Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Автор: Оруженосцев Игорь

Глава 3. Ностальгия по боксу

(бокс тех времен, учителя, спортшколы)

На лето мать отправляла Тада в пионерские и спортивные лагеря. Кормить дома было нечем, да и боязно было, что сын свяжется со шпаной. Тогда многие так делали, стараясь на две или три смены отправить детей на природу и немного подкормиться. Это были прекрасные места Подмосковья Ильинское, Кратово, Валентиновка, Домодедово, казавшиеся детям страшно далекими от Москвы, ведь возили туда ребят не на электричках, а на грузовых машинах и без сопровождающей кавалькады ментов, с одним пионервожатым или просто старшим парнем. Тад с благодарностью вспоминает женский персонал этих лагерей – Это были тетки, повидавшие жизнь, терпеливо и по матерински относившиеся к ребятам, испытавшие на себе голод и разруху. Тад вспоминал, как поварихи приходили смотреть на стол «ударников», за которым он оказался еще с двумя такими же бедолагами из неустроенных семей. Каждый из пацанов съедал по 3-4 тарелки супа, столько же второго запивая все это 10-12 стаканами компота или киселя, а тетки, рассевшись вокруг, подперев подбородки ладонями, с грустью смотрели на этих изголодавшихся ребят, незаметно вытирая слезы. Когда вся эта троица Саша Воропаев, Рудик Степочкин и Тадик Касьянов вставала из-за стола, единственная выпуклость присутствовала на их теле – желудок, в остальном же ребята были тощие, но крепкие. Первый раз Тад после войны наелся в 1950 г. Как у всех детей того времени, у них был популярен зимой хоккей, а летом футбол, но, очевидно, не из кого было выбрать игроков и его брали играть левым полузащитником. На воротах стоял Евгений Майоров, а капитаном команды был Борис Майоров. Вот оттуда, из далекого послевоенного детства, начиналась карьера этих, впоследствии знаменитых спортсменов. Тад никогда не был левшой, почему его поставили на левой край – даже ему было непонятно, не особо талантливый в этом виде спорта, он добросовестно мешал и не давал пройти противнику по своему краю, и это у него получалось. Играли с более богатыми и сильными лагерями Министерства обороны и всяких других министерств, нужен был результат, поэтому тренировались все свободное время.

Любовь к футболу закончилась одним событием. Борис Майоров сильно попал мячом в нос Рудольфу Степочкину, пошла кровь. Рудик полез в драку. Саня и Тадеуш вступились за Рудика, а остальная команда за Бориса. Тусанули друг друга по нескольку раз, но больше досталось троице. Так и ушли три друга из команды, это было последнее лето, когда они были вместе, затем их жизненные пути разошлись, больше они не встречались никогда. С братьями Майоровыми Тадеуш встретился нечаянно мимоходом в Госкомспорте много лет спустя. Братья холодно кивнули Таду, и Тад в душе улыбнулся, это не обидело его, он спешил в кабинет к могильщику советского каратэ Александру Михайловичу Самсонову, алма-атинскому москвичу.

