Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Популярное

11 Августа 2017 Газета "Футбольный курьер № 60(1143)"

Виды спорта: Футбол

Рубрики: Профессиональный спорт, Персоны

Сергей Герасимец: Тренеры называли киевлян «маменькиными сыночками»

Сергей Герасимец (№7) в матче за сборную Белоруссии

Сергей Герасимец (№7) в матче за сборную Белоруссии

Известный в прошлом футболист, а ныне тренер клуба ПФЛ «Анжи-Юниор» из Зеленодольска рассказал в интервью «БИЗНЕС Online», как Виталий Мутко подарил ему стиральную машину, когда он впервые попробовал спиртное, кто является для него эталоном тренерского искусства, а также сравнил Валерия Лобановского и Курбана Бердыева.

- Сергей Григорьевич, после не самого удачного старта «Рубин» многие критикуют. Как вам игра команды?

- Что такое хорошая команда? Это сплоченный коллектив игроков и тренерского штаба. Когда такая сплоченность есть, тогда придет и результат. Именно таким сплочением занимается сейчас в «Рубине» Курбан Бердыев. До этого он сделал подобное в «Ростове». Он же не занимается сейчас постановкой какой-то комбинационной игры, а пытается создать единый механизм, который представлял бы из себя клуб, тренерский штаб и игроков.

- А вы не пересекались с Бердыевым на поле?

- Нет. Но как футболиста я его помню. Небольшого роста, опорный полузащитник. Лохматый такой и одновременно лысоватый.

- Лохматый и одновременно лысоватый. Это же точная характеристика футболиста Сергея Герасимца образца 90-х...

- Правильно говорите. Так же, кстати, выглядел и Игорь Шалимов. Тренеры все чем-то похожи друг на друга. Что касается моей лохматости в сочетании с залысиной, то в 1997 году меня признали «самой колоритной фигурой чемпионата». Что касается прозвища, то в киевском «Динамо» меня называли Зелик. Причем, не только у меня было такое прозвище, но еще и у Андрея Баля.

- Вы были в системе киевского «Динамо» во времена Валерия Лобановского. Чем он запомнился?

- Тем, что он никогда не прощал трусость на поле. В дубле «Динамо был Юра Миколаенко, нас вместе вызывали в юниорскую сборную СССР. Однажды в матче он дважды подпрыгнул, уходя от стыков -его за это отправили служить в воинскую часть. Мы в перерыве матча сидим в раздевалке киевского стадиона «Динамо» и вдруг слышим шаги, как предвестник надвигающейся угрозы. Открывается дверь, стоит Лобановский. Он вообще никогда не заходил в нашу раздевалку, а тут сделал исключение. Зашел, всех глазами обвел, и говорит нашему тренеру Михаилу Фоменко: «Миколаенко - в часть!»

- Иными словами, Дэвида Бекхэма, который в четвертьфинале чемпионата мира-2002 ушел от стыка, позволив бразильцам провести голевую контратаку, Лобановский тоже выгнал бы?

- Да. Бекхэм, подпрыгнув тогда, наказал всю свою футбольную нацию. Если бы он прошел школу Лобановского, в которой все могли простить - споры с тренером, хамство, даже нарушения режима, но не трусость и равнодушие, - то не подпрыгнул бы. Лобановского я могу назвать великим организатором, и на этой стезе выше его поставить некого. Разве что Курбан Бердыев сейчас может сравниться с ним в этой сфере деятельности, по уровню организации, по подходу к делу.

- Вы сказали о нарушениях режима. Сразу вспоминается вопиющий для СССР случай, когда после драки в ресторане погиб футболист «Динамо» Григорий Пасичный.

- Я не присутствовал на свадьбе, на которой его убили, был только на похоронах. Это был серьезный психологический удар по мне и по нашим одноклубникам. Что касается последующих наказаний, то тут ничего не могу сказать, поскольку сам никогда не относился к нарушителям режима, спиртное попробовал ближе к 30 годам. Для меня такой проблемы не стояло.

