому партнеру, у кого наилучшая возможность ворваться в зону противника. Как правило, им чаще всего бывает наш правый крайний. Обычно его некому прикрывать, потому что левый крайний соперника преследует меня, а их левый защитник опасается углубляться в нашу зону. К тому же правый крайний находится ближе остальных моих партнеров и ко мне, и к шайбе.

Итак, развернувшись, я жду, чтобы оба игрока соперника буквально оседлали меня, а затем пасую шайбу своему открытому партнеру. Я стараюсь пасовать вдоль борта, чем свожу к минимуму возможность потери шайбы из-за плохого паса. Плохой же пас, сделанный поперек площадки, может, чего доброго, привести к взятию наших ворот. Ну а плохой пас вдоль борта — это просто плохой пас, что досадно, но вовсе не всегда ведет к катастрофе. Сразу же после броска я наверняка окажусь зажатым между двумя нападающими соперника. Прекрасно! Чем дольше они заняты мной, тем скорее мои товарищи создадут голевую ситуацию у противоположных ворот. К сожалению, оказавшись в своем углу лицом к лицу с двумя игроками соперника, многие хоккеисты ведут себя как камикадзе. Вместо того чтобы без особых осложнений сделать короткий пас своему партнеру, они стараются вывести шайбу из угла самостоятельно. Ни в коем случае не следует так поступать. Ведь двое соперников наверняка отберут у вас шайбу и получат возможность поразить ворота. Пас открывшемуся партнеру — единственный способ обыграть двух атакующих игроков соперника. Во всяком случае, это разумный выход из положения.

3. Соперник может принять решение не атаковать меня, а вместо этого попытаться тремя форвардами перекрыть все пути выхода из зоны. Кстати, все команды НХЛ дают возможность отступающим защитникам или нападающим уйти с шайбой за свои ворота, опасаясь, видимо, как бы один или два их игрока не опоздали на защиту собственных ворот. Что же касается меня, то позади своих ворот с шайбой на клюшке я чувствую себя вполне уверенно. Именно с этой позиции — из-за своих ворот — команда «Брюинс» почти всегда начинает наступательные действия.

Выход из своей зоны

Остановитесь и оглядитесь вокруг! Заняв позицию позади ворот, я бросаю быстрый, но внимательный взгляд на площадку. Я смотрю, смотрю и еще раз смотрю. Боюсь, что большинство молодых хоккеистов слишком самонадеянны, когда дело доходит до того, чтобы вывести шайбу из своей зоны. Они заезжают за свои ворота, на мгновение там останавливаются, чтобы бросить поверхностный взгляд вокруг себя, и тут же бегут вперед в любом направлении. Они не дают себе труда подумать о конкретной тактике, применяемой соперником в обороне, и, что еще хуже, не обращают внимания на то, как расположены их партнеры. Такой игрок воображает, что сейчас он войдет в среднюю зону, пройдет через центр и ворвется в зону соперника по правому краю; там проскочит мимо защитников, с помощью финта уложит вратаря на лед и тыльной стороной клюшки перебросит через него шайбу прямо в верхний левый угол ворот. Честь ему и слава, если это удастся. Беда лишь в том, что те, кто злоупотребляет подобными рейдами, вскоре оказываются в низших лигах или часто сидят на скамье запасных. Повторю ещё раз: в игре под названием «хоккей» нет заранее спланированных комбинаций.

Есть много различных причин, по которым комбинации могут начинаться из-за своих ворот. Прежде всего, когда я там нахожусь, в мое поле зрения попадает все, что происходит на льду. То есть я лучше любого другого игрока вижу открытых партнеров. Далее, на секунду или две остановив игру, я даю возможность своим игрокам перестроиться для атаки. Наконец, поскольку до последнего момента я не знаю, с какой стороны обогну ворота — слева или справа, — я усложняю действия игроков противника, находящихся в нашей зоне. Уж коли я не знаю, каким будет мой следующий ход, то они и подавно не представляют, а потому должны быть готовы ко всему.

Стоя за воротами, я почти упираюсь в борт и держу шайбу строго перед собой. Многие неопытные игроки имеют привычку либо стоять слишком близко к воротам, либо сдвигать шайбу на одну сторону. А некоторые делают и то, и другое: стоят близко к воротам и держат шайбу сбоку. Чем ближе ты находишься к воротам, тем труднее будет вывести шайбу в поле; может случиться, что она заденет за низ ворот и выйдет из-под контроля. Если же, стоя позади ворот, вы держите шайбу ближе к одной из сторон, то сами облегчаете задачу противнику: он может сообразить, в какую сторону вы двинетесь. Скажем, если шайба лежит слева от меня на фут или два от моего левого конька, то не исключено, что я обогну ворота именно слева или же дам пас влево. Не нужно быть гением, чтобы разгадать этот маневр.

Итак, я стою позади своих ворот, держа шайбу прямо перед собой, и оцениваю обстановку на площадке. Повторяю еще раз, мой следующий ход будет зависеть от позиции и поведения соперников. В такой оборонительной ситуации команды НХЛ обычно ставят своего центрфорварда у кромки пятачка, а крайних — у бортов, в относительной близости от крайних нападающих атакующей команды. И хотя в такой ситуации невозможно точно предугадать действия центрфорварда, какие-то стандартные тактические ходы все-таки существуют.

Дейв Кион из «Торонто мэйпл лифс» является одним из лучших конькобежцев в хоккее. Обычно он маневрирует перед воротами, ожидая, пока я не выкачусь, а потом атакует меня, демонстрируя отличное умение отбирать шайбу. Он такой быстрый и ловкий, что обыграть его удается только при помощи паса с партнером в одно касание. В своей зоне я почти никогда не рискую обводить Киона. Ни Уолт Ткачук из «Нью-Йорк рейнджерс», ни Бобби Кларк из «Филадельфия флайерс» не обладают скоростью и ловкостью Киона, однако они гораздо крепче Киона, любят применять силовые приемы и пускать в ход клюшку. Игра в одно касание со своим партнером является лучшим средством и против них.