Занятия футболом и то, что Тад летнее время бывал в спортлагерях, бегая, подтягиваясь на турнике, и плавая, сколько хотелось, сделали его сильным жилистым парнишкой. Но потихоньку проявляющаяся черта характера – искать что-то свое и привела его осенью 1955 г. в секцию бокса к дяде Мише Иткину. В то послевоенное время бокс был развит в Москве, Ленинграде и, может быть, Харькове, так как великие чемпионы происходили оттуда. В Москве было две кузницы советского бокса «Трудовые резервы» и «Крылья Советов». Вот «Крылышки» более чем на двенадцать лет и стали родным домом Тадеуша. В «крыльях», практиковавших бокс, было три тренера Михаил Паногьевич Ли, Михаил Соломонович Иткин и Виктор Михайлович Тренин, над всеми возвышался и руководил Виктор Иванович Огуренков, величайший тренер, которого знал и уважал весь боксерский мир. Осознавать все это Тад стал много позже, когда уже начал показывать результаты, а пока им занялся дядя Миша. Возле него крутилось много таких пацанов, как Тад и то, что впоследствии Тад стал технарем, а не нокаутером, в этом тоже основная заслуга дяди Миши. «Челночок, игра ног, левой, левой, правой» – учил он, и не только начинающие, но и повыступавшие боксеры выполняли задание беспрекословно. В группе с Тадом занимались Володя Грачев (сам впоследствии известный тренер), Юра Карпенко, Володя Певзнер. Была в секции, в зале какая-то особая мужская атмосфера мужественности, какой-то особый запах мешков, перчаток и здорового пота, которая сначала немного пугала Тала, но потом затягивала все больше и больше. Потихоньку завязывались новые приятельские отношения с ребятами. Тад старался придти на полчасика в зал пораньше и посмотреть на тренировку мастеров. Он с немым восторгом наблюдал, как работает на ринге многократный чемпион СССР Борис Степанов и восходящая звезда, будущий олимпийский чемпион Олег Григорьев. Поскольку Тад вырастал среди женщин, то комплексов у него хватало, он страшно смущался, когда кто-нибудь из старших товарищей обращался к нему с каким-нибудь вопросом или просьбой, не знал, что ответить и как поступить. Потихоньку сбивалась группа ребят-единомышленников, которые тоже были зациклены на боксе, общие идеалы, интересы – и комплексы Тада как-то само собой стали пропадать. Позанимавшись полгода, Тад чувствовал себя много уверенней и в школе, и во дворе, к нему почти не приставали, а когда старшие ребята в переулке пробовали его толкнуть или шутливо ударить, то их руки находили пустоту. Тад легко уворачивался, нырял и с улыбкой отходил в сторону. Он понимал: еще не время. А группа, в которой занимался Тад, сплачивалась все больше и больше, появились новые имена – Виктор Фарсюк, Стас Покровский, Толя Карабанов. Они стали выступать на открытых рингах, страшно радуясь успеху, и, переживая поражения, друг друга.

Первый бой Тад запомнил на всю жизнь. Ему попался парень-одноклубник, на полголовы выше Тада и мощней сложением. Его товарищи суетились вокруг него, косо посматривая в сторону Тада, прочили победу своему другану, убеждая, что легко разделается с Тадеушем, Вокруг Тада почитателей было не меньше, все подбадривали его и желали победы. И вот они на ринге. Звучит команда «Бокс»… и тут произошло невероятное. Тад перелетел половину ринга мухой и обрушил град ударов на своего противника. Тот даже не понял, в чем дело, оказавшись на канатах. Рефери сказал: «Брейк», но Тад, не слыша команды, продолжал молотить парня. Судья едва растащил дерущихся. Второй раунд, начавшийся так же, быстро закончился, бой был остановлен в виду явного преимущества Тада. Тад, как во сне, стоял на середине ринга, а его руку поднимали в знак победы, его глаза блуждали, в душе рождались какие-то неведомые ощущения, на глазах появились слезы радости и восторга, а вокруг ринга бесновались друзья Тада, и когда он пролез под канатами, Вовка Певзнер подхватил его на руки, крича: «Ну, ты даешь, он даже не попал по тебе ни разу». Проигравший парень тоже подошел и, поздравив Тада с победой, спросил: «Какой у тебя бой?» и, узнав, что первый, удивился, сказан, что у него это четвертый, а первые три он выиграл.

