Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Популярное

01 Ноября 2007 Журнал "Московская легкая атлетика"

Виды спорта: Легкая атлетика

Рубрики: Правила и история, Персоны

Автор: Богатырев Евгений

Обогнавший время

Обогнавший время

Обогнавший время

ОЗОЛИН Николай Георгиевич (1906 - 2001). Заслуженный мастер спорта (1937). В 1936-1945 девять раз возглавлял списки сильнейших прыгунов с шестом Европы. Победитель Международной рабочей Олимпиады 1937 года в Антверпене и ряда других международных соревнований. Серебряный призер чемпионата Европы 1946 (4,10 м). В 1937-1939 годах трижды показывал результаты, превышающие рекорд Европы - 4,26, 4,29 и 4,30 м. 12-кратный чемпион СССР 1928-1950. 10-кратный рекордсмен СССР в 1927-1951 годах, улучшил рекорд с 3,43 до 4,30 м. Заслуженный тренер СССР (1956). Доктор педагогических наук, профессор, заведующий кафедрой легкой атлетики ГЦОЛИФК. Был директором ВНИИФКа. Автор более 200 научных трудов, среди которых широко известные в стране и за рубежом монографии: «Тренировка легкоатлета», «Прыжок с шестом», «Современная система спортивной тренировки». Подготовил 65 кандидатов и 8 докторов педагогических наук. Заслуженный деятель науки РСФСР

Без малого 20 лет назад мне, тогда начинающему журналисту, было поручено взять интервью у самого Николая Озолина. Того самого Озолина, который в 30-е годы в остром соперничестве с Владимиром Дьячковым и Гавриилом Раевским 10 раз улучшал рекорды страны в прыжке с шестом и, прыгая с бамбуковым шестом, довел рекорд СССР и Европы до 4 метров 30 сантиметров. Того самого Озолина, который 12 раз выигрывал чемпионаты страны и последний раз стал чемпионом СССР в возрасте 44 лет. Того самого Озолина, который досконально разработал методику подготовки прыгунов с шестом, а позднее вместе с другими учеными создал современную теорию спортивной тренировки.

В тот день Николай Георгиевич рассказывал мне о том, какую роль в его жизни сыграл институт физкультуры. Говорил очень быстро, я едва успевал записывать. Заметив это, Озолин как бы между прочим сказал:

— Если всерьез думаете стать репортером, обзаведитесь диктофоном. Незаменимая вещь для интервью. Во-первых, облегчает контакт между собеседниками, во-вторых, экономит время, в-третьих, позволяет лучше передать характер речи интервьюируемого, избежать неточностей, описок, которые почти неизбежны при записи разговора на слух. Так что уж в следующий раз приходите с диктофоном...

Сказать по правде, все, о чем мы тогда говорили, забылось, а вот слова о диктофоне почему-то отложились в памяти. В то время, в середине 60-х годов, большие стационарные магнитофоны еще только входили в быт, портативные же, в основном импортного производства, считались роскошью. Но Озолин уже тогда понимал, что для нашего брата репортера это никакая не роскошь, а насущная необходимость.

Потом, познакомившись поближе с Николаем Георгиевичем и лучше узнав его биографию, я еще ни раз убеждался в том, что этот человек обладает удивительной способностью обгонять время. Этот его талант особенно проявился на научном и тренерском поприще.

Прыжок с шестом

Помните, когда стали использовать фибергласовые шесты, которые совершили настоящий переворот в мире легкой атлетики? В самом начале 60-х годов. Но немногие знают, что за четверть века до этого Озолин предсказал их появление. А в 1952 году в своей книге «Прыжок с шестом» он с помощью расчетов показал, какого прогресса смогут достичь прыгуны, в распоряжении которых окажутся такие шесты. Эта книга, как и многие другие работы Озолина, намного опередила время и, хотя за прошедшие со дня ее выхода 30 лет в прыжке с шестом произошли коренные перемены, не устарела даже в наши дни. В этой связи хочу рассказать любопытную историю.

Как-то после тренировки наставник нашей сборной Виктор Михайлович Ягодин, кстати, один из учеников Николая Георгиевича, стал допытываться у своих польских коллег, в чем секреты олимпийских побед их учеников. В ответ на это кто-то из польских тренеров достал из спортивной сумки книгу Озолина «Прыжок с шестом», переведенную на польский язык, и пояснил: «Мы работаем по Озолину».

