Для того чтобы воспользоваться данной функцией,
необходимо войти или зарегистрироваться.

Закрыть

Войти или зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Популярное

17 Ноября 2013 Журнал "Томь"

Виды спорта: Футбол

Рубрики: Профессиональный спорт, Персоны

Геннадий Орлов: «У меня крепкие сибирские корни»

Геннадий Орлов: «У меня крепкие сибирские корни»

Геннадий Орлов: «У меня крепкие сибирские корни»

Для известного всей стране телекомментатора Геннадия Орлова наш Томск — город не чужой.

Здесь еще перед войной жил, учился в Томском артиллерийском училище и выступал на различных спортивных соревнованиях его отец — Сергей Иванович Орлов, в будущем — игрок киевского «Динамо». И не просто выступал, а был очень разносторонним спортсменом высокого уровня. Орлов был рекордсменом Томска в беге на 5 000 метров, играл за футбольную команду артучилища в первенстве города и участвовал в знаменитых тогда эстафетах по улицам Томска на призы газеты «Красное знамя». Весь город тогда собирался и следил за борьбой команд за победу, а этапы были легкоатлетические, велосипедные и даже лодочные — по Томи.

ПОТОМ Сергея Орлова перевели в столицу Красной Сибири — Новосибирск, где он в 1940 году установил рекорд в беге на 100 метров (11 секунд — очень высокий по тем временам результат), стал чемпионом Сибири в конькобежном спорте, а также был капитаном новосибирского «Динамо» — сильнейшей в те годы футбольной команды на территории от Урала до Дальнего Востока.

И вот его сын Геннадий, приехавший в Томск комментировать для всей страны матч «Томь» — «Зенит», с удовольствием прогулялся — благо, погода была солнечной и замечательной — по улицам города, где когда-то ходил его отец, а потом рассказал нам о Сергее Ивановиче, о своей семье и о собственной карьере футболиста и спортивного журналиста.

Наша семья создалась в Сибири

— Геннадий Сергеевич, у вас необычная семья: и спортивная, и артистическая...

— Отчасти, вы правы: мой старший брат — кинорежиссер, а жена — театральная актриса. А родители оказались связаны со спортом и с Сибирью. Отец учился, служил и выступал в Томске и Новосибирске. А мама родом с Алтая — из Быстрого Истока (там, кстати, появился на свет знаменитый артист Валерий Золотухин), она приехала в Новосибирск учиться в физкультурный техникум. Она ходила на стадион и видела, как играет мой будущий отец, Сергей Иванович. Он родом из Выксы, в 1936 году остался без родителей, подробностей той трагедии он никогда не рассказывал, но я думаю, они стали жертвами сталинских дел.

Родители познакомились в Новосибирске, там же родился в 1940 году мой старший брат Саша. Вскоре началась война, отец уходил на нее дважды. Уже простился с семьей, добрался до вокзала, но комендант города его перехватил: «Оставайтесь готовить резерв!» Он катался на лыжах и на коньках, причем здорово, ставил рекорды и на 500 метров, и на 5 тысяч. Во время войны был инструктором, готовил знаменитые сибирские лыжные отряды. Решили, это важнее, чем воевать, и второй раз опять оставили его в Новосибирске. В футбол отец тоже играл неплохо: начинал в Томске (в команде Томского артиллерийского училища — прим. ред.), а в 1940 году они с Блинковым ездили на сборы с московским «Динамо». Всеволод Блинков (один из лучших полузащитников послевоенного футбола, участник знаменитого турне московского «Динамо» по Англии — прим. ред.) остался в столице. Но маме не понравилось в Москве, она хотела жить в Новосибирске. В конце войны семье пришлось переехать в Харьков — мои родители, бабушка, брат, мамина сестра. Вскоре к ним присоединился мой дедушка — он воевал и был ранен.

— А вы ведь родились как раз в Харькове?