Как ни странно, но бокс тех времен был совершенно иной. Тренеры очень много работали над защитной техникой, он был более игровым, зрелищным, но с хорошим завершающим ударом. Вся группа Тада была передана двум играющим тренерам, Борису Ивановичу Тишину и Виктору Алексеевичу Лукьянову. Первый, трехкратный чемпион СССР в весе до 71 кг. Когда Борис Иванович выходил на ринг, то женщины и девушки кричали и рукоплескали ему минут пять, не давая начать соревнования. Он действительно был хорош в своей этакой мужской красоте. Где-то под метр восемьдесят ростом, смуглый, с черными волнистыми волосами, гладко зачесанными назад. С прекрасной атлетической фигурой, он представлял удивительное зрелище не только для женщин. Он обладал филигранной техникой и страшным ударом справа. Молодые боксеры боготворили его, готовы были нестись куда угодно и выполнять какие угодно его просьбы и приказания. Выступая в Европе, Борис Иванович два раза выигрывал бой у Ласло Паппа, трехкратного чемпиона Олимпийских игр, послав того в глубокий нокдаун, и только минута отдыха спасла олимпийца от полного разгрома в первом бою.

Виктор Алексеевич Лукьянов был полной противоположностью своему товарищу. Широкое русское лицо с глубоко посаженными глазами, волевым ртом и квадратным подбородком. Второе место в весе 75 кг в Союзе, он немного пренебрегал защитой, был силен и тоже обладал мощными ударами с обеих рук, был феноменально вынослив и, как говорится в профессиональном боксе, умел держать удар. Эти два человека очень много дали своим ученикам и как бойцы и как личности. Тад боготворил обоих, всегда бывал на соревнованиях, где они выступали в роли молчаливого оруженосца, и если кто-нибудь из них дарил взгляд, то Тай задумывался: «К чему бы это?» Современной молодежи этого не понять.

Первые десять боев Тай выиграл как бы играючи, шесть ввиду явного преимущества и четыре – по очкам. В школе № 554, где он учился, все знали, что Тад серьезно занимается боксом, и даже старшие ребята относились к нему с опаской и уважением. Тад пробовал затащить заниматься ребят двора, блатные посмеивались, мол, нам не надо, у нас ножи и пистолеты, все равно побьем, но подраться стадом уже не хотели. Правда, Шурка Любезнов, пойдя в ту же секцию, выполнил III разряд, но дальше не пошел и вскоре бросил заниматься боксом вовсе. Тад все дальше и дальше уходил от двора, меньше встречаясь со сверстниками, они ему были уже неинтересны.

В семье тоже назревали большие перемены. Все узнали, что бабушка Антонина Ивановна больна раком пищевода и как-то все затихло от ожидания предстоящей трагедии. Мать Тада с бабушкой переехали к Белорусскому вокзалу в Большой Кондратьевский переулок в дом 13 (теперь на этом месте стоит детский сад). Отдельный маленький домик, две комнатушки и сарай для дров принял небольшую семью Касьяновых. Так как денег матери на жизнь не хватало, Тад решил идти работать. Он ушел из 9 класса, не оглянувшись и не пожалев, но предполагая, что когда-нибудь закончит свое образование. Устроившись на 27-й завод, стал работать фрезеровщиком, продолжая заниматься в «Крыльях», теперь это было удобно, потому что все было рядом. Бокс был развит в системе военных заводов и поощрялся отцами спорта. Выступая за коллектив Скотникова, Тад приносил очки и баллы взрастившему его заводу. Сам Скотников, человек в полувоенном френче и сапогах, где-то копируя Сталина, очень любил бокс и присутствовал на всех соревнованиях своей команды. Призерам он тут же выписывал премии и выдавал новую экипировку. Следующие десять боев Тай выиграл, уже думая головой, слыша подсказки тренера и секундантов.

Ему очень хотелось знать о боксе больше, и для этого он записался в библиотеку им. Ленина. Тад вообще очень любил читать, но особенно книги по истории и географии. В Ленинке же ему пришлось читать методическую литературу. Тад брал труды о подготовке чемпионов мира боксеров-профессионалов: Джо Луиса, Рокки Марчиано, Флойда Паттерсона, Джека Дэмиси. Он как завороженный поглощал книги об этих гигантах бокса, мысленно стараясь хоть как-то походить на своих кумиров. На тренировках Тад старался как можно меньше получать ударов в голову, тщательно отрабатывая защиту, подчинив все свободное время жесткому режиму. Но жизнь, как известно, брала свое, а в молодости так много хочется, и так мало можешь и достается. Работа стала для Тада не больше, чем хобби, а спорт становился всей жизнью.