Оба они входят в группу самых агрессивных хоккеистов НХЛ, включающую также Дона Люса из «Буффало», Пита Стемковского из «Нью-Йорк рейнджерс» и Дэниса Хекстола из «Миннесота норт старз». Все они обожают силовую борьбу за воротами и стараются прижать к борту игрока, владеющего шайбой, чтобы добиться вбрасывания. Но каждый такой игрок может попасть за ворота только с одной стороны, оставив открытым пространство с противоположной. И хотя иной раз им удается застать защитника врасплох — в конце концов, кто может знать, что нападающий рискнет заехать за ворота? — тот, растерявшись, либо сразу теряет шайбу, либо старается прижать ее к борту. В последние годы я научился избегать таких неприятных инцидентов, применяя тактику игры в кошки-мышки.

Когда игрок соперника устремляется ко мне за ворота, я, пригнувшись, бегу в противоположную сторону, пробегаю перед своим вратарем и возвращаюсь на старое место позади ворот. На маленьком участке льда под прикрытием своих ворот преимущество всегда на стороне игрока, владеющего шайбой.

Не говоря уж о всяких неожиданностях, выведение шайбы из-за ворот в среднюю зону является порой трудным делом. По сути, защитник выполняет функции полузащитника, призванного в нужное время начать комбинацию. Каждый мой ход основан на интуиции в сочетании с опытом. Иными словами, все мои маневры на льду выполняются интуитивно, являясь ответом на действия соперников, которые те предпринимают.

Ну а еще проще, я всего лишь иду по линии наименьшего сопротивления, каким бы длинным ни оказался при этом мой путь. Если мне не мешают соперники, от своих ворот до красной линии я могу доехать за три-четыре секунды. Но если в нашей зоне от соперников буквально, проходу нет, как это обычно и бывает, то, чтобы доставить шайбу из-за ворот к красной линии, нужно двадцать-двадцать пять, а то и тридцать секунд (пять или шесть передач).

Ключом успешного начала атаки является ее четкая организация, причем главное внимание следует обращать на правильное расположение игроков в начальной стадии атаки. Когда я с шайбой нахожусь позади своих ворот, мой партнер по защите должен стоять перед воротами, а оба крайних нападающих — располагаться каждый у своего борта, между кругом вбрасывания и синей линией. «Центр» же предоставлен сам себе. У нас в «Бостоне» всегда были умные центрфорварды: Эспозито, Сендерсон, Фред Стэнфилд, а нынче — Грегг Шеппард и Андре Савар. Все они понимают важность взаимодействия с атакующим защитником для успешного развития атаки. Скажем, Фил Эспозито, видя меня за воротами, оценивает позиции соперников и точно знает, могу ли я сам вывести шайбу из-за ворот. В этом случае он уходит в среднюю зону. Но если Фил приходит к выводу, что без посторонней помощи мне трудно самому выйти с шайбой из-за ворот, то направляется ко мне, и мы выводим шайбу вдвоем.

Защитник — хозяин положения при выходе из зоны

Выход из зоны парой — очень удобная и обычно эффективная комбинация. Выполняется она так: я, конечно, нахожусь с шайбой за воротами и оцениваю создавшуюся обстановку. Тем временем наш центрфорвард либо катится спиной в сторону ворот соперников, либо, набирая скорость, идет вдоль заднего борта, а это значит, что он видит не все, что происходит в нашей зоне. Следовательно, окончательное решение о том, кто выведет шайбу — центрфорвард или я, — принимать мне. Если, например, в десяти футах слева от меня игрок соперника, а наш нападающий приближается справа, я, конечно же, не стану передавать ему шайбу, а пропущу центрфорварда вперед: он либо сделает заслон, либо откроется для короткого паса. Но если центрфорвард выходит справа, а слева никого нет, я отдам ему шайбу, а сам пойду следом за ним. Это важное решение принимается в самый последний момент, поэтому центрфорвард всегда должен быть начеку. Если я хочу, чтобы он взял шайбу, то говорю «да, да, да» или «бери, бери, бери» и во избежание недоразумений осторожно отвожу свою клюшку от шайбы. Но если я не хочу передавать ему шайбу, то говорю «нет, нет, нет» или просто накрываю шайбу крюком. Учтите, хозяином положения здесь является защитник, а не нападающий, и очень важно, чтобы они понимали друг друга. Совершая маневр вдвоем, защитник и нападающий не должны расходиться далеко, чтобы в нужный момент подстраховать друг друга. К примеру, если шайбу выводит из-за ворот центрфорвард, я следую за ним по пятам на случай, если из-за вмешательства соперника ему надо быстро избавиться от шайбы. А когда шайбу вывожу я и попадаю в беду, то всегда рассчитываю на помощь находящегося рядом центрфорварда. А вообще, команда «Брюинс» почти всегда начинает контратаку парой со множеством передач в одно касание или с оставлением шайбы позади себя.

Но предположим, что наш «центр» оценил обстановку и решил не заезжать за ворота. Что же делать мне? То, что подскажет чутье. В зависимости от расположения соперников я еду влево или вправо: ищу открытое место, где бы оно ни находилось. Выйдя из-за ворот, я стараюсь держаться середины площадки, чтобы иметь возможность для большего числа комбинаций — и как игрок, владеющий шайбой, и как игрок, могущий дать пас. Если, например, меня встречает соперник, я могу обойти его справа или слева; прижать меня к борту невозможно. Если же я захочу передать шайбу, то могу послать ее левому крайнему, правому крайнему, центрфорварду или даже назад — второму защитнику. Посудите сами, как мало у меня будет вариантов, если при атаке из глубины обороны я смещусь ближе к одной из сторон площадки. Идя по правому краю, я не рискну давать поперечный пас левому крайнему; для того чтобы передать шайбу правому нападающему, мне, наверное, придется играть о борт; и центрфорвард сможет принять от меня пас только с ближней ко мне — правой — стороны. Таким образом, проход по одному из флангов уменьшает возможность подключения к атаке моих партнеров, находящихся на противоположном краю.