- Воспитанник «Динамо» Пасичный не проходил в состав родной команды, вы там не смогли заиграть, Олег Таран в итоге ушел в «Днепр». Почему воспитанников школы «Динамо» было

так мало в основном составе родной команды?

- Начну с того, что конкуренция при попадании в основу «Динамо» была жесточайшая. В команду приглашали всех лучших, кто был на Украине. А «лучших» тогда было с достатком. Мы на тренировках дубля устраивали настоящие битвы на выживание. Но замечу, что тренеры дубля отдавали предпочтение воспитанникам других интернатов, так как сами были, в массе своей, приезжими. А нас, киевлян, называли «маменькиными сыночками». А как мог пробиться в состав тот же Таран, если был Олег Блохин. Чуть раньше был Владимир Онищенко, потом Игорь Беланов. При этом Таран был, что называется, своенравным, самолюбивым футболистом, но он нашел себе место в «Днепре», выиграл с ним два чемпионства Советского Союза.

Нам приходилось проходить через кровь, пот и страдания, чтобы только дойти до состава дубля. Приведу в качестве примера Лешу Михайличенко, который в каждом матче дубля выдавал целые спектакли и попал в основу в 23 года. Вася Рац в дубле сидел семь лет. А Таран не захотел терпеть.

- В те годы советские команды вашего возраста дважды принимали участие в домашних чемпионатах Европы - U-18 (1984) и U-20 (1985). Киевлян в тех командах практически не было, в том числе вас. Почему?

- Мы привлекались в команду Бориса Игнатьева с тем же Миколаенко, о котором я уже говорил. Потом ее возглавил Сергей Мосягин. Что-то не заладилось у ребят с ним. Помню, на одном из выездов в Румынии мы проиграли дважды. Правда, там и судейство было такое, что наш грузин Сосо Чедия влепил по пятой точке арбитру. Тем не менее у ребят существовал план убрать Мосягина, пока в дело не вмешался Игнатьев и не успокоил бунтовщиков.

Что касается конкретно меня, то могу предположить, что я не устроил тренерский штаб. Хотя очень расстроился, у меня майка той сборной СССР до сих пор дома хранится. Но 1984 год выдался для меня богатым на события. Не взяли в сборную, а из дубля Киева отправили во вторую лигу, в фарм-клуб, как его сейчас назвали бы.

- Вам дали шанс из турнира дублеров перейти в настоящий мужской футбол, где люди деньги зарабатывали...

- Я тогда всего этого не осознавал. Переезжать пришлось недалеко, Ирпень - это пригород Киева. Тренировал команду Виктор Каневский, который оказал очень большое влияние на мою дальнейшую карьеру. Если в Киеве я чувствовал себя винтиком, был обязан выполнять любые указания, то Каневский через меня строил игру. Видел, что я могу играть впереди, обострять, отдавать, забивать, и тогда он закрывал защитником зону подо мной, а мне развязал руки - твори! Через полтора года я получил предложения из всех украинских клубов высшей лиги, включая родное «Динамо»! Только оно пригласило меня последним, когда я уже успел договориться с донецким «Шахтером».

Но все это я осознал потом. А на момент перевода, поймите, я же был плоть от плоти динамовский. Мы жили в полукилометре от Республиканского стадиона, и все мое детство прошло там, я был на матчах «Динамо», фанател от команды, которая была сильнейшей в Европе в середине 70-х. Кстати, был сильно удивлен, переехав в Зеленодольск, что воспитанником местного футбола является Виктор Колотов - один из кумиров моего детства. Я даже играл какое-то время под его руководством, к примеру, мы выиграли Спартакиаду-1986.

- Каким вам запомнился Колотов?

- Очень скромным в быту. Поверьте, это редкое качество, отличавшее кумиров нашего детства, с которыми потом приходилось сталкиваться в жизни. Я даже успел поиграть с Колотовым на первенство Киева, только он уже заканчивал, а я начинал карьеру. На футбольном поле он запомнился очень самоотверженным человеком, с бойцовским характером. Просто так капитанами киевского «Динамо» люди в те годы не становились.

- Почему вы выбрали «Шахтер»?