Шел период хрущевской оттепели, жить становилось легче, да и воспоминания о вурдалачьих временах как-то потихоньку уходили в небытие. Молодость – ни с чем несравнимое состояние. Спортивный мир готовился к Олимпиаде 1956 г. в Мельбурне, а вся страна к молодежному фестивалю в Москве.

Виктор Иванович Огуренков нажимал на тренеров, чтобы лучше готовили команду, а Таду он сказал, мол, хватит дурака валять, бери курс на мастера и на Олимпийские, но в Мельбурн, естественно, Тад попасть не успел, туда поехала очень сильная команда боксеров и шестеро из девяти приехали домой чемпионами Олимпийских игр. А поехать так хотелось, ведь туда должна была прилететь звезда аргентинской эстрады и кино Лолита Торрес, по которой Тад сходил с ума, да, наверное, не только он один эту удивительно обаятельную актрису любили все. Ее песня «Коимбро – наш город чудесный» была, пожалуй, самой популярной песней того времени на планете.

Выиграв первенство центрального Совета общества «Крылья Советов» во втором полусреднем весе, Тад стал готовиться к первенству Москвы, но этому событию предшествовало еще более значимое событие – Международный фестиваль молодежи и студентов в Москве в 1957 г. Такого праздника практически никогда не было в нашей стране. Ожидая много удивительного хорошего и необычного, многие не знали, как к нему отнестись. КГБ и МВД «стояли на ушах», но это не мешало происходить казусам всякого рода, ведь народ-то наш, задерганный и задавленный комплексами, первый раз вот так более или менее свободно (сорвавшись с цепи коммунизма) общался с иностранцами. Ох, народ, народ ты наш русский, откровенный и простодушный! Сколько после этого фестиваля появилось детей всех цветов и опенков, сколько наших дурех осталось несчастными, Богу только известно. Тад принимал участие во многих встречах, гуляньях, но, как-то интуитивно, не сближался ни с кем и сам не лез в друзья ни к кому, ему хватало его компании боксеров – примерно в это время Тад познакомился с двумя братьями Владимирскими Адольфом и Гансом, прекрасными боксерами, и очень интересным человеком – Михаилом Варшавским. Это был уже взрослый, сложившийся мужик с невообразимо трудным неуживчивым характером, лет на 10-12 старше той компании Тада. За одесское происхождение, за морские истории, рассказанные им, за умение выходить из самых сложных ситуаций, молодняк наградил его кличками Мишель, Майкл, Шкипер. Он удивительным способом влиял на настроение ребят и в хорошую и в плохую стороны. Молодые боксеры его уважали и даже побаивались его острого языка, всезнайства и предвиденья, хотя многие легко выигрывали у него тренировочные бои. Он был очень работоспособен, но не особенно талантлив в боксе, хотя впоследствии стал чемпионом «Спартака» и Московской области, наверное, сказывался возраст, ведь он пришел в секцию в 28 лет, если не больше, а Таду и ребятам было по 18 лет.

В то прекрасное время было очень много танцевальных вечеров и всякого рода праздников, на эстрадах сверкали отечественные звезды: трубач и дирижер Эдди Рознер, король джаза и наставник многих ударников Лаци Олах. Многие из музыкантов-одногодков Тада стали впоследствии знаменитостями: Гаранян, Зубов, Лукьянов, Гареткян; убежавшие одними из первых от коммунистического режима во время гастролей в Японии Мидный и Бирукшиц. Но особенно Тад и его компания подружились с феноменальным ударником Володей Журавским (трагически погибшим впоследствии в авиакатастрофе), бывая на всех вечерах, где играл Володя и, естественно, защищая его и его друзей музыкантов.