Нужно отметить, что Николай Георгиевич не ограничивал свои интересы только прыжком с шестом. Аспиранты профессора Озолина проводили под его руководством исследования во всех без исключения видах легкой атлетики, даже в таком специфическом виде, как спортивная ходьба.

— Знаете, недавно я просматривал нашу с Николаем Георгиевичем статью о проблемах подготовки скороходов, написанную еще в 1949 году, — говорил мне Анатолий Леонидович Фруктов, один из учеников Озолина, более 30 лет возглавлявший сборную страны по спортивной ходьбе, — и нашел в ней много интересных мыслей, которые не утратили значения и сегодня. Возьмем такую проблему, как тренировка представителей видов выносливости на высокогорье. Об этом у нас заговорили примерно за год до Олимпиады в Мехико, в 1967 году, а Озолин еще в 50-е годы отмечал положительное влияние тренировки в горах на развитие выносливости...

А еще Озолин обосновал возможность результата в тройном прыжке порядка 19 метров и показал, за счет чего можно достичь этого рубежа. Конечно, сегодня такой прыжок пока остается мечтой. Но если не думать об этом рубеже, не настраивать себя на него, он не покорится и завтра. Кстати, Озолин начинал свой спортивный путь именно с тройного прыжка и показывал в этом виде мастерские результаты. И первый в своей жизни диплом он получил за призовое место в тройном прыжке, правда, по сегодняшним меркам, с довольно скромным результатом — 10 м 05 см..

Между днем его дебюта в легкоатлетических соревнованиях и днем, когда он задумался о возможности прыжка на 19 метров, пролетело 50 лет, большая часть его жизни, вместившая дерзания, поиски, надежды, борьбу за рекорды и победы, сначала личные, потом учеников, всех, кто принял эстафету у поколения Озолина, о ком мы с признательностью говорим: «Они были первыми».

Начинали с нуля

Его поколению приходилось закладывать здание советского спорта, начинать в прямом и переносном смысле на голом месте. «Мне было без малого 15 лет, когда по совету мамы я отправился записываться в спортивно-гимнастический клуб, размещавшийся в здании бывшего дворянского собрания города Пензы, где мы тогда жили. Помню, зашел я в спортивный зал, а там ребята поднимают штангу. Одним с трудом удается ее поднять, другим она не покоряется ни в какую. Дай, думаю, и я рискну, хотя уверенности, конечно, никакой. Подхожу к помосту и, к удивлению окружающих и к своему собственному, толкаю штангу, и от моей неуверенности не остается и следа. Душа ликует и поет — победа! С этой маленькой победы над собой и над штангой началось для меня восхождение ко многим спортивным вершинам... Чем мы только не занимались тогда в спортивно-гимнастическом клубе! Зимой — лыжами, гимнастикой и даже балетом, летом — футболом, баскетболом, легкой атлетикой. Самыми счастливыми для нас тогда были дни, когда на откос, где мы оборудовали спортивную площадку, приезжала солдатская полевая кухня и нас досыта кормили пшенной кашей (в то время поесть досыта удавалось не всегда). А однажды к нам прибыла подвода, доверху заполненная трусиками и майками, сшитыми из разноцветных лоскутов. За неимением другой формы мы были довольны и этой. Тапочки для бега мастерили сами. Просверливали трехкопеечные монеты, в них вставляли гвозди и потом крепили эту конструкцию к подошве.

В те годы ярко выраженной специализации в спорте не было. В 1928 году, уже будучи рекордсменом страны в прыжке с шестом, я на матче Москва — Ленинград прыгал и в высоту, и в длину, и тройным и даже кого-то заменял в толкании ядра, правда, не очень удачно. Увлекался и гимнастикой, и акробатикой, и коньками, и прыжками на лыжах с трамплина, где был даже чемпионом СССР.

Прыгали мы тогда с бамбуковыми шестами, которые, уверяю вас, требовали более серьезной атлетической подготовки, чем фиберглас. Подготовка к рекорду начиналась с выбора шеста. Я обычно ездил под Батуми, там есть такая станция Чаква, где росли рощи бамбука, и выискивал среди многих сортов китайский Набак. Бамбук этого сорта имел форму сигары, гнулся сильнее и легче. Во время одной из таких поездок я срезал 300 стволов бамбука. Затем из 300, привезенных в Москву, отобрал 50, из них — 20, из 20 — 4, из четырех — только один, который и стал рекордным. Я обрабатывал ствол паром, выпрямлял его, покрывал лаком. Потом середину аккуратно обматывал батистом и раскрашивал цветной эмалью. И получился не снаряд, а прямо сувенир. С таким шестом и удавалось покорять рекордные высоты».