Двигаясь по середине площадки, я все время смотрю по сторонам, но ни в коем случае не на шайбу. Неприкрытый партнер — вот кто мне нужен. Не воображайте, что сумеете пробиться в одиночку и забить гол, как я это делал в прошлом. Есть такое шаблонное изречение: в команде не может быть «я». Если открылся левый «край», шайба идет к нему. Если открылся «центр», шайба идет к нему. Если открылся правый «край», шайба идет туда. Коллективизм был одной из первых истин, которые я познал еще в Пэрри-Саунде, и эта истина была очень важна для шестилетнего ученика первого класса. Продвигаясь вперед, проявляй гибкость, а не глупость и всегда стремись найти открывшегося партнера.

У красной линии

Я не обороняющийся защитник. Я люблю шайбу, люблю вести ее. Большинство защитников НХЛ весьма редко заводят шайбу далеко за красную линию из боязни «провалиться», что может стоить их команде гола. Они усвоили, что призваны защищаться, а не наступать. В России, например, защитники только «питают» шайбами своих нападающих. Насколько я помню, за все восемь матчей серии СССР-Канада в 1972 году защитники советской сборной едва ли пять-шесть раз совершали рейды в нашу зону в одиночку. Такая игра не по мне. Уж если я вхожу в среднюю зону с шайбой, то почти наверняка буду продолжать движение вперед и постараюсь быть активным участником атаки. И опять в зависимости от расположения на льду как моих партнеров, так и игроков команды соперников я буду подсознательно перебирать варианты возможного развития атаки.

1. В поисках открытого партнера я могу заметить, что один из наших крайних нападающих в своей полосе движения опережает своего преследователя и на шаг-два находится впереди меня. Если я сам попытаюсь войти в зону противника с шайбой, то, несомненно, наш крайний нападающий, который раньше меня пересечет синюю линию, окажется в положении «вне игры». Вместо этого я посылаю шайбу через синюю линию в ближний к нашему нападающему угол. Он наверняка овладеет шайбой. Во-первых, преследующий его соперник отстал на шаг или два. Во-вторых, в то время как он на полном ходу несется в угол, опекающий его защитник катится спиной вперед и теперь, увидев, что шайба послана за его спину в угол, должен быстро развернуться, набрать скорость и кинуться в погоню за шайбой. Как защитник уверяю вас — это почти всегда безнадежное дело.

2. Если я увижу, что защитник соперника собирается приблизиться ко мне и силовым приемом вывести меня из игры, то сделаю вид, будто не догадываюсь о его намерениях, и постараюсь выманить его на себя. Конечно, он может толкнуть меня. Но, направляясь ко мне, он волей-неволей открывает большой участок льда. Один из моих партнеров наверняка заметит это свободное место, и, перед тем как соперник обрушится на меня, я постараюсь передать шайбу этому партнеру. В случае удачи мы можем оказаться перед воротами в большинстве.

3. Я могу заметить, что защитники откатываются в свою зону, предоставляя мне оперативный простор. В этом случае я, вероятно, сам войду в их зону, а затем уж буду решать, что предпринять дальше.

4. Предположим, что все пять игроков соперника встали стеной у синей линии. Такую оборонительную тактику любит применять против нас команда «Нью-Йорк рейнджерс». В этом случае я либо бросаю шайбу сквозь «щель» в этой стенке, и наши форварды устремляются за ней в угол площадки; либо посылаю шайбу вдоль борта, чтобы один из крайних нападающих мог подхватить ее позади линии обороны и передать партнеру по звену; либо, наконец, сыграю в одно касание с кем-нибудь из своих игроков. В последнем случае, передав шайбу партнеру, я постараюсь прорваться сквозь заслон противника и броситься к воротам в надежде получить ответную передачу. Выстраивание стенки на синей линии дает обороняющейся команде определенные преимущества: сужается «репертуар» атакующей стороны.

Недостаток же такой оборонительной тактики состоит в том, что у нападающих все же имеется возможность уйти от защитников, поскольку второй линии обороны не существует.

5. Я не вижу открытого партнера. Но вместо того чтобы предпринять какой-нибудь отчаянный маневр, рискуя потерять шайбу, я откатываюсь к своей синей линии и пытаюсь начать комбинацию снова. Если первая попытка не удалась, надо пробовать снова и снова.

Начиная атакующую комбинацию в средней зоне, я стараюсь избегать повторения одних и тех же маневров. Но один из них я вообще почти никогда не предпринимаю. Я не помню, когда в последний раз врывался в зону соперника вслед за шайбой, проброшенной мною туда из-за синей линии. Почему? Потому что для защитника такой маневр смерти подобен. Позвольте объяснить. У игроков обороны, которые любят играть в нападении, должно быть полное взаимопонимание со своими крайними нападающими, что-то наподобие телепатии. Крайние нападающие должны предвидеть маневр защитника, владеющего шайбой, не разрушить комбинацию, оказавшись в положении «вне игры». Более того, если я войду с шайбой в зону соперника и буду участвовать в атаке, один из нападающих должен задержаться и подстраховать меня у синей линии. Никогда не следует допускать, чтобы при атаке ворот соперника в глубине его обороны оказывались сразу четыре игрока: атакующий защитник и трое нападающих. Один из форвардов должен задержаться и занять мое место у синей линии. К моему счастью, в «Бостон» с этим никогда не было проблем, хотя у нас и не существует правила, которое бы гласило: «Если Орр идет влево, делает финт вправо, входит в зону, разворачивается, падает и бросает шайбу, распростершись на льду, то в этом случае правый крайний отстает и занимает его место у синей линии». В подобных ситуациях крайние нападающие должны полагаться на свой опыт. Порой меня подстраховывает тот «край», который идет сзади, особенно если он находится на противоположном от меня фланге. Иной раз игрок противоположного фланга должен почувствовать, что ему надо отстать, если ему кажется, что мне легче будет осуществить комбинацию с ближним ко мне крайним нападающим, нежели пытаться вовлечь его в какой-либо рискованный маневр. А если на том фланге, по которому я веду шайбу, сосредоточиваются два или три соперника, то ближнему ко мне форварду следует занять мое место у синей линии, потому что его дальнейшее продвижение вперед лишь создает ненужную толчею.