В те времена были модны прически под Элвиса Пресли (кок) или как их в народе называли «вшивый домик», узкие брюки и обувь на «манной каше» – толстой подошве. Идеологический отдел ЦК Партии и комсомола направлял на вечера и праздники дружинников е повязками, дабы очистить зал от носителей вредоносной капиталистической скверны. И вот эти мирифлютики, являясь на вечера, тоже целыми ватагами, резали ножницами узкие брюки, разрушали прически и тащили ребят в милицию, сообщая о приводе на работу или учебу.

Как-то раз, кажется, под праздник 7 ноября, Журавский е музыкантами наблюдали такую картину, когда дружинники (надо же обозвать эту сексотню таким хорошим русским словом) попробовали вывести из зала нескольких ребят за то, что те стали танцевать рок-н-ролл. За ребят вступилась ватага Тада, а за дружинников какая-то рабочая бригада с периферии. Ребята-спортсмены сначала увещевали работяг отстать от них, но тщетно… Несколькими ударами их отправили на пол, но особенно жестоко боксеры отделали дружинников. В зале началась всеобщая драка, в которой компания Тада чувствовала себя как рыба в воде. Правда, с вечера пришлось уходить, в дело полезли менты, но боксеры, зная все ходы и выходы «Крыльев», беспрепятственно исчезли из танцевального зала под звуки рок-н-ролла оркестра Володи Журавского.

Братья Чигирькины, Олег и Юрий, Витя Фарсюк – талантливый художник и боксер, Юра Карпенко, Вася Скворцов, Женя Бочаров, Володя Грачев и более близкая компания – Адольф и Ганс Владимирские, Шкипер, Валера Голубоцкий, Толя Карабанов, все чемпионы Москвы и не по одному разу, Станислав Покровский и Тадеуш Касьянов были удивительно чистые ребята, готовые всегда придти на помощь, надолго сохранившие это теплое чувство друг к другу. Но жизнь, как водится, разметала и эту компанию.

На осеннем чемпионате Москвы, где главным судьей был великий русский боксер Николай Федорович Королев, Тад выиграл три боя: один по очкам и два за явным преимуществом. Четвертый бой должен был состояться между ним и Восходящей звездой советского бокса Борисом Лагутиным, но врач снял Тада с соревнований. Обе брови Тада были рассечены, один глаз заплыл, а у другого покраснел зрачок. Часто работая друг с другом на тренировках, так и не выяснили в этот раз эти два одноклубника, кто есть кто, но друзьями остались. Между боями в раздевалку, где разминались боксеры, зашел Королев, проходя мимо Тада, он спросил: «Где туалет, сынок?» И, получив ответ, потрепал Тада по плечу. Тад напомнил Николаю Федоровичу, что когда тот жил на сборах в г. Ступино в 1956 г., то на тех же сборах жил и Тад с командой старших юношей, готовившейся в ЦС «Крылья Советов». Тогда Королеву врачи запретили выступать, ему было уже 44 года, и он, как бы, присутствовал для натаскивания и поддержания духа молодых боксеров. Еще раз, ласково потрепав Тада, Королев, молча, вышел из раздевалки.

Очень важной психологической школой, особенно в подготовке к соревнованиям и умении вести себя в исключительных ситуациях, Тад считал уличные драки. Конечно на улице не все так, как в зале, все гораздо жестче и безжалостней, но зато уж если ты превалируешь на улице, то на ринге после такой подготовки много легче. Живя в Б.Кондратьевском переулке, Таду приходилось участвовать в десятках драк и разборок в Тишинских переулках, на Лесной и Ямских улицах, против разной шпаны. Под воздействием этой среды складывался и формировался характер Тада, он стал злее, безжалостнее, но это только внешне, а внутренне он оставался таким же добрым и отзывчивым парнем.