- Сказалось, что «Шахтер» на тот момент тренировал Олег Базилевич, работавший в Киеве в середине 70-х годов вместе с Лобановским. Изначально мне все в Донецке нравилось, но потом Базилевича сменил Анатолий Коньков. Это было очень печально. Насколько он был великим игроком, настолько я был разочарован работой под его руководством. Коньков занимался только своей персоной, пил, гулял, но не работал. Нахождение под его руководством я посчитал пустой тратой времени. И мне пришлось оттуда уехать, не имея никаких приглашений. Было очень трудно в бытовом плане, мне давали трехкомнатную квартиру в Донецке, только что родился первый сын Сергей. Но я на все плюнул и уехал.

- Между тем вам поступило предложение из грузинской «Гурии». Команду опекал брат самого Эдуарда Шеварднадзе. Виктор Хлус рассказывал, что ему там платили по три тысячи рублей за матчи в первой лиге.

- Примерно так и было. Но не со мной. Когда я вернулся из Донецка в Киев, меня и Мишу Олифиренко, ранее игравшего в «Динамо», пригласил на разговор Михаил Фоменко. Он возглавил «Гурию» и формировал состав из знакомых ему футболистов, которые точно могли помочь в сезоне. Фоменко объяснил футбольные задачи, а по остальным, сказал, будут разговаривать другие люди. Лично ко мне на черной «Волге» подкатил очень толстый грузин, который начал рассказывать об условиях: «От 2600 рублей до 3400». Шоколад, по меркам СССР. В Ланчхути было тысяч пять жителей, а стадион - на 30 тысяч, первый чисто футбольный в СССР, без легкоатлетических дорожек. В том же минском «Динамо», куда я в итоге ушел, было 250 рублей зарплаты, плюс полтинник премии за победу. Но я выбрал Минск, потому что расставлял для себя приоритеты. Тогда для меня главным было играть в высшей лиге. И в самый последний момент я дождался предложения от Эдуарда Малофеева.

- О Малофееве много писали, как о человеке, который «жег сердца глаголом». Он уже тогда был столь религиозным?

- Не до такой степени, как сейчас. В целом, я считаю, мне повезло в футбольной жизни в том, что и играл под руководством двух выдающихся тренеров, и потом помогал им в тренерской работе. Это Малофеев, у которого я работал в штабе питерского «Динамо», и Анатолий Бышовец, у которого играл в «Зените», а помогал ему в штабах «Томи» и «Локомотива». Мне повезло, что мог проанализировать их философию, тренерские подходы. Эдуард Васильевич, да, зажигал сердца.

- Но повторить успех 1982 года, когда стал чемпионом с минским «Динамо», он уже не смог...

- Мне кажется, что ему мешала проблема, о которой все прекрасно знают в футбольном мире. Как футбольного специалиста я считаю Малофеева выше и Лобановского, и Морозова, и Бышовца, поэтому и почерпнул для себя в тренерском ремесле больше всего из практики Эдуарда Васильевича. Бышовец -это великий философ, человек, которому дано строить отношения с руководством. А Малофеев - тренер, хотя при этом он был очень слабым организатором.

- Ваши слова косвенно доказываются историей 1986 года, когда Малофеев вывел сборную страны на чемпионат мира, а в Мексику ее повез Лобановский. Было ли это решение правильным?

- Конечно, нет. Произошедшее надо ставить в укор нашему тогдашнему руководителю федерации Вячеславу Колоскову, который не отстоял работающего тренера. Конечно, на волне победы киевского «Динамо» в Кубке кубков и приглашении оттуда 13-ти футболистов в сборную страны был соблазн поддаться на эту замену. Но надо было разбираться, почему игроки в клубе блистают, а в сборной играют ни шатко ни валко.

- Но можно говорить и о том, что, начав тренировать еще на чемпионате мира-86, Лобановский заложил фундамент той сборной, которая стала второй на чемпионате Европы 1988 года.