Итак, при наличии сыгранности с крайними форвардами моя попытка ворваться в зону соперника вслед за шайбой вызвала бы у него крайнее недоумение. К тому же я на собственном горьком опыте убедился, что поступить так — значит дать возможность сопернику сыграть в отрыв «двое против одного» или «трое против одного» и создать реальную угрозу для наших ворот.

После того как я пересек синюю линию, вошел в зону и передал шайбу, я мысленно проверяю свой список. Во-первых, я немедленно убеждаюсь, что один из наших крайних страхует меня у синей линии; если оба они рвутся к воротам, я тут же выхожу из атаки и занимаю свою обычную оборонительную позицию. Если же я подстрахован, то быстро оцениваю сложившуюся передо мной обстановку и смотрю, сможем ли мы удержать шайбу в зоне противника. Стоит мне в этом усомниться, как я ищу кратчайший путь в свою зону, чтобы отразить неизбежную контратаку противника. Когда же интуиция подсказывает: «Вперед», я делаю рывок к воротам, чтобы получить пас от партнера, подправить шайбу в ворота или воспользоваться отскоком.

Вход в зону соперника

Чаще всего, когда входишь с шайбой в зону противника, сталкиваешься с определенными стандартными положениями. Бывает, что мне противостоит единственный защитник, то есть «один против одного». А если мы вдвоем выходим против одного защитника соперника, создается положение «двое против одного». Или же возникает положение «трое против двоих», то есть я с двумя партнерами выхожу против двух соперников — чаще всего защитников. Во всех этих случаях, разумеется, последнюю линию обороны обеспечивает голкипер. Вот что приходит мне в голову, когда я ввожу шайбу в зону соперников и сталкиваюсь с одним из таких стандартных положений.

Один против одного. Я не изучаю индивидуальную манеру игры соперников и не собираю статистических данных на защитников, центрфорвардов или крайних нападающих, чтобы знать, как в 99,2 случаев из ста поведет себя игрок, если я выйду на него со скоростью 13,74 мили в час, сделаю финт влево, а сам сверну направо, протолкну шайбу у него между ног и постараюсь овладеть ею за его спиной. Одинаковые стандартные положения встречаются, пожалуй, не больше двух-трех раз в сезон, так что ведение такого учета — пустая трата времени. Когда я выхожу один на один с соперником, то просто хочу, чтобы не я, а он допустил ошибку. Если он слишком медленно откатывается назад, я, вероятно, попробую рывком обойти его с той стороны, где больше свободного пространства. А если он слишком быстро откатывается и неумышленно надвигается на своего вратаря, я постараюсь как можно ближе подкатиться к ним обоим и бросить шайбу в любую «дыру». Старая хоккейная истина гласит, что когда оказываешься лицом к лицу с соперником, то не следует смотреть ему в глаза — глаза должны быть устремлены ему на грудь. Дело в том, что смотреть он может в каком угодно направлении, тогда как поехать лишь туда, куда повернута его грудь, если только он не резиновый.

Насколько я знаю, в хоккее такие люди не водятся, хотя у меня иной раз возникают сомнения относительно Жильбера Перро из «Буффало сейбрс». К тому же, когда смотришь сопернику на грудь, а не в глаза, тебя труднее сбить с толку. Но что бы ни утверждали, когда я приближаюсь к сопернику, то смотрю ему в лицо. Прямо в глаза. И они говорят мне все, что я хочу знать. А жду я того, чтобы он, желая проверить, не спешит ли мне на помощь мой партнер, хотя бы на секунду отвел глаза. В этом смысле его грудь ничего мне не подскажет. Стоит мне увидеть, что соперник перевел взгляд в сторону и на мгновение забыл обо мне, как меня и след простыл. Конечно, если он знает, что в ответ на движение его глаз я совершу какой-то маневр, то, возможно, постарается нарочно посмотреть куда-то в сторону, чтобы я выдал свои намерения, и тогда, к моему изумлению, легко нейтрализует мои действия. То есть просто перехитрит меня, и с этим ничего не поделаешь. Оказываясь в положении «один против одного», я всегда стараюсь действовать неожиданно. Более того, я скорее предпочту какую-нибудь немыслимую комбинацию финтов, чем совершу маневр, уже не раз приносивший мне успех.

Например, я продвигаюсь по правому флангу навстречу одному защитнику соперника. Борт справа от защитника примерно в восьми-десяти футах, а слева между ним и противоположным бортом целых восемьдесят. Следовательно, я автоматически пойду влево, так? Быть может, но, скорее всего, я воспользуюсь более коротким и быстрым маршрутом. Иными словами, я попробую проскочить между защитником и ближним бортом. Меня могут припечатать к борту, но попытаться стоит. Почему? Защитник полагает, что я пойду по более просторному участку льда, то есть справа от него. И его глаза могут подсказать мне, что он думает. Чтобы помочь ему, я сделаю ложное движение. Теперь он убежден, что я направлюсь именно туда. Это напоминает игру в кошки-мышки. Стоит ему двинуться вправо, как я бегу в противоположную сторону, и, пока он сообразит, что я делаю, мне, вероятно, удастся проскочить между ним и бортом. Но, как я говорил выше, бывает, что и он меня обманывает. Помню игру против «Чикаго блэк хоукс», когда я оказался у борта один на один с хитрейшим защитником Билли Уайтом. Посмотрев ему в глаза, я заметил, что он поглядывает в сторону более просторной части льда, опасаясь, видимо, что я пойду именно туда. Я поверил его глазам, сделал обманное движение, а сам рванулся к борту. В следующее же мгновение я с треском влетел в борт и оказался на льду. Не я, а он меня провел. Кое-как встав на ноги, я посмотрел на Уайта. Голова его была опущена, но он поднял на меня глаза и улыбнулся. Он улыбнулся! Пришлось и мне рассмеяться. В хоккее побеждает тот, кто хитрее, и не все же время выигрывать мне. Но надо стремиться побеждать чаще, чем проигрывать.