— Да, в 1945 году в Харькове я и появился на свет. Отец вскоре начал играть за киевское «Динамо», провел сезон, но маме не понравилась столица Украины. И в 1947 году отец перевелся в Молдавию, в «Динамо» Кишинев. Вскоре стал играющим тренером, затем председателем центрального совета «Динамо», но потом произошла там какая-то история, и он был вынужден уйти. Мы переехали в Каменск-Уральский, где был уральский алюминиевый завод. Отец — замечательный тренер — занимался с командами по футболу и хоккею с шайбой. Но вскоре неподалеку, в закрытом городе Челябинск-40, на химкомбинате случилась радиоактивная авария. Леса вокруг стояли как мертвые. Мой одноклассник умер от белокровия. Родители испугались, решили: надо переезжать. Тем более, было плохо с продовольствием: в магазинах — только красная икра и крабы, за серьезные деньги, да и не будешь их каждый день есть. Мясо и другие продукты доставали только через завод. Мама работала там в канцелярии, на ней держался дом. Отец-то тренировал и часто уезжал.

В итоге, когда я учился в 7 классе, мы перебрались в Конотоп, это в Украине. Тут был рай по сравнению с Уралом. И рынки, и мясо любое, и утки, гуси... А отец мгновенно создал хорошую команду, выиграл с нею чемпионат области. Их перевели в Сумы, в областной центр, сделали командой мастеров, они играли в классе «Б» украинской зоны.

— И вы в то время уже занимались футболом?

— Я после 9 класса попал в сборную школьников Украины, мы поехали на Спартакиаду в Баку, заняли там третье место, и меня взяли на сборы в Киев.

— Вы, как и отец, играли флангового нападающего?

— Да, хотя начинал как центральный. Но обладал большой скоростью, и мне сказали, «переходи на фланг» — там и простора больше, и полезнее для команды. Играл и справа, и слева.

— Отец с вами занимался?

— Нет, он не хотел, чтобы я был футболистом. Но я с детства с ним ездил везде, на все матчи. Всю Молдавию проехал. Когда мы переехали в Конотоп, отец мне сказал: иди в легкую атлетику. Я полгода тренировался, добился приличного очень результата: 100 метров бегал за 11,2 секунды. Сказались, видимо, отцовские гены, хотя у него-то личный рекорд был 10,8! Уже в Сумах начал футболом заниматься, попал в юношескую сборную Украины, а потом Алексей Парамонов взял меня в юношескую сборную СССР. Когда я окончил школу, то у меня был выбор: звали в киевское «Динамо» и в харьковский «Авангард». Выбрал второе, поскольку в Харькове жили бабушка и дедушка. Поступил в вуз и начал играть за «Авангард», получил звание мастера спорта СССР. А в 1966 году сбежал в «Зенит». Из Харькова не отпускали, но мы играли в первой лиге, а мне хотелось большего.

— Но в «Зените» вы сыграли только один сезон...

— Там сменился тренер. Меня взял в команду Валентин Васильевич Федоров. Я провел шесть матчей, но тут в команду пришел Аркадий Алов. У меня с ним не сложилось. В тот момент я еще и получил травму — в трех местах надорвал мышцу. Меня отправили назад в Харьков — в Ленинграде было негде жить...

— Непросто складывались ваши взаимоотношения с городом на Неве.

— Да, причем я вернулся в Украину, а жена, которую я привез из Харькова, выпускница театрального института, начала работать в ленинградском театре имени Веры Комиссаржевской (она там служит и по сей день). И что делать? Разводиться, бросать жену? Но я ее люблю, и она меня тоже. До ноября жил в Харькове, затем попросился в ленинградское «Динамо». Оно играло классом ниже, я к ним направился и уже весною забил восемь мячей. Правда, я после травмы потерял скорость и стал скрытым нападающим, полузащитником. Тогда уже начали играть четырьмя нападающими, и я был оттянутым, забивал голы со второго темпа. В итоге мне дали однокомнатную квартиру, в августе я в нее вселился. Играл за «Динамо» два года. Потом начались проблемы со здоровьем. Я в детстве переболел желтухой, это сказалось на печени. Врачи сказали: «Вам надо снизить нагрузки». Но как их снизишь в футболе? И я пошел в журналистику...

Публикации вдохновляли на голы

— Почему именно журналистика?