Норму мастера спорта по боксу Тад выполнил и хотел дальше продолжать свое образование, поступив в Цирковое училище, что на улице Правды, но поскандалил с одним из членов приемной комиссии – темнокожим парнем, который когда-то сыграл маленького негритенка в фильме «Чижик», а теперь на советских хлебах превратился в зазнайку. Тад кинулся на него дать ему в рожу, но подоспевшие преподаватели разняли их. Ну, какой уж тут проходной балл, да вдобавок увидели, что у Тада боксерские трусы с эмблемой «КС» и что Тад в походке подволакивает правую ногу, и решили, мол, нам боксеров, да еще хромых, не надо, хотя Тад за собой такого дефекта не замечал. Тогда Тадеуш стал поступать в Калининское художественное училище народных промыслов, что за Миусским кладбищем на стрелецких улицах, и, в общем-то, поступил. Приемная комиссия, посмотрев его рисунки, определила, что у них в училище так рисуют на третьем курсе. Но Таду опять не повезло, пришла повестка в армию.

Тогда СССР дорожил своими границами в Европе, а в Венгрии начался антикоммунистический путч. Ему помогали все, кто мог, но Советы держали большие силы на западе и не щадя своих солдат и техники конечно же задавили путч, продолжавшийся почти год. В общем-то США, а именно ЦРУ получило по морде так, что смеяться надоест. Вот туда, в этот котел, и должен был попасть Тад, но врачебная комиссия военкомата обратила внимание на правую ногу Тада, и на пару лет отбраковала его, да вдобавок Тад скрыл, что он постоянно действующий, результативный боксер. Открывался простор для разного рода деятельности. Естественно бокс бросать Тад не собирался и так как в художественное училище не попал из-за армии, решил посвятить этот отрезок времени самообразованию и закреплению успеха в спорте.

Отец Стаса Покровского был каким-то важным лицом в советском посольстве в Вашингтоне и постоянно присылал сыну журналы «Ринг». «Кэтч-энд-кэч кен» о великих боксерах и кетчистах (кетч – борьба без правил), о культуристах. Вот этим зарождающимся видом спорта занялся Стас, а вместе с ним и вся их компания. Стасом нельзя было не любоваться, когда он выходил на ринг. Но боксу большие мышцы противопоказаны и Стас из-за них и из-за отсутствия дыхания стал проигрывать, что не мешало ему продолжать заниматься культуризмом. Тад тоже улучшил фигуру этими же упражнениями, ведь в молодости можно лепить из себя что захочется, было бы желание, а желание было, хотелось избавиться от комплексов, стать сильным и независимым. В этот период Тад очень много читал и собирал свою фонотеку, до самозабвения любя джазовую классику и рок-н-роллы, Тад приходил к другу художнику Володе Садковкяну в дом миллионеров на Арбате, что напротив театра Вахтангова, и в компании таких же меломанов часами слушал джаз и танцевал рок-н-ролл. С подобными ощущениями жизнь становилась богаче.

В мире бокса Тада знали, уважали и уже в который раз он хотел начать учиться, но опять пришла повестка в армию. То ли в военкомате узнали, что он действующий боксер, то ли кто-то донес, но в этот раз даже спрашивать не стали, а посмотрели на сухую, крепкую фигуру и тут же назначили номер команды. Тад со зла наговорил военкому кучу

дерзостей и поклялся, что через год они увидятся вновь. Служить Тад не хотел. Только когда он в будущем сам стал тренировать спецподразделения, Тад понял, как и почему надо служить, в нем постепенно зарождалась та самая обида за «державу», которая в глубине души дремала до сих пор.

В общем, служил Тад как бравый солдат Швейк, только тот драться не умел, да и не издевались над Швейком, как в нашей армии над новобранцами. Служить Тад попал в Латвию, в курортный город Цесис, на аэродром стратегических бомбардировщиков.