Двое против одного. Вся штука здесь в том, чтобы оба атакующих игрока продвигались вперед, не снижая скорости, так как в противном случае положение «двое против одного» быстро превратится в «двое против двоих», а то и «двое против троих». Прежде чем самому решить, какие действия предпринять, я как игрок, владеющий шайбой, стараюсь заставить соперника выдать свои намерения. При положении «двое против одного» стандартное правило защиты гласит, что вратарь берет на себя игрока, владеющего шайбой, а защитник — второго игрока атакующей стороны. Но для того чтобы запутать защитника, я обычно сдвигаюсь к одной из сторон. Если, он, растерявшись, преследует меня, я передаю шайбу партнеру, которому никто не мешает бросить по воротам. Если же защитник не обращает на меня внимания и опекает моего товарища, я постараюсь совершить бросок по воротам с близкого расстояния.

Еще одна комбинация, которую я люблю разыгрывать в положении «двое против одного», — оставление шайбы. В этом случае я иду посередине зоны, тем самым подсказывая партнеру, что ему надо приблизиться и следовать со мной. Оставив ему шайбу, я продолжаю движение вперед, стараясь нейтрализовать защитника. То есть я пытаюсь вывести его из игры силовым приемом или стараюсь закрыть бросок своего партнера. Положение «двое против одного» часто возникает, когда игрок одной команды отбывает наказание, а четверка соперников, играющих в большинстве, «проваливается» в зоне защиты. Дерек Сендерсон и Эдди Уэстфолл играли лучше всех в НХЛ, когда их команда оставалась в меньшинстве, и чуть ли не в каждой встрече им удавалось вдвоем хотя бы раз выходить к воротам соперника против одного защитника. Когда при игре нашей команды в меньшинстве Сендерсон в паре с Филом Эспозито выходили вдвоем против одного защитника, они применяли весьма рискованный, но зато довольно успешный маневр, приводивший вратарей и защитников в полное недоумение. Зная, что защитник обычно держится середины площадки, а вратарь следит за действиями игрока, владеющего шайбой, Дерек и Фил создавали полный хаос, идя на небольшом расстоянии друг от друга и беспрерывно передавая шайбу друг другу. Защитник не знал, что ему делать, и вратарь тоже пребывал в неведении. Шайбу мог бросить и тот, и другой, причем ни Дерек, ни Фил сами не знали, кто из них это сделает. Откуда же знать соперникам? Но кто бы ни завершал комбинацию, обычно она приносила успех. Однако то, что получается у Дерека и Фила, не следует делать неопытным хоккеистам, поскольку успех этого маневра зависит от прекрасной сыгранности и совершенной техники его участников. Молодым хоккеистам лучше занимать позицию подальше от защитника, чтобы вынудить его пойти на обострение, а потом уж действовать самим, сообразуясь с обстановкой. Преимущество на вашей стороне, так что не растеряйте его.

Трое против двоих. Во время игры это стандартное положение возникает чаще всего, когда три игрока — обычно это форварды — оказываются в зоне соперника против двух защитников. Будучи атакующим защитником, я участвую во множестве таких игровых моментов, потому что в отличие от других защитников не стараюсь избавиться от шайбы в средней зоне. В прежние времена атакующие неизменно передавали шайбу центрфорварду, чтобы он разыгрывал комбинацию. Сейчас такого правила уже не существует. И в самом деле, разыгрывающим может быть любой из трех атакующих игроков. И опять, здесь тоже нет готовых рецептов, которые привели бы к взятию ворот. Игрок, контролирующий шайбу, должен искать удобный момент и пользоваться им. Тем не менее существует несколько стандартных маневров, которые новичкам следует отрабатывать. Овладев стандартными маневрами, можно видоизменять их бесчисленное множество раз. Вот пример: если в положении «трое против двоих» я контролирую шайбу и продвигаюсь по флангу, то предпочтительней, чтобы игрок в центре слегка отставал, а второй крайний прорывался к «пятачку». Таким образом создается положение «двое против одного» с одним атакующим «на подхвате». В результате я могу бросить шайбу сам, зная, что мои партнеры в центре или на краю смогут, если понадобится, добить отскок; или дать пас на выход своему крайнему, а тот в свою очередь протолкнет шайбу в ворота; или просто оставить ее своему партнеру в центре, имеющему хорошую возможность для обстрела ворот. Но если я веду шайбу посередине поля, обоим моим крайним лучше прорываться к воротам. Делая это, они отвлекают на себя внимание обоих защитников, что позволяет мне приблизиться к воротам и развивать атаку дальше. Теперь я могу бросить по воротам сам или отдать шайбу тому из партнеров, кто окажется в более выгодной позиции. Мне не хотелось бы это повторять снова, но в подобных ситуациях я никогда не действую по заранее подготовленному плану. До последнего момента я ожидаю самой выгодной позиции и тогда полагаюсь на свой инстинкт. Но бывает, что в положении «трое против двоих» я не контролирую шайбу. В этом случае располагаюсь на шаг или два позади одного из партнеров по атаке, чтобы быть готовым принять оставленную шайбу или добить ее после отскока.