Соперники

«В 1934 году рекорд страны равнялся 3 метрам 88,5 сантиметра, — вспоминал Озолин, — я не раз штурмовал 3,90, но неудачно. Возможно, потому, что не испытывал острой конкуренции. И вот однажды узнал из газет, что в Ашхабаде появился сильный прыгун Гавриил Раевский. С ним удалось встретиться летом 1934 года на соревнованиях в Москве, где мы оба взяли по 3,80 и разделили первое место. А весной следующего года в Харькове, куда Раевский переехал из Ашхабада, он преодолел планку на высоте 3,945 и установил свой первый рекорд страны. Об этом замечательном человеке хочется рассказать подробнее.

Раевский вел воистину спартанский образ жизни. Первую тренировку проводил в пять часов утра. Долгое время не женился, считая, что семейная жизнь не позволит всецело посвятить себя спорту. Умел прекрасно психологически настраиваться на прыжок. Как рассказывал его брат Иван, на тренировках Гавриил нередко ставил планку на отметке четырех метров и долго присматривался к этой высоте, готовя себя к штурму. Это он придумал на тренировках сближать стойки, чтобы планка казалась выше, зато на соревнованиях, когда стойки были раздвинуты, эта же высота казалась ниже. Нередко он тренировался в тяжелых ботинках, с утяжеленным шестом (в него Раевский насыпал дробь). А его боевой шест был легким и гибким. Человек, неистощимый на выдумки, Раевский внес много нового в методику подготовки прыгунов с шестом.

Весть о рекорде Раевского подхлестнула меня, и я решил, во что бы то ни стало победить Гавриила. Летом 1935 года в составе советской легкоатлетической сборной мы вместе с ним отправились в Финляндию. Первая остановка в Гельсингфорсе. Здесь мне впервые удается взять 3,90, и я опережаю Раевского. А потом нашу команду разделили на две группы. Раевский отправился в Таммерфорс и там покорил высоту — 3,96, что было выше тогдашнего официального рекорда страны. Узнав об этом достижении Гавриила из газет, я, естественно, захотел перепрыгнуть его. И на следующий день, выступая в небольшом городке Або, преодолел планку на отметке 3,97. «Ну, — думаю, — моя взяла».. Довольный и сияющий выхожу я из поезда в Выборге, где должны были объединиться обе половины нашей команды, предвкушая, какое впечатление произведет на Раевского известие о моем рекорде, и вдруг замечаю веселого, улыбающегося Гавриила. Кто-то из товарищей сообщает, что вчера в Выборге Раевский взял высоту 4,02.

Тренируюсь еще упорней и настойчивей, настраиваю себя на более высокий результат. Вскоре по возвращении в Москву мне удался прыжок на 4 метра 6,5 сантиметра. Но буквально через три дня из Харькова приходит сообщение — Раевский поднял рекорд страны на 2 сантиметра выше. В октябре мы поехали на соревнования в Ереван, и там я взял 4,10, а через два дня — 4,15. И опять мной овладело благодушие. Сезон закончился, и уж в этом году Раевский меня никак не перепрыгнет! Домой мы поехали на поезде, а путь, между прочим, лежал через Харьков. Когда подъезжали к нему, ребята начали шутить: «Тебя, Коля, Раевский уже на перроне ждет с букетом цветов и с известием о том, что прыгнул на 4,18». Раевского на перроне не оказалось, зато были местные газеты, в которых сообщалось, что накануне на харьковском стадионе «Динамо» Гавриил Раевский установил новый рекорд СССР — 4 метра 18 сантиметров. Вот так, с переменным успехом, и проходила наша борьба», — скромно завершил свой рассказ Озолин. А между тем, за один сезон усилиями Раевского и Озолина рекорд страны вырос почти на 30 сантиметров!

В борьбе между этими замечательными спортсменами пал еще не один рекорд.. Причем удача в дальнейшем чаще сопутствовала Озолину, который сумел довести рекорд СССР и Европы до 4 метров 30 сантиметров.