— Мой первый манок — это был Олег Кучеренко, известный редактор «Советского спорта» и еженедельника «Футбол». В 1962 году мы с юношеской сборной приехали на сбор в Краснодар, он, тогда еще молодой корреспондент «Советского спорта», был с нами. Знал всех юношей, потом они вырастали, становились «звездами», а он с ними уже дружил. Мы с ним познакомились, тогда я узнал, кто такие спортивные журналисты. И у меня появилось желание что-то написать... Потом мы с Харьковом ездили в наш город-побратим, в Дрезден. Мы тогда вдвоем с футболистом Андреем Поскотиным проехались по маршруту сборной Харькова 1924 года и написали об этом рассказ. Тогда, в 20-е годы, была история, что один игрок провез на себе красный флаг, передал его немецкому рабочему классу. Мы написали два больших разворота. Это были мои первые серьезные публикации. Потом я перебрался в Ленинград, через своего брата познакомился с поэтом Иосифом Бродским, будущим лауреатом Нобелевской премии. Он ходил на футбол, обожал Эдуарда Стрельцова. Толя Найман, поэт, писатель, литературный секретарь Анны Ахматовой, футбол тоже обожал, они вдвоем с Иосифом на матчи ходили. С Анатолием мы до сих пор дружим, он пишет здорово, очень талантливый человек.

Уже когда устроился на работу в еженедельник «Строительный рабочий», где я вел футбольный раздел, то познакомился с другим будущим знаменитым писателем Сергеем Довлатовым. Его жена Лена работала у нас корректором.

Печатался я даже в подростковом журнале «Костер», в разделе «Спорт, туризм». Я там сделал одну потрясающую публикацию: мы придумали репортаж «Сборная Бразилии против сборной мира», и в последней играли Стрельцов, Яшин... До сих пор помню: в 1968 году я перед матчем «Динамо» вышел из гостиницы, купил в киоске журнал, раскрыл его и увидел там свою публикацию. И я был так счастлив! В тот день я забил два мяча, настолько сильным оказалось вдохновение. Понял, что должен быть журналистом, раз такую радость испытал, увидев напечатанным свой текст. И когда закончил с футболом, пошел в газету.

— А как вы потом оказались на телевидении?

— В 1973 году умер популярный ленинградский телекомментатор Виктор Набутов. Он задохнулся в бане, подавился кусочком мяса. Я его знал, он же был динамовец. Место главного спортивного комментатора города оказалось вакантным. Я никогда не думал, что могу работать на телевидении, но мой брат и жена следили за моей речью, поэтому я, еще играя в футбол, купил разные словари, в том числе и для дикторов. Сегодня я уже жену и брата поправляю, когда они неверно ставят ударения. У меня иногда «уши опускаются», когда слушаю «Первый канал» или «Россию», сколько ошибок там делают дикторы! Раньше была культура речи, тембр голоса, дыхание. Это школа. Комментатора на ленинградское телевидение искали с помощью кастинга, делали пробные репортажи. До финального этапа дошли Валерий Никитенко, артист (сейчас уже народный), игравший в кино и в театре, Боря Гулин, мой коллега, и я. Когда мы записывались, комментировали матч, то Толя Зинченко забил гол. Играли первого ноября, в тот день вокруг поля лежал снег, и мяч выскользнул из рук вратаря. Я сказал в эфир: «Надо же, как кусок мыла мяч проскользнул в ворота». Эта образность меня и выручила. Председатель комиссии выбрал меня. А я после этой победы пошел учиться сценической речи в институт театрального искусства и кинематографии. Мне поставили дыхание, и теперь я спокойно могу вести репортажи любой продолжительности. Считаю, без артистизма в нашей профессии делать нечего. 13 декабря 1973 года я пришел на работу в Дом радио. Несколько лет говорили: «Федот, да не тот», сравнивали меня с Набутовым, потом привыкли. Скоро будет сорок лет, как я работаю.

— Вы дружили с другими комментаторами...

— Да, ездил в Москву, и Озеров ко мне относился потрясающе. С Набутовым у него отношения не складывались, а я был молодой, ему не конкурент и брат кинорежиссера, муж актрисы, а он сам — артистическая натура. В 1974 году Николай Озеров дал мне провести первый эфир на всю страну. Это был хоккейный матч между столичными и питерскими армейцами в «Юбилейном». Всю игру я от волнения колотил ногами под столом, а техники не могли понять, откуда идет странный звук, что за помеха... Дружил я с Котэ Махарадзе, они с женою, знаменитой актрисой Софико Чиаурели, не раз приезжали к нам в гости. Я летал к нему на юбилеи: на 60 лет, потом на 75. А через год уже ездил его хоронить.