Кроме этих стандартных положений, в процессе игры возникает множество других ситуаций, таких, как «трое против одного», «четверо против двоих» и «четверо против троих». Помните одно правило: всегда ориентируйтесь на игрока с наилучшей позицией для взятия ворот и сами ищите такую позицию. А если вы участвуете в комбинации, где четверо ваших партнеров атакуют одного, двух или трех соперников, следите за тем, чтобы один из вас сумел вовремя поспеть на защиту своих ворот, если ваша атака сорвется и противник начнет контратаку.

Обыгрывание вратаря

Я не занимаюсь анализом игры вратарей и не составляю генеральных планов взятия ворот в определенных ситуациях. Кстати, одно и то же положение может вообще никогда не повториться. Я не знаю, что я буду делать с шайбой, пока там не окажусь. Где «там»? Клянусь честью, не знаю. «Там» может быть дальше тридцати футов от ворот или чуть ли не в створе ворот. То есть я хочу повторить, что на лед нельзя выходить с заранее составленным планом действий. Во время игры вы руководствуетесь интуицией. Поверьте мне, в свое время из-за каких-то планов я упустил немало возможностей взятия ворот. Помню, как-то мы играли с командой «Детройт рэд уингз», ворота которой защищал молодой вратарь. Кажется, это был Дут Грант, покидавший, по словам наших «разведчиков», ворота после первого же финта. В самом начале первой игры я выхожу один на один с вратарем. Приближаясь к воротам, я вспоминаю, что говорили о нем наши «разведчики». И вот вместо того, чтобы пытаться бросить шайбу в незащищенную часть ворот, я решаю ловким финтом выманить вратаря на себя. Все мое тело с головы до ног приходит в движение, и я жду, что он вот-вот растянется на льду. Ничего подобного: вратарь стоит как вкопанный. Тогда в панике я применяю другой набор финтов. Никакого впечатления. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь позади ворот, так и не воспользовавшись прекрасной возможностью забросить шайбу.

Кстати, о сообщениях «разведчиков». У всех нас в памяти их рассказ о вратаре советской сборной Владиславе Третьяке. Накануне матчей Канада-СССР для ознакомления с игрой советской сборной в Москву вылетели Боб Дэвидсон и Джон Маклеллан из «Торонто мэйпл лифс». В Москве наши «разведчики» узнали, что русские хоккеисты тренируются в Ленинграде. Их тут же отправили в Ленинград и чуть ли не с поезда, измученных, повезли на товарищеский матч между игроками первой и второй сборных СССР.

Еще раньше Дэвидсон и Маклеллан слышали, что Третьяк совсем плохо играет левой рукой — ему баскетбольный мяч ею не поймать, не то что летящую шайбу. Результаты товарищеской встречи подтвердили эти слухи. Третьяк пропустил двенадцать шайб, причем девять из них пролетели с левой стороны, а когда ему удавалось поймать шайбу, то он делал это очень неуверенно.

Не умеет брать шайбу перчаткой-ловушкой — таков был приговор Дэвидсона и Маклеллана, и больше мистера Третьяка в России они не видели. Но нашим разведчикам не было известно, что лишь за два дня до их приезда Третьяк женился и прервал свой медовый месяц, чтобы принять участие в показательном матче. Им также было невдомек, что в течение последних четырех месяцев Третьяк по девяносто минут в день тратил на то, чтобы ловить шайбы, пущенные автоматом-катапультой, приобретенным… где бы вы думали? Да-да, в старой доброй Канаде. Впоследствии оказалось, что умение невероятно ловко ловить шайбу ловушкой — самая сильная сторона Третьяка. А нам потребовалось четыре или пять игр на то, чтобы понять, что в левую сторону ворот бросать шайбу Третьяку нет смысла. Вот чего стоят сообщения «разведчиков» о вратарях.

Чаще всего в дуэли между вратарем и полевым игроком побеждает тот, у кого крепче нервы. Я всегда жду, когда вратарь первым сделает ход и тем самым даст мне возможность атаковать ворота. Он же хочет, чтобы первый ход сделал я. В этой странной ситуации один из нас может не выдержать. А если нервы крепкие у обоих, то мы оказываемся в тупике. Вообще, как только я вижу возможность для броска, я использую ее немедленно. Я предпочитаю посылать шайбу низом, но если замечаю незащищенное место где-то в верхней части ворот, то стараюсь попасть шайбой в него. Каждый выбирает то, что ему удобней. Мне, например, легче забросить шайбу, чем обмануть вратаря. А игрокам вроде Грегга Шеппарда, Жильбера Перро, Стэна Микиты и Питера Маховлича, обладающим великолепной техникой и мастерски выполняющим финты, пожалуй, легче добиться успеха, выманив вратаря, чем просто забросить шайбу. Фил Эспозито? Он обладает прекрасным броском и столь же прекрасной техникой владения клюшкой. Что бы он ни предпринимал, шайба почти всегда оказывается в сетке.

За первые восемь лет своей карьеры в НХЛ из всех моих бросков по воротам примерно 12,5 процента достигли цели. Не вообще бросков, а бросков по воротам. В этом вся разница. С учетом того, что чаще всего мне приходится обстреливать ворота с расстояния от тридцати до пятидесяти футов, соотношение один к восьми кажется мне вполне приличным. И тем не менее вратари всегда приводят меня в недоумение: у каждого свой стиль, своя техника, свои привычки, присущие только ему одному. К примеру, мне было легче играть против Кена Драйдена, когда он выступал за «Канадиенс», чем против Тони Эспозито из «Блэк хоукс». Почему? Не знаю. Я не говорю, что мне было жаль, когда Драйден временно перестал играть и в сезоне 1973–1974 годов не участвовал, хотя каждый год я забрасывал в его ворота по несколько шайб. Как ни странно, еще в 1971 году, после того как команда «Канадиенс» выиграла у нас в начале розыгрыша Кубка Стэнли, в чем немалая заслуга Драйдена, он где-то сказал, что я слишком часто посылал шайбу низом в сторону его ловушки. Может быть, да, а может, и нет. Я бросал шайбу в незащищенные участки ворот, и честь и хвала Драйдену, если он успевал поймать мои шайбы в ловушку, что, впрочем, не всегда ему удавалось, ведь мне все-таки довелось в одной игре трижды поразить его ворота. С Тони Эспозито другое дело. По-моему, за пять лет, что он выступает за «Чикаго», мне удалось забросить в его ворота не больше трех-четырех шайб. У него какой-то особый стиль игры. Но самое главное то, как он владеет руками. В общем, разобраться в нем я не мог. Существовало мнение, что Тони плохо справляется с дальними бросками, вот я время от времени наудачу и обстреливал его издалека. Покуда мне не везло. Как ни странно, остальным моим товарищам по команде больше везло с братом Фила, чем с Драйденом. Так что попробуйте разберитесь во вратарях. Мне это не по силам.

