Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Оруженосцев Игорь

Глава 5. Встреча длиною в тридцать лет

Жизнь постоянно продолжала преподносить сюрпризы. Пару раз Тад выступил на собрании против администрации таксопарка и его тут же пересадили с новой машины на старую, не помог даже Витя Табулин. Что делать, на линии остались клиенты, были дела, и надо было продолжать зарабатывать деньги на жизнь.

18 февраля 1965 года стоял холодный пасмурный день. С красными глазами, в пальто, извалянным в пуху, небритый и злой Тад выехал на линию. Помотавшись по городу, Тад подхватил какую-то старуху и привез по ее просьбе к институту им. Мориса Тореза, высадил и, хотел, было, тронуться, как услышал крик: «Такси, такси!» В зеркало заднего вида увидел: какая-то длинноногая девица, сломя голову, неслась к машине, отчаянно размахивая руками. «Скорее на Преображенку, у меня пожар», – выпалила она, плюхаясь на сиденье рядом. «Как поедем?» – спросил Тад, искоса поглядывая на пассажирку. «Как угодно, но быстрее», – Взмолилась она. Тад лихо вырулил от Института на Садовое кольцо и понесся по адресу. Клиентка затихла, но Тад нет-нет, кося глазом, видел, что она переживает. Когда машина с Потешной улицы повернула на 2-ую Бухвостову улицу, Тад удивился: он думал, что знает Москву, а тут на перекрестке 2-й и 3-й Бухвостовых улиц оказывается и проехать нельзя: проложена узкоколейка и ходит игрушечный паровозик. Дом оказался на месте и не сгорел. Пришла квартирантка и выключила газ. На счетчике было 1 руб. 54 коп., клиентка ушла в дом, а Тад сидел в машине и ждал, он очень устал, сказались три бессонных ночи ремонта, болел желудок, и Тад, расстегнув ремень, закрыл глаза и, откинувшись на спинку сиденья, расслабился. Его потрясли за плечо, пассажирка звала его в дом расплатиться. В комнате, держа в руке 3 рубля, она смущенно смотрела на таксиста, сказав, что они у нее последние. «Дайте мне Ваш телефон, – сказал Тад, – на счетчике немного, я Вам позвоню». А сам упорно не отрывал взгляда от складочки над верхней губой девушки. Что-то ужасно милое, домашнее, женственное было в этом лице. «Вот он – рок, вот оно, наверно, мое», – подумал, уходи Тад. Много лет спустя в том же самом призналась и Лена, у нее тоже екнуло сердце, она тоже подумала, что что-то должно произойти.

Он позвонил ей через неделю, и Лена пригласила Тада в гости. Коротко стриженный под полубокс, с синяком под глазом, в натуральной канадской штормовке на леопардовом меху и с фиалками в кармане, Тад предстал перед Еленой, но сначала он осмотрел все подходы к дому и еще больше удивился: мимо дома, пыхтя паром, прополз паровозик, толкал перед собой вагонетки. Было такое впечатление, что все это происходит не в Москве, настолько патриархальным казалось все вокруг. Ворота дома были закрыты наглухо; спросить, туда ли он попал, было не у кого. На улице безлюдье, мороз и темень. Тад, подпрыгнув, подтянулся и перемахнул ворота, но тут из-за угла дома с яростным лаем выскочила собака, а за собакой выбежала Лена и, схватив Тада за рукав, потащила его в дом. В доме было тепло и уютно, на столе стоял торт с буквой «Т». Ощущение какого-то громадного счастья переполняло Тада весь вечер, и он понял, что будет встречаться с Леной каждый вечер.