— Вы не думали о мемуарах?

— Я готовлю книжку, где все расскажу. Пока у меня издана одна: в 1988 году вышел «Футбольный экспресс Мюнхен-Мехико», посвященный нескольким чемпионатам мира, где я работал. Можно было бы продолжить эту книгу, я до сих пор бываю на каждом чемпионате. Но мне некогда, я сейчас работаю как зверь. Надо зарабатывать деньги, но еще важнее быть в форме, поэтому у меня все расписано. Чем больше работаешь, тем лучше себя чувствуешь. А так можно было бы и про Олимпиады написать. Я был на 17-ти Играх! В Лондоне-2012 вел финальный матч мужчин волейболистов, когда наша команда уступала 0:2, а победила 3:2, мы вместе с Пашей Борщом, волейболистом, комментировали игру. Потрясающая была игра! Подобная была только в 1988 году, когда команда Николая Карполя в финале проигрывала Перу 0:2 и все-таки выиграла. Я тогда по радио вел трансляцию.

Сибирский характер

— Скажите, а как вы относились к комментаторам и журналистам, когда сами играли?

— С уважением. Журналист Володя Ровчан, потом он стал ответсекретарем «Советского спорта», в Харькове однажды написал обо мне. И я запомнил его фразу: «Футболист Орлов способен, но ленив». Сейчас, если мне ребята говорят: «Вы нас критикуете», я отвечаю: «Главное, чтобы вас задело, и вы работали над собой». Это же бич российского футбола, как и советского. Все несовершенны и довольствуются малым. Нельзя останавливаться. Тот же Руни — зачем ему было прогрессировать? А он все время играл лучше и лучше.

— Кто из комментаторов на вас повлиял?

— Когда я был мальчишкой, то пародировал Вадима Синявского, старался говорить как он. Но у меня был серьезный дефект дикции, я не выговаривал «Л» и «Р» до 9 лет. Представлялся: «Аов», надо мною уже посмеивались, у меня возник комплекс. Мама водила меня к логопеду, поставили мне звуки. Можно даже буквы научиться правильно говорить, если к этому стремиться. Сейчас моей внучке тоже «Р» поставили, сначала она грассировала. И у отца это было, хотя еле чувствовалось...

— Отец прожил долго?

— В 1999 его не стало, он ушел в 82 года, мама умерла раньше. Он жил в Харькове. Я часто приезжал и много помогал родителям. И маму лечил, и папу, у него артрозы серьезные были — футбольные же ноги! Они приезжали в Ленинград ко мне. У отца в 80 лет случился серьезный инфаркт. Я поговорил с врачом, он сказал: «У него рухнула задняя стенка, трудно, 80 лет... Лучше приезжайте, попрощайтесь». Купил билет, звоню снова, а доктор отвечает: «Удивительно, он уже иначе выглядит и у меня спросил, можно ли ему подтягиваться на руках, лежа в кровати (вот он, сибирский характер!), мне кажется, он уже не сдастся». После этого отец еще два года жил. Он был жизнелюб, спортивный человек. Моя теща до сих пор жива, ей 92. Вот какие люди «той» закалки...

— То есть, сибирский характер сохранился?

— Конечно, родители и бабушка с дедушкой столько пережили, испытали, все умели делать. И строили, и пряли, а какие пироги бабушка готовила! Еда простая, но очень вкусная!

Трансляции из Италии объединяли людей

— Со временем вы стали не только комментатором, но и главным редактором спортивных программ петербургского телеканала...

— С 1989 года — тогда в Ленинграде была создана главная редакция спортивных программ. Я не хотел занимать эту должность, но ребята сказали: «Хочется, чтобы это был наш человек, не чиновник». До этого я три года работал зав. отделом спорта. А после того, как СССР рухнул, меня Анатолий Собчак даже хотел назначить директором телевидения. Но быть первым лицом я не захотел. С Собчаком мы были знакомы: я вел передачу «Прессинг» и часто приглашал его в эфир. Он прекрасно говорил, был популярен, вызывал восхищение. Этот человек был лидер, он вполне мог бы стать президентом, он мог конкурировать с Ельциным по уму и интеллекту. Когда он стал в 1991 году председателем горсовета, то сразу меня вызвал. Когда я отказался от должности, то председателем компании стала Бэлла Куркова. Именно ей удалось провести переговоры о трансляциях матчей чемпионата Италии на нашем канале.