У каждого времени свои рекорды

Современные мастера пользуются фибергласовыми шестами, легко гнущимися, эластичными, гибкими, способными подбросить прыгуна на высоту трехэтажного дома, а Озолин все свои рекорды устанавливал на бамбуковых шестах. А что, если предложить нынешним шестовикам, привыкшим к фибергласу, попрыгать с бамбуковыми шестами, сумели бы они превзойти последний рекорд Озолина?

— Ни на минуту не сомневаюсь, что, потренировавшись немного на бамбуковых шестах, сегодняшние лидеры прыжков превзошли бы мое достижение по крайней мере на полметра, — сказал Николай Георгиевич. — Я так уверенно говорю, потому что знаю, как далеко шагнула методика подготовки прыгунов. К тому же нынешние мастера прыжка с шестом почти все на голову выше меня (как видите, ростом я не удался — всего 168 сантиметров). А чем солидней у шестовика рост и длиннее руки, тем выше высота хвата шеста и лучше результаты. Плюс к этому современные прыгуны куда быстрее нас. Я и Раевский бегали сотню за 11,3 секунды, а нынешние шестовики имеют в своем активе результаты порядка 10,6 секунды, да и физически они не слабее нас.

— Какие чувства вы испытываете, Николай Георгиевич, глядя на то, как современные прыгуны с шестом штурмуют воистину «космические» высоты?

— У каждого времени свои рекорды, свои рубежи, — ответил Озолин, — хотя, конечно, имей мы фибергласовые шесты в 40-е годы, уже тогда подняли бы всесоюзный рекорд на 5-метровую высоту. В этом я лишний раз убедился в 1968 году в Мехико, когда на стадионе олимпийской деревни пробовал прыгнуть с фибергла-совым шестом. И, знаете, получилось. Но мне все же жаль, что прыгуны отказались от бамбуковых шестов, которые требовали, как я убежден, более разносторонней, более атлетической подготовки. Не подумайте только, что я против прогресса в спорте. Я, прежде всего, за прогресс человека в спорте, а уж потом за совершенствование инвентаря, хотя именно он, как вы убедились на примере прыжков с шестом, нередко приводит к взрыву рекордов, в чем, правда, не столько заслуга спортсменов, сколько инженеров и ученых.

— И по сему на вас не производят особого впечатления «космические» прыжки современных шестовиков?

— Ну что вы! Вместе со всеми я радуюсь великолепным достижениям наших прыгунов с шестом. И, глядя, как они штурмуют фантастические рубежи, испытываю огромную радость, понимая, что в их успехах есть доля моего труда и труда моих друзей-соперников Владимира Дьячкова и Гавриила Раевского. Не знаю, читали ли мои труды и труды профессора Дьячкова шестовики 80-х годов, зато мне точно известно, что по нашим книгам учились их тренеры. К тому же руководители сборной страны по прыжку с шестом последних лет — Виктор Михайлович Ягодин и Игорь Иванович Никонов, тренеры, которые вели к победам наших последователей, — мои ученики. Что же касается чемпиона и рекордсмена мира Сергея Бубки, поднявшего в 1984 году потолок мирового рекорда сразу на 11 сантиметров и вплотную подошедшего к 6-метровому рубежу, то он — спортивный «внук» Гавриила Раевского. Наставник Сергея Виталий Афанасьевич Петров не один год постигал секреты мастерства у Раевского, что помогло ему самому быстрее сформироваться как тренеру.

Наблюдая по телевизору за тем, как Сергей раз за разом бил мировые рекорды, я восхищался его спортивным характером! Как радостно ощущать себя причастным к достижениям нынешнего поколения прыгунов с шестом, к штурму 6-метрового рубежа!

Оказалось, что это был наш последний разговор с легендарным спортсменом, тренером и ученым, труды которого легли в основу современной системы спортивной тренировки. А потому в памяти потомков Николай Георгиевич Озолин всегда будет причастен к победам нашего спорта.

Помимо статей, в нашей спортивной библиотеке вы можете найти много других полезных материалов: спортивную периодику (газеты и журналы), книги о спорте, биографию интересующего вас спортсмена или тренера, словарь спортивных терминов, а также многое другое.

Социальные комментарии Cackle