Они поженились через четыре месяца, 17 июля 1965 года, но примерно за неделю до свадьбы Тад переехал к Лене уже насовсем. Как уже говорилось выше, дом, в котором проживала Лена, находился в очень старом районе Москвы, еще Петровских времен, о чем свидетельствовали названия улиц: Потешная, Суворовская, 9-я рота, Бужениновская. Когда-то юный царь устраивал здесь военные потехи со своими сверстниками, из которых был создан Потешный полк, а затем Преображенский и Семеновский. Улица же, где стоял дом Лены, носила имя первого русского офицера Сергея Бухвостова, который надел иностранный кафтан взамен стрелецкого. Еще более точно это место называлось «Гучки», так как земли со всеми стоящими домами принадлежали фабриканту-суконшику Гучкову. На доме, где стали жить молодожены, висела табличка: «Застрахован Варшавским обществом в 1872 г>. Надо сказать, что половину дома Лена купила у рассорившейся еврейской семьи. Глава этой семьи, бабка Лия, жила в этом доме с 1924 года и завещала его детям, а они, как это бывает, повздорили, и старшая дочь Галина продала вторую половину этого дома Лене, но с начинкой, те, со своей младшей сестрой Кларой, хотя должна была сначала её выселить. Когда Тад только женихался, он очень нравился Кларе Семеновне и ее мужу Бэру Бенциановичу, но когда эта еврейская семья поняла, что у Лены с Тадом все серьезно, Тад, тут же, стал плохим. Тад видел, что эти Матлины, будучи просто квартирантами, сильно прижимали Лену, а поскольку она жила одна, то мирилась с такими взаимоотношениями. По сучьим законам той коммунистической поры, их можно было выселить, только предоставив жилплошадь. Ишь, какое гуманное государство – решать свои проблемы за счет частника! Одним словом, Тад создал им условия, при которых они съехали из этого дома через семь месяцев, при вящем неудовольствии жильцов второй половины дома, но Таду было глубоко наплевать на все их маланские настроения (маланец, по-одесски, еврей, картофлянец – русский).

На свадьбу Лена и Тад никого не пригласили, считая происходящее таинством двоих, а посему никого и не надо. Со стороны Лены была ее подруга Тамара Каретникова, а со стороны Тада был сменщик Витя Табулин. На улице был страшный ливень – верная примета к счастью. Витек привез пятнадцать громадных ярко-красных маков, на столе было много шампанского и две жареные утки. Родителям отбили телеграмму о происходящем. Мама Лены всплакнула от счастья, мать Тада разозлилась, ведь это был день ее рождения, ей стукнуло 50, но Лена с Тадом вечером приехали и поздравили ее с этой знаменательной датой. Для Тада начинался новый этап жизни – семейный.

После свадьбы Тад обследовал дом и прилежащий к нему сад, везде было запустенье и грязь. Надо было все приводить в порядок. Тад заасфальтировал дорожки, сам построил гараж, в саду развесил снаряды и боксерские груши, это страшно не понравилось жильцам из второй половины дома, по какой-то странной неожиданности они считали землю сада своей, пришлось Таду и их разубедить в этом. Были конфликты как у Египта с Израилем за Суэцкий канал, в результате которых соседям пришлось ходить строем от своего парадного входа до ворот.

Жить с Леной в старом доме и в этом районе очень нравилось Типу. Вокруг их дома стояли точно такие же дома соседей, резные, хоть и старые, но очень красивые. Продолжая работать в такси, Тад иногда привозил в эти переулки иностранцев и те просто балдели от первозданности этих мест, говоря, что эти дома надо брать под стеклянные колпаки и делать на этих улицах заповедники. Народ жил вокруг тоже довольно экзотичный. В 4-ом Зборовском переулке, рядом с Тадом, всю жизнь жители продавали травку (план) и наркоту. Бывало часто заезжали менты, охраняя и беря дань с продавцов. И вот накурившись и нанюхавшись этого зелья, некоторые из соседей, теряя ориентиры, пытались лазать в дом и сад к Таду. Пришлось ему пометать топоры в этих скокарей, и желание нарушить территориальный статус быстро улетучилось. Обстановка вокруг была настолько домашняя, что в тапочках переходили улицу в булочную, и добротная русская женщина, тетя Настя, советовала, какие булочки брать, а под завязку доставала из-под прилавка лимонные дольки, до которых Тад был сильно охоч, а Лена угощала ее пирогами. Так и жили годами. Сюда, в дом к нему часто приходил его старый приятель, трехкратный чемпион Москвы по боксу Ганс Владимирский, тоже живший неподалеку в Сокольниках, около Остроумовской больницы, Вместе боксировали, работали по мешкам, качались штангой, строили планы на будущее. Но за всем этим зримо и незримо стояла Лена, она мягко и тактично внушала Таду, что свое образование надо продолжать, указывала на изъяны во взаимоотношениях Тада с приятелями. Очень быстро научившись готовить, она покоряла окружающих блюдами русской кухни по книгам Елены Ивановны Молоховец и сталинского периода. В те времена стали открываться прекрасные магазины «Дары природы», по тем деньгам в них многие продукты стоили копейки, и уж Лена с Тадом наслаждались и зубрятиной, и медвежатиной, подавая все это на стол с лесными ягодами.