— Когда начали показывать игры, то это был настоящий праздник для болельщиков! Как удалось добиться соглашения?

— Бэлла Куркова ехала в Италию, упомянула, что будет встречаться с премьер-министром Берлускони. Я знал, что он футбольный фанат. Попросил ее: «Скажите, что у нас есть Орлов сумасшедший, и он мечтает о трансляциях матчей в России... Пусть он сделает нам подарок». Я знал, что в Италии такая система: все матчи снимаются, но в стране показывается один, остальные продаются за границу. И вот возвращается Бэлла, говорит: «Я с ним пообщалась, и он все понял, дал команду своему каналу». И мы организовали трансляцию. Показывали потрясающие игры: дерби, встречи лидеров с аутсайдерами, где последние играли дома и бились насмерть. Матчи смотрели по всей стране. Я знаю, что в Кузбассе губернатор Тулеев по просьбе болельщиков на 120 км протянул кабель, чтобы в Кемерово пришел наш «5-й канал». Какие письма замечательные я со всей страны получал! Например, из Сыктывкара, где один отец признавался, что нашел общий язык со своим 15-летним сыном благодаря итальянским играм. Потом так сложились обстоятельства, что мы не смогли показывать чемпионат. Тогда я уговорил процветающую компанию «Балтику» купить права на трансляции Кубка Англии. Она как раз стала даже популярнее, чем Италия. Интересно, что наши футбольные трансляции больше смотрели за пределами Петербурга, чем в самом городе. На берегах Невы обычно болеют только за своих, за «Зенит». Вообще, к сожалению, у нас не очень футбольная страна. Мало людей на матчи ходит, да и современный футбол в плохом состоянии. Все деньги вкладываются в игроков, а стадионы стоят в руинах. В Москве уже негде играть. Это же ужас...

Спасение Сибири — это манежи

— Какое у вас впечатление от Томска?

— Город сибирский, резко отличается от европейских, от Петербурга, Москвы. Но мы всегда знали, что это студенческий край. Я посмотрел на людей — хорошие лица, одежда. Побывал сейчас в пельменной замечательной, у нас таких вкусных пельменей в Петербурге нет.

— А что думаете о сибирском футболе?

— Для его развития надо переходить на искусственные поля и строить манеж. У вас, знаю, небольшой строится, на три тысячи. За ними будущее. Вся Финляндия в манежах. Это спасение, здесь же любят футбол — вот и сегодня на матче был практически полный стадион. Летом можно играть на улице, но манежи нужны для того, чтобы дети и зимой могли учиться обращаться с мячом, почувствовать вкус мяча. Это главное. К сожалению, многие наши футболисты не могут играть в одно касание, не умеют укрощать мяч. Меня это беспокоит, потому что я не болельщик «Зенита», я болею за наш футбол! Профессионалы это видят. Я замечаю недостатки «зенитовцев» как никто другой: почитайте рубрику «Шесть кадров» в «Советском спорте», посмотрите, что я там пишу — ставлю футболистам точную оценку. Вообще, это может стать проблемой: был такой хороший журналист Евгений Рубин, он теперь живет в Америке. Его из российской журналистики выгнали тренеры — за то, что он очень хорошо знал хоккей и начал раскрывать их недостатки...

— Скоро грядет 2018 год и Чемпионат мира по футболу, который пройдет в России...

— Надо поднимать футбол внутри страны. Пока этого, к сожалению, не происходит. Но я по натуре оптимист и надеюсь, что положение улучшится.

Помимо статей, в нашей спортивной библиотеке вы можете найти много других полезных материалов: спортивную периодику (газеты и журналы), книги о спорте, биографию интересующего вас спортсмена или тренера, словарь спортивных терминов, а также многое другое.

Социальные комментарии Cackle