- А вот с этим соглашусь. Вот бывает в жизни, когда сегодняшнее поражение, при его грамотном осмыслении, оборачивается завтрашней победой. Но я все-таки сторонник того, чтобы не происходило революций в футболе. Но, увы, фигура Малофеева не была поддержана, вокруг него не было единства, игроки, блестяще выглядевшие в клубе, представляли в рядах сборной жалкое зрелище. Возвращались в клуб и снова выдавали феерические игры.

- Развал Союза вы встретили в Минске...

- Надо заметить, что мне очень нравилось в Минске. Я там обустроился, получил квартиру, машину, обзавелся друзьями, чувствовал себя комфортно. Это прекрасная страна, с душевными людьми. Но играть в чемпионате Белоруссии изначально не планировал, поскольку уровень конкуренции не для минского «Динамо», в соперниках которого оказались несколько команд из второй союзной лиги. Я начал заниматься вопросами возвращения в Киев, но мы выиграли чемпионат страны и получили шанс сыграть в Кубке чемпионов, а в соперниках был знаменитый «Вердер» с Отто Рехагелем во главе. Для меня это противостояние было очень заманчивым. Я в итоге не жалею, что не ушел из Минска. Мы дома сыграли 1:1, я сделал голевую передачу Вале Белькевичу, а в Германии проиграли 2:5, причем совсем не по игре, в которой я, кстати, забил. Заработанные деньги в конце концов были бы потрачены, а это осталось в памяти. Такое не забывается. После этого сезона меня вновь пригласили в Киев, но я выбрал предложение из Израиля, уехав в местную «Бней Иегуду». Уже оттуда вернулся в чемпионат России, в «Балтику».

- Как приглашали в то время, когда еще не было агентов, Интернета, сотовых телефонов?

- Меня пригласил в Калининград Леонид Ткаченко. Финансовые условия «Балтика» предложила очень хорошие. И сам город был готов к большому футболу. В качестве доказательства: решили провести товарищеский матч с вильнюсским «Жальгирисом» 1 марта. На местный стадион пришло 30 тысяч зрителей! Девиз команды, которой руководил Ткаченко, был один: «Вышел на поле - умри!» По раздевалке после игр и стаканы, и стулья, и даже кресла летали. По большому счету, это тот же принцип, что у Лобановского, только доносимый до адресата немного по-другому. Тем не менее у нас там была потрясающая команда, отличный коллектив, меня до сих пор помнят в Калининграде. Несмотря на то, что провел за «Балтику» чуть больше десятка матчей. Благодарен этому городу за возможность встать мне на ноги.

- Завершали вы свою игровую карьеру в «Зените», причем украинцев там было больше, чем питерцев...

- Давайте посчитаем. Я, Вернидуб, Горшков, Попов, Попович, Лебедь, Свистунов. Ну и питерская была молодежь: Березовский, Игонин, Зазулин, Кондрашов, Панов, Анатолий и Дмитрий Давыдовы - уникальный случай, когда отец и сын играли в одном составе. Команда только-только находила игровые связи. Я шел туда к Бышовцу, которого знал с детства. Знал, что где Анатолий Федорович, там порядок. В этот раз я к нему напросился, хотя у меня все хорошо складывалось в Калининграде.

В Питере - особая каста болельщиков, что я ощутил сразу. Это понимающие футбол люди - лучшие в России. Сам город прекрасен: в свободное время я устраивал для себя экскурсии, чтобы ближе познакомиться с одним из лучших городов мира, в котором мне посчастливилось остаться жить. А Бышовец из разбалансированного состава сделал команду, на которую к концу года пошел зритель. В 1998 году был уже полный стадион, когда мы лидировали, произведя фурор в начале чемпионата. Буквально за полгода Питер из «футбольной периферии» превратился в топ-город.

- Как питерский зритель полюбил команду, в которой костяк составляли «понаехавшие»?

- Потому, что мы отдавались без остатка, публику в этом плане не обманешь. Хотя, помню, мне частенько задавали провокационные вопросы ваши коллеги: «Почему вы здесь играете с особым рвением?» Я отвечал, что я, даже во дворе играя, буду делать это с особым рвением. У меня родители - труженики, да и футбольное воспитание, заложенное в детстве, не позволяло не выкладываться на поле.