Но назревало событие большой значимости. Ленуля, как ласково называл жену Тад, была беременна, и Тад вот-вот готовился стать отцом. Сонюра, как уже загодя Лена и Тад называли ребенка, если будет девочка, родилась 12 апреля 1966 года в год «огненной лошади». Софья, по-гречески, мудрая, действительно оправдала свое имя в будущем в каждом своем движении. Соня росла спокойным, крепким ребенком, удивительно похожим на отца. Тад приезжал с линии пообедать, клал Соню, завернутую в одеяло, рядом с собой на стол и кормил ее борщом, который ел сам. Медсестры приходили в ужас и стыдили родителей. Но еще с большим удовольствием Соня обсасывала хвост селедки, зажав его в кулак, и все это в четыре-пять месяцев отроду. Видно, Бог всегда был рядом с ней и дал ей красоту и здоровье.

В этот период Тад пытался постигать русскую культуру, покупая книги по искусству и истории Руси. Как ни странно, очень много пришлось купить о самом Краснодаре и окружающих его станицах, в которых наряду с жратвенными ярмарками устраивались и книжные. Тад с Леной потихоньку обходили все театры и музеи Москвы, но особенно их поразил и покорил дом художника Васнецова, где-то между Троицкой улицей и Садовым кольцом. Страшно интересной оказалась книга профессора Сытина из музея реконструкции Москвы, как какая-то завораживающая музыка звучали древние названия мест и улиц, история некоторых восходила аж к двенадцатому веку. Дом Тад тоже старался обустроить на русский лад. Как-то на Преображенском рынке Тад увидел комиссионный мебельный и забрел в него. Потолкавшись меж старой рухляди, уж собирался было уходить, но какой-то пьяный продавец, пристально взирая на него, вдруг произнес: «Тадик, ты чо, парень, не узнаешь сваво однокашника?» и бросился Таду на шею. Оторопевший Тадеуш, напрягши память, действительно вспомнил в нем Борьку, с кем просидел за одной партой с первого по третий класс. «Что тебе надо, пойдем в запасники, покажу все»,

Счастливый Борька не знал, как услужить другу. Тад тут же купил старинный дубовый стол на 16 персом и набор из двенадцати стульев с Николаевским гербом на кожаной спинке, все за такие гроши, что было даже смешно. Обставил гостиную в стиле добротного купечества, а спальню, которую подарил Лене, – в стиле «русский ренессанс». Остальные две комнаты были детскими и убраны просто и удобно. Поскольку дом был деревянный, то летом всегда было прохладно, и царил легкий полумрак, приятный для глаз. Вообще же Тад, став отцом, как-то все больше проникался, что он – хозяин дома, а не квартиры в многоэтажном гос. общежитии.

Ведь коммунисты выхолостили из русского народа понятие «дом», и вот как бы вновь, эта традиция возрождалась в семье Тада. Он потихоньку стал собирать старинные русские народные песни, романсы и многие даже в джазовой обработке выглядели прелестными. Народный хор и оркестр под управлением Осипова приводил Тада в тихий меланхолический экстаз, он поражался широте и глубине этого пласта старинной культуры. На этой почве Тад познакомился с одной пожилой аристократкой, собирательницей русской старины, она на многое и по-новому открыла Талу глаза.

26 августа 1970 года родилась вторая дочь Анастасия, и Тад привязывается все больше к лому и семье. Вообще же этот период работы в такси и житья в этом старом доме становится одним из самых счастливых периодов жизни семьи Касьяновых. Их характеры притерлись, они беззаветно верили друг другу, что давало силы Лене переносить далеко не ангельский характер мужа. И когда возникали проблемы, порой мучительные, жена и дочери вставали за отца стеной, веря в него, надеясь на свои силы и провиденье. Они никогда не ссорились из-за себя, очень немного из-за детей, самые большие споры и конфликты возникали в жизни из-за учеников Тада. Лена интуитивно чувствовала фальшь, откровенную зависть и злобу в отношениях этих людей к Таду. Она предсказала конец многих учеников и начатых с ними дел, но всегда поддерживала Тада в каждом новом начинании, которое он поднимал, зная, что у него все получится, и, веря в него. Многих лоботрясов и просто откровенных врагов в недалеком будущем она кормила, поила и укладывала спать, требуя своими действиями одного порядочности. Взаимностью ответили единицы. Так текла жизнь, и вот сейчас заканчивается тридцать второй год совместного бытия этой удивительной пары: они могли сутки пролежать голова к голове, не сказав друг другу ни слова, да это и не надо было делать, ведь они понимали друг друга с полувзгляда, став одним целым. Смутное время перестройки не раз и не два ударило по этой дельной, крепкой семье, остается только удивляться и преклоняться, как выстояла Елена Арсеньевна с дочерьми вместе в борьбе за родного человека.