В бане, куда их привели помыться после дороги, лежал лед. Давали две шайки теплой воды, это в Латвии-то, где копни пол лопаты в землю и выступит вода. Сначала надо было снять рубашку и помыть голову и туловище, затем, надев гимнастерку, мыть ноги и все прочее. Выйдя в предбанник, Тад застал одного из сержантов, примеряющего его джемпер. «Слушай, парень, – сказал ему Тад, – положи на место, это не твое». «Ты, салага, как со мной разговариваешь? – возмутился сержант, – да ты знаешь, что мы с тобой сделаем?» «Да ничего не сделаете, – ответил Тад, – вот видишь табуретку, все восемь углов в твою башку влетят, я тебе сказал – положи джемпер, а то в харю получишь» Рядом возмущенно зашумели «старики»: «Ну, ты сегодня вечером дождешься, москвич паскудный». Тад сделал им жест, показывающий, что видел всех их в гробу, в белых тапочках, и отобрал свою гражданскую одежду, решив, что лучше порвет, порежет ее, но этим козлам не отдаст. Так же поступили и остальные москвичи их было шестнадцать.

Вечером в казарму, переделанную из коровника, холодную и неуютную, нагрянули «старики». Разговор начался с право качания. Старики никак не могли объяснить москвичам, чем они лучше и почему «зелень» должна их слушать Тад и еще два москвича, борзых говорильщика разбивали все доводы «стариков», а когда Тад сказал, что прошел и детдом, и сходняк и по «фене» сказал несколько слов, прибавив сюда, что он мастер спорта по боксу, то «старики» стали как-то неуверенно переминаться с ноги на ногу, а в голосе появилось козлячье блеяние. Но проверить Тада все-таки решили, выставив против него здоровенного хохла-ефрейтора Старостенко весившего 96 кг, Тад в то время весил 71 кг. Чувствовал себя превосходно, это чувство поддерживалось внутренней злостью, которую Тад скрывал. Надели перчатки и договорились работать как обычно, 3 раунда по 3 минуты и стоп, если кто не выдержит.

Начался первый раунд, Тад был прекрасно подготовлен к самому жестокому бою. Сёкунд 10-15, дав ефрейтору помахать по воздуху руками, Тай быстро навес с прыжка несколько жестких ударов по корпусу с переводом на голову. Ефрейтор, как говорится в боксе, «поплыл» – нокдаун. Оптимизма в фигуре «старика» поубавилось, он ни одного раза не попал по Тадеушу, затихли и другие «старики». Второй раунд Тад начал покровительственно и обидно улыбаясь для «стариков», вдруг резко нырнув под руку Старостенко, двумя апперкотами по печени и левым боковым хуком отправил ефрейтора на пол. Тут уж загудели все, мол, хватит, и так все ясно, но ефрейтор, желая сохранить лицо и еще на что-то надеясь, надо отдать ему должное, все-таки решил продолжать бой. Тад в буквальном смысле слова издевался над ним, жестоко избивая его, с благодарностью при этом вспоминая своих учителей и «Крылышки». В третьем раунде, отбив ефрейтору печень и сбив дыхание, Тад расстреливал «старика» образцово-показательным способом, чтоб остальным неповадно было. Новобранцы визжали от восторга и, когда бой закончился, бросились качать москвича.