Как уже говорилось выше, я люблю обстреливать ворота низом. Исключение составляют те случаи, когда голкипер лучше отражает броски низом, нежели верхние. К примеру, когда ворота «Буффало сейбрс» защищает Роже Грозье, то шайбу лучше посылать в верхнюю часть ворот, потому что он стоит, согнувшись в три погибели и едва не касаясь носом льда, а когда падает, то закрывает ногами весь низ ворот. Бросать верхом лучше и в ворота Рогатьена Вашона из «Лос-Анджелес кингс», просто потому что он самый низкорослый голкипер НХЛ и не любит, когда шайба летит на уровне его плеч. Вообще же существуют четыре причины, по которым я отдаю предпочтение броскам низом: 1) у посланной низом шайбы больше шансов проскочить мимо десятка ног и влететь в ворота; 2) вратарям — даже таким, как Грозье и коротышка Вашон, — труднее видеть шайбу, посланную низом; 3) ну а если бросок низом труднее увидеть, его труднее и остановить; 4) так как низовой бросок труднее остановить, столь же трудно и контролировать отскок, что дает атакующей команде возможность еще и еще раз совершить бросок по воротам. Стоит учесть и то, что вратарь двигает руками гораздо быстрее, чем ногами. Попробуйте надеть на себя вратарское облачение. Я однажды примерил на себя вратарские щитки и тут же их снял — слишком тяжелыми они оказались. Представляю, чем они кажутся в конце игры уставшим вратарям — тяжелыми чугунными гирями. Совершая бросок, я стараюсь учитывать, какой рукой вратарь ловит шайбу. При прочих равных условиях я предпочитаю бросать шайбу в сторону, где у него клюшка, а не перчатка-ловушка. Понятно почему: рукой, которая держит клюшку, он, конечно, шайбу поймать не может, к тому же она у него не столь подвижна.

Совершая бросок по воротам, я просто хочу забить гол

Совершая бросок со своей точки справа у синей линии, в общем-то, я не очень думаю, полетит ли шайба низом или верхом, где у вратаря клюшка или перчатка. Главное, чего я желаю, чтобы от моего щелчка — а к нему я прибегаю чаще всего — или кистевого броска шайба оказалась вблизи ворот. Если же шайба летит в створ ворот, есть вероятность, что вратарь ее пропустит или ее подправит кто-либо из моих партнеров. Но если даже вратарь и отобьет шайбу, она может попасть на клюшку одного из моих вездесущих товарищей, и тот забьет гол. Иными словами, бросая от синей линии, я вовсе не рассчитываю непременно поразить цель. Если вратарь видит момент броска от синей линии, ему не составляет абсолютно никакого труда поймать шайбу. Для него это как забава: хороший вратарь непременно отразит бросок, сделанный с расстояния шестидесяти футов, если никто ему не мешает. Когда мы играем с «Чикаго блэк хоукс», их защитники из сил выбиваются, чтобы от моей точки до Тони Эспозито была открытая трасса. Более того, они стараются оттеснить с трассы всех наших игроков, в результате чего все мои броски от синей линии у Тони как на ладони, и ему не составляет никакого труда ловить все мои шайбы. Во встречах против Канады русские фактически применяли аналогичную тактику. Наши хоккеисты все время жаловались на неправильную блокировку, когда русские старались оттеснить их от ворот, но судьи не реагировали на эти жалобы. Вся штука в том, что атакующая сторона пытается создать у ворот толчею, чтобы запутать вратаря и не дать ему увидеть бросок. Я лично предпочитаю бросать в толпу игроков перед воротами. Вратарь может не увидеть момент броска. Кто-нибудь может изменить направление полета шайбы. Может, вратарь увидит шайбу в последний момент, неудачно отобьет ее, и кто-то из моих партнеров забьет гол. Когда бостонцы играют в большинстве, я знаю, что у самого угла ворот, справа от вратаря, прочно располагается Джонни Бучик. Зная это, я стараюсь посылать шайбу к нему в надежде, что он или подправит шайбу в ворота, или примет пас и перебросит шайбу через вратаря.

Как и все, я больше всего люблю выход к воротам один на один с вратарем. Понятия не имею, сколько раз мне это удавалось за годы выступления в НХЛ, но одно я знаю: выйдя один на один, я никогда не применяю бросок щелчком. Щелчок-бросок не прицельный, так зачем же пользоваться им в отрыве? Тут опять идет война нервов. Как ни странно, большинство вратарей НХЛ в отличие от полевых игроков пишут целые книги о манере соперников бросать шайбу и, вероятно, прекрасно знают, как ты себя поведешь, выходя к их воротам. Поэтому повторю еще раз: не действуйте шаблонно. Я, например, всегда иду прямо на вратаря, а не приближаюсь к нему сбоку. Поступая так, я расширяю себе зону действий: могу свернуть влево, вправо или даже атаковать ворота в лоб. Я жду момента для броска. Дождавшись, бросаю по воротам. Если подходящий момент для броска не наступает, я пытаюсь создать его сам. По-моему, ситуация, подобная той, которая возникла, когда я забросил шайбу в ворота «Сент-Луис блюз» в 1970 году, является самой неприятной для вратарей. А получается вот что. Когда идешь прямо на вратаря, а затем сдвигаешься в сторону, вправо или влево, вратарь вынужден тоже сдвигаться в ту же сторону. При этом он в какой-то момент расставляет ноги, и в это время как раз можно забросить шайбу. Иной раз это получается, иной раз — нет. Но мне в такой ситуации чаще всего везло.