- Практически одновременно с вами свою футбольную карьеру начинал Виталий Мутко, который стал президентом «Зенита». Что можете сказать о первых шагах Виталия Леонтьевича в клубе?

- Начну с небольшой истории. Когда я только перешел в «Зенит», у меня родились двойняшки. После перелета из Калининграда меня сотрудники клуба отвезли на базу, а жену - в роддом. Когда я играл дебютный матч против «Локомотива», супруга родила. Мне об этом сказали в перерыве матча. А Виталий Леонтьевич подарил нам стиральную машину.

- Павел Садырин говорил про Александра Панова: «Он такой шкет был, со стакана падал». Благодаря чему Панов стал одним из лидеров сборной России 1999 года?

- Про Сашу, с которым я поиграл в «Зените», скажу, что это был такой «трудный подросток». Но бывают трудные, которые скрытные, а он весь как на ладони, очень искренний. Что думает, то и говорит. Думаю, что в большого футболиста его превратила работа с Бышовцем. У многих перевернулось мировоззрение, у того же Игонина, Кондрашова, когда мало кому нужные ребята стали кандидатами в сборную страны. У Панова было природное качество - скорость. Я редко сталкивался с такими бегунками.

- Например, ваш одноклубник по минскому «Динамо» 80-х годов Валерий Величко...

- Валерий по кличке Конь мог бы далеко пойти, но у него лени было больше, чем скорости. Кто себя реализовал из советского времени, так это Игорь Беланов. Так вот Панов максимально использовал свою скорость и дриблинг, поставленный удар, запомнившись «дублями» в финале Кубка России-1999 и матче со сборной Франции. Играя в одной команде с Пановым, мне надо было только за спину защитникам мяч забросить, и Саша уже мчался туда, был первым на мяче.

- Если говорить о вашей тренерской карьере, то, наверное, можно выделить работу в штабе «Локомотива», с которым вы выиграли Кубок России...

- Трофей мы выиграли, но большее удовольствие я получил от работы в Томске в 2005 году. Мы финишировали восьмыми, на команду вся Сибирь работала. О «Локомотиве» я подобного сказать не могу. До сих пор не пойму, кому в голову пришла мысль поставить в руководстве клуба Юрия Семина и Бышовца - антиподов, ненавидящих друг друга. Изначально было ясно, что из этого ничего хорошего не получится. Так и случилось. Порядка в «Локомотиве» не было. А был раздрай между тренерами и игроками. Футболисты к нам относились безобразно. В итоге каждый приезд в Баковку давался мне с большим трудом.

- Вы работали еще в питерском «Динамо». Это та самая команда, которая то умирает, то тут же возрождается?

- В Питере есть проблема взаимоотношений в футболе, которые сформулированы в лозунге: «Один город - одна команда». Президент «Динамо» Сергей Амелин на губернаторских выборах сделал ставку не на того кандидата, и после победы его оппонента ему начали вставлять палки в колеса.

- Вы также поработали в таких командах, как «Питер» и «Тосно». Что там было?

- «Питер» - это нечто мимолетное, там президент клуба просто «отмывал» деньги. Меня поразил эпизод, когда нас отправили на сборы в Финляндию, где сняли дом, в котором мы должны были жить безвылазно, при этом не тренируясь. Нас обещали кормить, а мы просто должны были провести вместе три недели. Зачем? Почему?

Что касается «Тосно», то мы добились великолепных результатов, но вмешались какие-то нефутбольные моменты, и от моих услуг отказались. Команда сейчас вышла в премьер-лигу, хотя смысл ее существования, когда ничего нет, даже собственной раздевалки на стадионе, мне не совсем понятен. Когда такое происходит, то задаешься вопросом - насколько долго это продлится?

Помимо статей, в нашей спортивной библиотеке вы можете найти много других полезных материалов: спортивную периодику (газеты и журналы), книги о спорте, биографию интересующего вас спортсмена или тренера, словарь спортивных терминов, а также многое другое.

Похожие статьи

Социальные комментарии Cackle