Вот так вот, личным примером уничтожался авторитет старослужащих и дедовщина. Старики ушли хмурые из казармы, а на следующее утро Тип доказал своему ротному, спесивому эстонцу, что бегает много лучше его, дистанция: 7 км по аэродрому в сапогах при двадцатиградусном морозе, очень редком для Латвии. Тад пришел в казарму первым. Но отношения с командованием батальона не сложились. Тад через пару дней ушел в самоволку, а там, убегая от патрулей, дал в рожу догонявшему его ретивому солдату и все равно ушел, но это как-то стало известно командиру, и тот вызвал Тада на разговор по душам. Тад выслушал его, сказал командиру, что он не его духовный отец, культурно послал его далеко и, повернувшись, вышел. Судьба Тада в этой части была решена. Он плохо влиял на других новобранцев и его было решено перевести в личную охрану военного коменданта г. Риги полковника Хотяшева. В обязанности роты Хотяшева входило патрулирование улиц Риги и охрана гауптвахты на Комсомольской набережной – бывшей политической тюрьмы, где сидели Калинин и Крупская, потом в этих камерах пришлось посидеть и Таду. Взводным командиром у Тада был недалекий, но интеллигентный латыш, старлей Местерс, он слезно уговаривал Тада не ходить в самоволки и не драться, но это у него не всегда получалось. В этой патрульной роте оказались неплохие ребята, никогда не выдававшие друг друга. Чуть что, и многие из них смывались в самоволки в. Соблазнов в Риге было предостаточно. Тад, памятуя «базары» блатных, что в таких войсках служить нельзя, всячески старался попасть в стройбат. Но на его просьбы о переводе начальство не отвечало, а только каждую неделю вызывало в спецчасть или идеологический отдел округа. Как-то раз в самоволке Тад зашел в Рижское СКА (этого деревянного здания уже нет) на тренировку боксеров. Тренер, спросив, у кого Тад тренировался, и, узнав квалификацию, попросил его раздеться и поспарринговать. Тад послал в нокаут их лучшего полутяжа-литовца, и тренер поставил его с чемпионом Вооруженных Сил средневесом Анатолием Ракшой; после трехраундового боя Толя разбил Таду нос, а Тад ему бровь и поставил фингал под глазом, но оба были истинными спортсменами и были не в претензии друг к другу. Тренер тут же включил Тада в сборную округа и пообещал, что похлопочет перед начальством. Но из этого ничего не вышло, армейское начальство никак не могло найти способов воздействия на Тада, и очень негативно к нему относилось.

В роте Тад дружил с одним тверским парнем Юрой Логачевым и эстонцем Юханом Куламой, вместе отваливали в самоволки в портовый клуб ДОК «Корея» и выплясывали там рок-н-ролл, которому Тад обучил ребят, вместе дрались с патрулями, вместе сидели на «губе» под присмотром своих сослуживцев. Старослужащие боялись и уважали Тада, и когда он приходил с тренировок голодный и усталый, всегда старались оставить ему что-нибудь вкусненькое и порасспрашивать, с кем Тад работал на тренировке. Служба в Риге тоже не получилась, полковник Хотяшев несколько раз вызывал Типа на беседы, разыгрывая из себя актера, хватался за сердце, искоса поглядывая на Тада. Тад молчал, и когда спектакль заканчивался, молча вставал и уходил. У Хотяшева глаза лезли на лоб.

Короче, таких, как Тад, по округу «ПрибВО» собралось 43 человека. Их месяца два повозили по Латвии, Литве и Эстонии, затем опять привезли в Латвию в местечко Залите, в болота, где строилась база межконтинентальных ракет класса «Земля – земля». Отряд, куда они попали, был слишком интернациональный, тут служил весь Кавказ и вся Прибалтика, но 43 человека были только москвичи и ленинградцы. Постоянные выяснения отношений между меньшими братьями приводили к жутким потасовкам, но Москва и Питер в большей части держали сторону Кавказа, считая всех прибалтов подлыми полуфашистами, как, впрочем, в будущем это подтвердилось. Вот так в СССР осуществлялась любовь и дружба народов. Тад понял, что если он каким-то образом не смоется из армии, то это может плохо кончиться для него. Поэтому, почитав литературу по невропатологии и усилив некоторые симптомы начинающегося в болотах Залите радикулита, Тад попал в окружной Рижский госпиталь. Невропатология – наука темная, малоизученная, Тад смог сыграть в больного и через месяц после его появления в госпитале его комиссовали с диагнозом хронический радикулит.

Десять месяцев Тада не было в Москве, из них четыре месяца, день в день, он пробыл на гауптвахте, проехал и пожил в трех республиках и Калининградской области, вынес для себя много нужного и полезного, а главное в его глазах развеялся миф о братстве и любви народов СССР. Ведь если верить вурдалаку Ульянову (Ленину), что «национализмом заражены только маленькие народы», то все они любили нас до смерти.

Когда Тад вновь становился на учет в военкомат, брови военкома приподняли фуражку.