Во время контратаки главное, о чем надо думать, — это о выходе на позицию для броска и контроле над шайбой. То же самое происходит при игре в большинстве, только основное внимание обращается на контроль шайбы. В НХЛ чаще всего назначаются двухминутные штрафы. Иными словами, команда, оказавшаяся в большинстве, в течение двух минут имеет на одного игрока больше, если, конечно, ей не удастся забросить шайбу до истечения этих двух минут. К сожалению, многие полагают, что гол надо непременно забивать в течение первых же секунд штрафного времени. В результате затеваются рискованные маневры, даются отвратительные пасы, совершаются немыслимые броски. К чему такая спешка? Что зазорного в том, что для взятия ворот команде потребовалась минута и пятьдесят девять секунд? В большинстве случаев время не играет решающей роли. Задача заключается в том, чтобы контролировать шайбу в зоне защиты соперника ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы дать пас открывшемуся партнеру или подготовить бросок в незащищенную часть ворот.

Помните, что игра в большинстве означает, что у команды есть преимущество в одного игрока. Рано или поздно один из участников атаки должен выйти из-под опеки соперника для хорошего броска по воротам. Так что спешка здесь ни к чему. В течение последних семи лет команда «Брюинс» почти всегда удачно играла, имея численное превосходство. В 1969–1970 годах мы установили рекорд НХЛ, забросив 81 шайбу в 76 играх, то есть играя в большинстве, мы забрасывали более одной шайбы за встречу. Фантастический результат! В 1970–1971 годах мы немного сдали, забросив 80 шайб в 78 играх, а в 1971–1972 годах и того меньше: 74 шайбы в 78 играх. Быть может, я напрасно употребил слово «сдали», поскольку и в те два сезона мы лидировали по шайбам, заброшенным при игре в большинстве, и в книге рекордов НХЛ по двум этим показателям занимали соответственно места второе и третье. Кроме того, в сезон 1970–1971 годов Фил Эспозито установил рекорд НХЛ, когда при игре в большинстве забросил 25 шайб, но на следующий год он побил свой же рекорд, забив 28 голов. Хорошая сыгранность участников атаки является ключом к успеху. Общеизвестно, что за все пять лет — с 1967 по 1972 год, — когда команда «Брюинс» дважды завоевывала Кубок Стэнли и дважды занимала первое место, наша тактика игры в большинстве оставалась неизменной. Эспозито занимал место в центре, а по краям у него были Джонни Бучик и задиристый Джонни «Пирожок» Маккензи. Фред Стэнфилд, центровой игрок с прекрасной техникой владения шайбой и точным низким броском, занимал место левого защитника, а я, как всегда, играл справа. В 1972–1973 годах на правом крыле вместо Маккензи играл Кен Ходж, так как Маккензи ушел во вновь образованную Всемирную хоккейную ассоциацию; позицию левого защитника, кроме Стэнфилда, стали занимать и другие игроки. Не мудрено, что из-за этих перемен результативность игры в большинстве резко упала. Однако в сезоне 1973–1974 годов мы опять заняли ведущее место в НХЛ по результативности игры в большинстве. Тогда, как и прежде, Бучик, Эспозито и Ходж играли впереди, а место левого защитника прочно занял Кэрол Вадне, защитник атакующего плана, с прекрасным броском и великолепной техникой владения шайбой. Не указывая ни на кого пальцем, я хотел бы заметить, что предпочитаю, чтобы при игре в большинстве со мной в паре был защитник, подобный Вадне. Дело в том, что защитник привык выполнять оборонительные функции, и, когда соперник прерывает нашу комбинацию и переходит в контратаку, Вадне не растеряется, даже если ему придется отражать натиск двух соперников. К тому же защитнику привычнее отбирать шайбу у борта, что, поверьте, далеко не легкое дело.

Имея численное преимущество, мы ждем, пока один из наших игроков не избавится от опеки соперника и не выйдет на открытое место, а до тех пор контролируем шайбу, передавая ее друг другу. Соперник обычно применяет против нас зонную защиту, то есть четверо его игроков выстраиваются квадратом перед своими воротами: каждый из них защищает определенный участок льда. Разрушить зонную защиту не так просто, поэтому, прежде чем совершить бросок по воротам, нам приходится передавать шайбу тридцать, шестьдесят, а то и девяносто секунд.

Когда я владею шайбой, то учитываю следующее. Я знаю, что Бучик займет свое привычное место справа от вратаря, в непосредственной близости от него. Кроме того, я знаю, что перед воротами будет маневрировать Фил Эспозито, готовый подправить шайбу, принять пас или закрыть поле зрения вратаря. Если позволит обстановка, я выдам пас Бучику. Если Фил освободится от опеки, я отпасую ему или же пошлю шайбу в сторону ворот, надеясь, что Фил подправит ее в сетку. И наконец, может быть, бросок по воротам удастся совершить мне самому. Я поступаю, как подсказывает мне интуиция, и стараюсь не паниковать. Две минуты — это довольно долго. И если кто-то при игре в большинстве не может за две минуты хотя бы раз избавиться от опеки соперника, значит, он не заслуживает права быть на площадке, когда его команда получает такое преимущество. Я все рассуждаю о важности длительного контроля шайбы, но в одной игре сопернику был назначен двухминутный штраф, а две секунды спустя Эспозито прямо с вбрасывания посылает шайбу в сетку ворот. Вот и говори после этого о контроле!